МИХАИЛ

Телефон на тумбочке начинает вибрировать настойчиво и деловито — так, словно у него есть собственный характер и серьезные планы на это утро. От стен спальни недовольно отражается глухое жужжание, а тяжелые шторы едва заметно колышутся от сквозняка, пропуская в комнату бледный, еще сонный рассвет.

Приходится поежиться от холода: я окно забыл закрыть на ночь, привык уже, что Лайма этим занимается.

Ладонью лениво шарю по тумбочке, пока пальцы наконец не натыкаются на холодный корпус телефона. Экран разрезает утренний полумрак ярким светом. Кого еще черти принесли?

Хм… Лайма?

Надеюсь, ничего не случилось. Пальцем спешно провожу по экрану.

— Мм… — собственный голос даже мне кажется хриплым и сонным.

В трубке провисает короткая пауза, а потом появляется спокойное дыхание. Голос Лаймы гудит насмешливо, но ласково:

— Черепанов! Подъем!

Морщусь.

Оо-ой… как много лишней энергии. Ехидное замечание звучит до неприличия бодрым и педантичным.

Взгляд мой вновь тяжело скользит к щелке между шторами. За стеклом только-только начинает сереть утро.

— Ты время видела? — ворчливо тяну вопрос.

— Видела-видела, — роняет Лайма невозмутимо. — А ты?

Улыбается же еще… Выспаться не дает.

— Ну и я видел, — блефую, зевая.

— Вообще-то, ты еще спишь…

Брови мои лениво сдвигаются.

— А ты откуда знаешь?

— Это заметно.

— Да подумаешь. У меня времени вагон.

Телефон тихо потрескивает в руке. Смех Лаймы звонкий, как весенние колокольчики, а где-то под словами прячется знакомая улыбка.

— У тебя сегодня суд, Миша. Если ты умудришься проспать собственный развод, это будет крайне неловко.

— Ты думаешь, что я забыл про…

Слова ее неторопливо укладываются в голове.

Суд же в девять. А сейчас только… Отнимаю телефон от уха. Мой еще затуманенный взгляд натыкается на цифры: 08:15.

Ну вот же. Время-то еще…

СКОЛЬКО?!

Мать твою!!!

Матрас тихо скрипит, когда я поднимаюсь.

Подскакиваю как ошпаренный. Ногами нащупываю прохладный пол.

— Уже встаю!

— Вот и хорошо.

Вот это я дал! Я ж не успею!

Воздух в груди становится колким.

— Я будильник ставил! — хмуро пытаюсь оправдаться перед самим собой, уже заворачивая в ванную. Цепляю щетку, пасту. Зажимаю телефон между ухом и плечом.

— Видимо, твой будильник сегодня — это я, — задорный смешок вновь хрипло срывается с губ Лаймы.

— Серьезно! Ставил!

— Не прибедняйся, Михаил Алексеевич. Знаю я твои будильники.

— Ладно. Я уже собираюсь. Наберу, как освобожусь.

— Удачи.

Связь обрывается тихим щелчком. Телефон беззвучно опускается на полку.

Кухня встречает прохладой и утренним безмолвием. Жму на кнопку, и кофемашина лениво оживает глухим урчанием. Горький аромат кофе постепенно наполняет пространство.

Еще немного, и вот уже горячая кружка приятно согревает ладони. Мне требуется две минуты на перезагрузку.

Итак! Сегодня! Сегодня у нас последнее заседание! И я буду свободен, как птица в полете!

Губы снова трогает короткая усмешка. Надо же так, Лайма, поняв, что я сам не проснулся, позвонила. Интересно, как у нее это получается? Живем отдельно, а будит меня по утрам все равно она.

Когда кофе перестает скрывать дно чашки, я перепроверяю время и мчусь в спальню.

Натягиваю брюки, застегиваю рубашку. Пиджак ложится на плечи отточенным взмахом руки. В зеркальной глади взгляд сам собой на секунду задерживается на лице. Выгляжу я внушительно и уверенно. Пойдет!

Когда-то слово «развод» меня неимоверно пугало, сейчас же я жду его как манны небесной!

В прихожей тихо звякают ключи в ладони. На лестничной клетке загорается свет. Лифта не жду: тороплюсь. Хоть бы дороги не подвели, мне только в пробку встать не хватало!

Спустившись во двор, оглядываюсь: редкие машины проезжают мимо, прохожие вечно куда-то спешат, молчаливые окна домов подмигивают светом.

