ЛАЙМА

— Кажется, я не знал о существовании скрытого дефекта, — сухо констатирует Михаил. — Или дверной уплотнитель повредился, или засоры в системе, или же шланги изношены.

— Сразу видно — технарь, — комментирую я, но на самом деле роняю челюсть.

Антоша бы истерично бегал по кухне со словами: что теперь делать?! Нас затопит!

Михаил же спокойно останавливает «стирку», перекрывает воду и разбирается с машиной, в то время как тряпка в моих руках отчаянно впитывает влагу. Действия синхронизируются неожиданно легко. Колени касаются мокрого пола, плечи иногда соприкасаются.

— Потрясающий Новый год, да? — со смехом уточняю я.

— Что-то мне подсказывает, что все эти происшествия и ваше появление здесь как-то взаимосвязаны, — его губы странно кривятся, а мое лицо давно болит от сдерживаемых улыбок.

— Не может быть! Вам показалось, — и отворачиваюсь, чтобы скрыть искорки в глазах.

И вот, когда основной потоп устранен, а по кухне разложены для просушки несколько полотенец, наступает утомительная тишина. Надо бы музыку для праздничной атмосферы включить, что ли.

Легкая усталость приятно расслабляет. В воздухе, пахнущем хвоей, сыростью и лимоном, витает новое — незнакомое, но бесконечно теплое ощущение. И кажется, имя ему — уют. Даже строгие черты лица Михаила преобразились.

— Мы отлично справились, — оглядываю результат слаженной работы. — Настоящая команда. Следующая миссия — поиск сухих полотенец.

— Вон там лежат салфетки.

Мужчина указывает наверх.

Распахиваю третий шкафчик на кухне с намерением найти салфетки, но оттуда с легким шорохом мне на голову вываливается пакет макарон. Не простых, а в форме маленьких милых сердечек. Они рассыпаются по столешнице, как робкое признание. И их кто-то уже готовил!

— Так-так-так. Интересный выбор, — поднимаю на Михаила удивленный взгляд. — Почему у вас макароны… романтические?

— А я мужчина с широким кулинарным диапазоном, — авторитетно звучит невозмутимый ответ. Как ему удается шутить «серьезно»? То, что он шутит, не вызывает сомнений: лицо смягчается: — И братом с непревзойденным чувством юмора. Это от него сувенир. Подкалывает.

От этих слов и абсурдности всех наших приключений смех вырывается уже громко, безудержно, заливая всю кухню. Я так и стою после предпраздничного хаоса, утопая в мягких домашних мужских шортах, затянутых на талии, и огромной футболке, свисающей до середины бедра. Растрепанные волосы падают мне на лицо, босые ноги осторожно ступают по разложенным на полу полотенцам. В зеркальном фасаде холодильника мелькает отражение — маленькая, почти миниатюрная фигурка, выглядывающая из-под груза мужской одежды.

Михаил, кстати, тоже переоделся в спортивные штаны и простую черную футболку и выглядит уютным и даже домашним.

— Ладно, командир, — вернувшийся деловой тон мужчины обрывает молчание. — Что делаем с нашим продуктовым набором для выживания?

Взгляд мой скользит по скромной тарелке. Кстати! Там же около макарон какая-то стеклянная баночка была! Заглядываю: так и есть! Соус! Сливочно-чесночный! Нормально, ко всему подходит!

Беру в одну руку соус, в другую — упаковку с аппетитными сердечками.

Михаил, сверкая глазами, неожиданно оживляется и щелкает пальцами в воздухе:

— В морозилке есть что-то из морепродуктов! Сто процентов осталось!

— О! Да мы шикуем сегодня!

Действительно! Обнаруживаю замороженные креветки и морской коктейль. Да еще и горстку ягод. Роскошь какая!

— Сейчас за пятнадцать минут организуем праздничный ужин! — торжественно объявлю я.

Морепродукты отправляются на сковороду, макароны-сердечки весело прыгают в кипящую подсоленную воду. Вскоре все перемешиваю, добавляю соус и сыр. Вдыхаю манящий аромат. Ммм… Перфекто!

Я даже чай успеваю сделать! В заварнике рождается волшебный ароматный эликсир: ягоды и лимон создают потрясающее сочетание. И вуаля!

— Если поставить цель — можно собрать ужин из воздуха, — бросаю через плечо, пока пальцы с помощью лопатки ловко перемешивают содержимое сковороды.

