Зима попытался было вывернуться, сказать, что может идти сам, но Мирослава так свирепо на него взглянула, что он сдался. Шли медленно, молча. Девушка была сосредоточена на том, чтобы не споткнуться и не упасть.

Заведя мужчину в тёплую избу, она усадила его на лавку у печи, с силой стянула с него запорошенный снегом кафтан и обледеневшие сапоги с портками. Принесла лохань с заранее подготовленной тёплой водой и заставила Зиму опустить в неё окоченевшие ноги.

Мужчина вздрогнул от неожиданности, но сопротивляться не стал. Сидел, опустив голову, и смотрел, как маленькие белые руки жены орудуют тряпицей. Вскоре тупая боль в ноге отступила. Крох мирно посапывал на лавке. Атмосфера в доме была тихой и уютной. Пахло жжёным деревом и варёными овощами.

Пока Зима отогревался, Мирослава достала ещё тёплый горшок с супом, наполнила миску и поставила её перед мужем. Сама села напротив и, подперев щёки кулаками, смотрела, как он ест — быстро, сосредоточенно, явно успел хорошо проголодаться. Глядя на него, она чувствовала, как из сердца уходит тревога.

Когда на дне ничего не осталось, мужчина отодвинул миску и медленным взглядом обвёл избу. Лучина освещала плохо, но видно было достаточно, чтобы понять: в доме появился порядок. Вещи больше не валялись, где попало, посуда была вымыта, одежда сложена аккуратными стопками — отдельно его, сына и самой Мирославы. В углу были разложены травы, порошки и прочая купленная девушкой на торгу всячина.

Он так долго молча на них смотрел, что Мирослава сочла нужным объясниться.

— Помнишь, я рассказывала, что ударилась головой и потеряла память? — Зима молча кивнул, давая ей договорить. — Так вот, я тогда испугалась, что ты выгонишь меня из дома. На самом деле, я кое-что всё же помню… Тем торговцам людьми меня продал родной брат. Деньги, что ты мне дал, я не тронула, потому что брат сунул мне с собой кусок серебра. Я истратила его, купив всё это.

— Ты… лекарское дело знаешь? — настороженно уточнил Зима.

Мирослава отрицательно качнула головой.

— Травы, жир, воск, глина — всё это мне нужно для косметики. Я много об этом читала, буду изготавливать ее вручную. Думаю, у меня получится.

— Косметика? — нахмурившись, переспросил мужчина.

— Да. Белила, румяна, чтобы красить женщинам лица. Мази, отвары для здоровья кожи. Я хочу зарабатывать этим, чтобы помогать вам с Крохом. У внучки бабки Зарьяны скоро свадьба, она из-за шрама на лбу переживает. Я предложила помощь. Если получится… может, пойдёт слух, и другие найдутся? — поделилась девушка своими мыслями и замолчала, ожидая его реакции.

Внутри её грызло волнение. Вдруг муж посчитает её идею глупой? Назовёт женскими бреднями или вовсе запретит даже думать о подобном?

Не подозревая о сумятице в её мыслях, Зима лишь небрежно пожал плечами.

— Дело твоё. Пробуй. Ежели нужно что — говори, подсоблю.

И всё. Ни вопросов, ни сомнений.

От этой неожиданной поддержки у девушки снова предательски защипало в носу. Чтобы скрыть внезапно охватившее её смятение, Мирослава вскочила с места, схватила грязную миску и унесла мыть.

Позже, когда Зима лёг спать на своей лавке, она устроилась рядом с Крохом и ещё долго ворочалась, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. Сдержанный, немногословный, но с добрым нравом и широкой душой — он превосходил всех мужчин, которых Мирослава знала в прошлой жизни. Встреться они тогда… стала бы она ждать взлёта своей карьеры?

Додумать не успела, её сморил сон. Однако продлился он недолго. Разбудило резкое потрясывание и странные звуки. Кто-то настойчиво дёргал её за рукав.

Мирослава открыла глаза. Рядом с лавкой стоял Крох. Сердце девушки ухнуло вниз — лицо малыша в полумраке было бледным от ужаса. Он тянул её на себя, беззвучно шевелил губами и мотал головой.

— Что случилось, Крошик? — зашептала девушка.

Приняв сидячее положение, она прижала к себе ребёнка и перевела взгляд на лавку, где должен был спать Зима… но его там не было.

Мужчина лежал на полу, у самой двери. Его мощное тело била мелкая дрожь. Зубы были сцеплены в страшной гримасе. Из горла вырывались сдавленные, хриплые стоны.