Первым моим побуждением было прямо отсюда, от здания администрации, рвануть в Чукшу. Но я этот порыв задавил мощным усилием воли. Что с того, что я пробегу в хорошем костюме, в белой рубашке и туфлях на тонкой подошве все то ли семь, то ли одиннадцать километров до Чукши? Тем более зачем пешком, если дома есть машина? Во-первых, обязательно заболею, во-вторых, какие потом будут эти туфли, непонятно. Если Тимофей устроил оргию, то она продолжается уже давно, и за каких-то дополнительных пятнадцать–двадцать минут уж точно не закончится.

Поэтому я спокойно вернулся домой, быстренько переоделся, задал корму Пивасику и Валере, велел им вести себя хорошо, а сам отправился в Чукшу.

Доехав, припарковал «Паджеро» у амбулатории, чем вызвал ажиотаж среди местных, и сразу же зашел в амбулаторию, чтобы посмотреть, что происходит, и оценить обстановку. Венера сидела за столом и рыдала, уткнувшись лицом в ладони.

— Венера Эдуардовна, — сказал я. — Здравствуйте. Извините, что опоздал, но раньше никак не мог. Был в администрации. Что тут происходит? Что случилось?

Она всхлипнула и попыталась что-то сказать, но слезы не дали. Я набрал стакан воды и поставил перед ней.

— Венера Эдуардовна, — тихо, но настойчиво сказал я, — успокойтесь и возьмите себя в руки. Давайте выпейте воды, хорошо продышитесь, а потом мы с вами поговорим.

Она опять что-то порывалась мне сказать, но тщетно.

— Тише, тише, — успокаивающе ответил я. — Пара минут ничего не изменит. Сейчас мы разберемся, и все будет хорошо. Я вам это обещаю. Вы меня слышите?

Венера кивнула и, схватив стакан, судорожно начала пить, стуча зубами о стеклянные стенки.

— Не торопитесь, делайте маленькие глотки, — посоветовал я.

Она допила.

— А теперь, пожалуйста, сделайте глубокий вдох, затем задержите дыхание и выдох. Четыре, семь, восемь. И так несколько раз. Повторяйте за мной. Давайте вместе.

Мы с ней сделали несколько циклов. И когда Венера уже почти успокоилась, я сказал:

— Вам валерьянки, может, накапать?

— Не надо, — выдохнула она, утирая глаза, затем посмотрела на меня и произнесла: — Одна секунда. Я сейчас…

И пулей выскочила из кабинета. Я сначала не понял, а потом услышал, как она умывается в уборной и сморкается, и понял, что ей просто неудобно было передо мной это делать. Буквально через минуту Венера вернулась. Ничто уже не говорило о том, что она только что пережила такой стресс, лишь чуть покрасневшие глаза да кончик носа выдавали ее состояние.

— Давайте теперь поговорим. Что случилось?

— Да мне позвонила соседка Клавдия, — горько начала она свой рассказ, усаживаясь на стул. — Тимофей, оказывается, еще с вечера вызвал друзей. Они сначала пили тихо, а под утро совсем разбушевались. Говорят, там драка ужасная была, окно разбили, кто-то вылетел оттуда. Соседи хотели вызвать Стаса, чтоб тот пришел разбираться, но сначала позвонили мне, а я уже вам. Не знаю, что там сейчас происходит. Попросила соседей не привлекать Стаса. Просто понимаете, если он вызовет наряд из Морков, даже не представляю, что потом будет!

Она опять приготовилась всхлипнуть.

— Я сейчас схожу туда и все проверю, — сказал я.

— Нет! Их же там может быть много! Соседи сказали, что там еще какие-то мужики пришли. Могут вас побить.

— Не побьют.

Развернувшись, я вышел на улицу.

— Сергей Николаевич, откуда такой танк добыл? — спросил меня какой-то местный дед, окруженный знакомыми и не очень людьми. Все с жадным любопытством буравили меня взглядами — вчера, видимо, еще подметили, когда я подвозил Венеру.

— Добрые люди дали покататься, — размыто ответил я.

— Это не те, что тебя убивать приезжали? — поинтересовался дед.

Чуть не заржав, я кивнул:

— Они самые!

Избегая дальнейших расспросов, я пошел в сторону дома Венеры, а за спиной было слышно, как дед авторитетно объясняет остальным, что казанские сдали назад и в возмещение морального ущерба «нашему доктору Николаичу оставили свой танк».

Венера, невзирая на то, что я просил этого не делать: торопливо натянула куртку и выскочила следом. До ее дома мы дошли буквально за две минуты, провожаемые любопытными взглядами деревенских жителей.

И действительно, там явно была оргия. Музыка шпарила на всю громкость, и звуки блатной песни слышались аж от самого центра Чукши.

— Весело тут у них, — мрачно заметил я.

Венера ничего не ответила, только сильнее нахмурилась. Мы вошли во двор. Собака испуганно сидела в будке и только высунула голову. Увидев нас, она тоненько взвизгнула и поползла навстречу на животе.

— Тише, малышка, тише, — сказала Венера и потрепала ее по голове. — Все хорошо. Я уже тут.

Видимо, собаку или ударили, или пнули, потому что она была совсем перепуганная и постоянно поскуливала. Мы вошли в дом.

Сперва по ушам ударил звук музыки, да так, что вообще ничего не было слышно. Следом накрыл запах, точнее, мощная какофония перегара от низкосортного спиртного, дыма дешевых сигарет и вони какой-то прокисшей дрянной еды. Но все это перекрывал едкий запах мочи и блевотины. Меня аж передернуло. Сизая завеса от курева была столь густой, что я почувствовал себя ежиком в тумане, двигаться можно было буквально на ощупь.