Перепроверяю навигатор. Шанс есть! Погнали! Прыгаю в салон.

Руль ложится в ладони знакомой тяжестью. Несколько секунд машина стоит неподвижно, а потом срывается с места.

Приезжаю я перед самым началом, успеваю лишь недолго перевести дух, как уже нужно входить.

Зал суда небольшой. Свет из высокого окна падает на стол судьи длинной бледной полосой. Где-то тихо щелкает ручка и бумаги перелистываются сухим шорохом.

Я сажусь прямо, пальцы от нетерпения барабанят по поверхности стола. Лиля сидит напротив меня чуть боком, плечи ее напряжены, пальцы сжаты в замок. Огорченный взгляд уже почти бывшей жены упрямо упирается в стол. Волосы ее собраны в элегантный пучок, несколько прядей выбились у виска. Лицо изможденное. Плакала…

Судья задает формальный вопрос, Лиля отвечает несогласием. Но это уже не имеет значения. Когда все процедуры соблюдены, судья объявляет решение:

— Брак расторгнуть.

Вот и все.

Я поднимаюсь первым. Стул тихо скрипит по полу.

Лиля остается сидеть еще секунду, потом тоже встает. Наши взгляды на мгновение пересекаются.

В ее глазах усталость. И что-то еще… неприятное, тяжелое. Не хочу уже разбираться, что именно.

Я чуть киваю. Она отвечает таким же коротким кивком. И, честно говоря, слова здесь лишние. С этим вопросом разобрался — все, теперь пора заниматься насущными проблемами. Дверь суда закрывается за спиной мягким щелчком.

На улице мартовский воздух — свежий, немного сырой. Солнце лениво отражается в лобовых стеклах машин.

У обочины стоит Переходов, мы договорились пересечься здесь и дальше вместе рвануть в новый офис. Точнее, это он настоял.

Тимофей прислонился к своей машине, руки в карманах пальто, плечи чуть сутулые. Он замечает меня сразу, выпрямляется и медленно отталкивается от корпуса авто.

Выхожу ему навстречу.

Несколько секунд просто стоим рядом.

— Можно поздравлять? — уточняет он без энтузиазма. Я его не узнаю...

Пожимаю плечами.

— Вроде да.

Тимофей коротко кивает:

— Ну погнали?

— Да.

Пауза.

Ветер лениво шевелит ворот пальто. Где-то хлопает дверца машины.

Я достаю ключи из кармана, верчу их между пальцами, медля.

Тимофей вновь хмурится.

Я прищуриваюсь, не понимая, отчего на друге лица нет.

— Тим. Ты чего такой мрачный?

Он усмехается уголком рта:

— Да так.

— Не «да так», — качаю головой. — Лицо у тебя — как будто налоговую проверку объявили.

Он тихо фыркает, пару секунд молчит. А потом признается:

— У Юльки ж свадьба вот-вот.

— Ну? — не понимаю я.

Юлька — это его дочь. Горячо любимая. А что не так-то?

Я поднимаю брови:

— Это же хорошая новость.

— Хорошая.

— Не поедешь, что ли?

Он морщится, но взглядом убегает куда-то на асфальт.

— Поеду, конечно.

— А что тогда?

— Там и Лена будет.

Ааа… Ну все. Я понял:

— Ясно.

С Леной они развелись… а я уж и не помню. Года два назад. Он переживал, конечно… Жуть.

Тимофей криво усмехается.

— Дочка по секрету сказала… Что мама вроде с каким-то мужиком придет.

Я тихо присвистываю. Кажется, это удар для друга даже сейчас.

— Не знаю, что сказать.

— Ну… веселый вечер намечается, — Тимофей качает головой.

— Мне уже заранее неловко.

Он смотрит на меня пару секунд. Потом вдруг улыбается — устало, но по-настоящему.

— Спасибо, что не стал умничать.

— Я могу и поумничать, — говорю серьезно. — Но за отдельную плату. Так, хорош с кислой миной стоять. По тачкам прыгаем. Дел невпроворот.

Надо же его отвлечь как-то.

Он тихо смеется. Пауза снова становится легкой.

— Ладно, погнали, — и занимает место в салоне.

А я вдруг думаю: зря я тогда промолчал перед Лаймой. Она честно все сказала сразу.

А я решил… переждать. Глупо получилось. Теперь эта мысль не отпускает.

Решаю больше никогда не врать ей.