— Вот это я в шоке, — раздается сзади заинтересованный голос. — Готов умять всю сковородку!

Михаил послушно помогает накрывать на стол: его крупные ладони аккуратно расставляют тарелки. Только теперь в воздухе щедро разливаются безмятежность и нотки настоящего праздника.

— Приглашаю вас к столу, мой спаситель, — довольно демонстрирую украшенный стол. Я б еще и свечку поставила, ну да ладно. У нас ведь не романтик. Хватит сердечек в тарелке.

— Паста потрясающая, — хвалит хозяин, жмурясь от удовольствия. — Вы талант, Лайма.

Приятно смотреть, как Михаил уплетает за обе щеки.

— Ой, а время-то сколько?! — спохватываюсь я.

— Почти полночь. Включаем телевизор!

Громкий бой курантов извещает о начале Нового года.

— Пусть все несчастья останутся в уходящем! — желает нам обоим Миша и протягивает мне чай.

Я делаю глоток горячего кислого напитка, и на меня снова обрушивается горечь. Нужно просто не думать об этом. Это ведь… все. Антон мне теперь чужой человек. Я никогда не забуду его страстный шепот и то, что он был с другой. Не соображаю пока, что у меня внутри. Наверное, я должна страдать, чувствовать боль, молчаливо сокрушаться и проклинать мужа. Но там… пусто. Не понимаю, где мы сломались, но чинить уже поздно. Он перешел черту.

Михаил подмечает мою задумчивость:

— Все нормально?

— Да, — киваю активно. Надеюсь, убедительно.

— А мне кажется, что нет, — Михаил тянется к чашке и случайно задевает мои пальцы, посылая тревожащие сигналы по спине. — Пойдем на балкон. Там вид впечатляющий.

— Запустим свежий воздух?

— У меня окна панорамные, — улыбается он. — Не открываются. Но могу усилить приток воздуха, если хочешь. Прости, — он… смущается? — Ничего, что на «ты»? Можно?

— Да все нормально. Мысли просто не здесь.

На балконе стоят два прижавшихся друг к другу кресла. А вид из окна… Ух, и правда впечатляющий! Город лежит внизу огненной россыпью, где-то вдалеке вспыхивают одинокие салюты. Михаил укрывает меня мягким пледом. Через минуту ладони согревает кружка с чаем: мужчина принес мою чашку, заботливо подлив в нее ягодного напитка.

— Я когда был маленьким, всегда мечтал встретить Новый год с семьей так, чтобы все были дома. И никого постороннего.

Его откровения получаются невеселыми.

— А как было принято в твое семье?

— Отец постоянно работал в праздники, мама любила приглашать друзей. А мне всегда мечталось хоть один Новый год встретить только с родителями, как все мои друзья.

— У меня наоборот, — признаюсь. — Мы всегда отмечали втроем: я, мама и папа. А мне хотелось веселиться с друзьями, собрать шумную компанию. Так и в этот раз вышло. А зря. Наверное, надо было с мужем вдвоем отмечать.

— Что думаешь делать? — любопытствует Михаил.

— А разве у меня есть варианты? — смотрю на него открыто. — Буду ставить точку. Я так жить не хочу.

Моя собственная исповедь выливается тихо, почти шепотом:

— А еще мне немного страшно.

— Возвращаться домой? К нему? — мужчина поворачивается ко мне корпусом.

— Нет, боюсь не возвращения домой, а признать, что все прошлое — это иллюзия. Что сегодняшний день украл у меня не просто мужа, а все ориентиры. Не понимаю пока что, как это — по-другому.

Он слушает без советов, без ненужных слов. Просто слушает, и в этом молчании больше понимания, чем в самых красноречивых утешениях.

Так странно: мы два чужих человека, но так легко мне даются откровенные признания. Завтра мы разъедемся и забудем друг о друге. Хотя… я вряд ли.

Поворот головы — и вот мы уже лицом к лицу. Расстояние между нами опасно сократилось. Воздух накаляется, становится жарким и напряженным. Мои пальцы сильнее сжимают чашку. Глоток чая уже не спасает от неловкости.

Мысленно я собираюсь уйти, чтобы самой не наделать глупостей, пока эта странная ночь не зашла слишком далеко. Поднимаюсь резко, начиная бездумно тараторить и благодарить Михаила за помощь, но ступней цепляюсь за провод от ноутбука, позабытого на полу.

Выставляю руки, сердце подпрыгивает: сейчас я точно разобью себе нос! Но полет вперед оказывается коротким и завершается мягким приземлением. Прямо на него. Руки Михаила инстинктивно обхватывают мою талию, не позволяя мне рухнуть вниз. Тихий вскрик вырывается больше от шока, чем от осознания происходящего, а про свалившуюся на пол кружку уже никто и не вспоминает.

И вот я сижу на его коленях, наши лица разделяют считанные сантиметры. Я же не дура — прекрасно понимаю, чем все может сегодня закончиться, но момент, рожденный из хаоса, становится на удивление интимным.

Мужчина смотрит пристально, не совершая лишних движений, но и не отпуская меня. Наклоняется так близко, что губы почти касаются кожи. Его дыхание горячее, а я теряюсь в собственных мыслях, ощущая на себе чужие руки. Прикосновение его рта бьет током. Отстраняюсь, но, к своему стыду, совсем чуть-чуть. Я знаю, что сейчас мне лучше просто уехать. Неважно куда. Да просто домой! Но…

— Я честно не планировал… я просто предложил помощь. Думал постелить тебе в гостевой комнате.

Его шепот звучит с хрипотцой.

— А теперь? — не успеваю сдержать вопрос.

— А теперь ты смотришь на меня так, что я планирую отнести тебя в спальню.

— Сама, значит, виновата?

Мужчина наклоняется, и я случайно задеваю его губы, обжигаясь.

— Да, — он улыбается.

Отворачиваюсь от твердых губ в последний момент, но Михаил напряженно продолжает, вскользь касаясь шеи:

— Я тебя хочу.

Веки закрываются не от страсти, а от искреннего, почти физического желания перестать чувствовать внутри пустоту и лед.

— Михаил… Мне разумнее будет сейчас уехать, — эти слова звучат жутко неуместно и жалко, особенно когда мужчина укладывает мою ладонь на свой затылок.

— Просто Миша, — поправляет меня на выдохе. Повторяет костяшкой пальца овал моего лица.

— Это неправильно, — пытаюсь отодвинуться.

— Это правильно, — звучит тихий, но непререкаемый ответ.

И его губы находят мои. Мягко, напористо и медленно. Как осторожное, но твердое прикосновение. Как будто теплое дыхание жизни касается онемевшей от холода кожи. Это совсем не взрывная страсть. Это нежность: глубокая, исцеляющая. Именно сейчас я чувствую себя живой.

Снаружи гудят салюты, отмечающие наступление чего-то нового. А мы здесь как два заблудших странника.

Эта ночь рождается из первого поцелуя. Пальцы послушно поглаживают его шею, проводят по ежику волос, находят шрам на затылке. Удивленно распахиваю глаза, и Михаил сразу понимает, что меня смутило:

— Потом расскажу, — обещает он, и в его голос прорывается нетерпение, а руки скользят по моей талии уверенно, но с ошеломляющей бережностью. Дыхание снова сливается воедино. Тепло от его большого тела растекается по коже, согревая изнутри, как пламя в камине после долгой стужи. Это не ярость и не отчаяние. Не жалость и не желание отомстить Антону. Это — мягкая непреодолимая сила. Опора, найденная там, где я ее совсем не ждала. Просто одна ночь, которая поможет уверенно перелистнуть страницу моей семейной жизни.

Мне становится легче дышать, словно в душной комнате наконец-то распахнули окно. Легкая дрожь пробегает по коже, будто первый после грозы ветерок касается травы. Вместо стыда я чувствую всепоглощающее облегчение и принятие. Это точка, и возврата уже не будет.

Его губы становятся жадными, движения — настойчивыми и нетерпеливыми, но аккуратными.

Я не могу не чувствовать, как он… взбудоражен. И это подталкивает меня опустить руки и забраться ему под футболку, коснуться вздрогнувшего живота.

Он поднимается, не выпуская меня из рук, не прекращая целовать, и мы выходим с балкона.

Кажется, я сошла с ума, но разве не этого я желала, когда покидала дом Кристины? Чтобы мне не было больно, поскорее освободиться и когда-нибудь еще почувствовать притяжение к другому мужчине. Мечты сбываются… И впервые так быстро.

Болезненное влечение к этому почти незнакомцу немного пугает меня, но сегодня я больше не хочу слушать доводы разума. Надоело быть предусмотрительной и правильной, рассудительной и мудрой. Я хочу расплавиться как лед в его руках. Я хочу…

Даже если завтра пожалею об этом.