Я включил свет и обнаружил ноутбук с подключенными колонками, из которых и фигачила эта адская музыка. Первое, что я сделал, — вырубил все к чертовой матери.

— Венера Эдуардовна, откройте окна, — велел я, стараясь дышать через раз.

Вошел в комнату и увидел отвратительное зрелище. Там вповалку на диване и на полу лежали полуголые пьяные мужики, их было четверо, и две такие же бабы. Тимофей был среди них самый трезвый. Он сидел перед полупустой бутылкой за грязным, усыпанным окурками столом и уже пил сам с собой, разговаривая с водкой за неимением других собеседников.

— И вот она, такая шалава, эта Венерка, — заплетающимся языком жаловался он, — нашла этого идиота… который хочет забрать у меня инвалидность. Сука… я ее урою, как только придет…

Он с таким злом выговаривал бутылке, что я, честно говоря, побоялся, что, когда Венера попадется ему на глаза, ничем хорошим это не закончится. Подойдя к окну, я открыл его и впустил свежий воздух. Тимофей поднял на меня мутный взгляд.

— Это ты! — зарычал он и сделал попытку броситься на меня, но не привыкшие к физическому напряжению мышцы ног не послушались, и он завалился на пол вместе со стулом.

Я взял со стола чашку, наполнил ее водой и вылил ему на лицо.

— Приди в себя, — сказал я и выглянул в коридор. — Венера Эдуардовна, давайте быстро за Стасом!

Она кивнула, жалобно всхлипнув, и выскочила из дома вон. Я тем временем схватил Тимофея за шиворот и вздернул его на стул, а затем сильно потер ему уши: пьяным это позволяет мгновенно прийти в себя. Тимофей открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

— Ты… — с усилием прохрипел он, закашлялся, и ниточка слюны повисла на его подбородке.

— Значит так, инвалид, — хмыкнул я. — Сейчас мы вызовем участкового, составим акт про твою инвалидность, и только ты ее и видел.

— Я хозяин в этом доме, что хочу, то и делаю! — внезапно выдал тираду Тимофей, затем его подбородок упал на грудь, и он раскатисто захрапел.

Тем временем я более внимательно оглядел человеческое скопище и среди двух дам, которые явно были приглашены, дабы украсить мужской коллектив, вдруг обнаружил Райку.

— О как! — сказал я, стоя над ней. — Вот, значит, как, Раиса Васильевна? И еще ребенка хочешь забрать, дура? Витьку мы закрыли, а толку? Все равно друзей себе таких же нашла.

Я разочарованно покачал головой. Райка мне не ответила в связи с тем, что находилась в полубессознательном состоянии и могла в данный момент только огорченно попукивать.

Буквально через несколько минут прибежал Стас.

— Ну что? — громко сказал он от порога, давая знать, что прибыл, а затем зашел в дом. — Что там?

— Да вот, — сказал я, гостеприимно махнув рукой, — люди культурно отдыхают.

— У-у-у-у, — нахмурился он. — Да уж. Весело ребята время проводят.

— А что это за контингент? — спросил я. — Я из них только одну Раису Васильевну знаю.

— О, и она тут отметилась? — рассердился Стас. — Я тут Витьку всеми правдами и неправдами удерживаю, а она, значит, уже новую компанию себе нашла.

— Вот такой она суслик-любовь, — неодобрительно сказал я. — И вот как через три дня Борьку ей возвращать? Куда его? Дома у нее, небось, такое же все?

Стас тоже вздохнул и укоризненно покачал головой:

— В распределитель только если…

— Да, жалко, — сказал я. — Он же так ждет мать, а она вот как развлекается. Конченый она человек, даже не знаю, что еще и сказать.

— И что с ними делать? — спросил почему-то у меня Стас.

— Как что? Надо их закрывать, — ответил я. — Это же нарушение общественного порядка. Соседи пожаловались. Все, повод официальный есть.

— Блин, — скривился Стас. — Так у меня скоро вместо КПЗ будет вытрезвитель. Этот Витек меня уже до такой степени задолбал, что я прям в шоке. А тут еще эти звезды. А их же еще и кормить, между прочим, надо.

Я развел руками:

— Ничем помочь тут не могу.

— Блин, облюют же все КПЗ, а мне опять там мыть придется, — продолжал нагнетать огорченный Стас.

— Райка помоет, — отмахнулся я.

— Ну, тогда да. Но что с ними делать? — закручинился Стас. — Вот оно мне надо?

— Давай мы сейчас их вдвоем перетащим, — предложил я.

— Да нет, не надо. Я мужиков лучше кликну. Все нормально будет, машину подгоним и перевезем.

— Отлично, — сказал я и оглянулся на Венеру, которая топталась рядышком. — А вас, Венера Эдуардовна, я отпускаю на сегодня. Можете немного привести здесь все в порядок. Хотя сами решайте. Я бы на вашем месте просто собрал вещи и ушел. Пожили бы еще какое-то время в амбулатории, а потом просто переехали или к нам в санаторий, или же сразу в Морки.

Она посмотрела на разруху в доме, и слезы выступили на ее глазах.

— Нет, я сначала хоть немножко тут приберусь, — покачала головой она. — И окно на веранде застеклить надо. Или хоть дощечкой какой-то забить. Соседа попрошу. Ничего, что в рабочее время?

— Да, да, я же сказал, что отпускаю, Венера Эдуардовна. Я буду в амбулатории, если что, сам все сделаю. Не беспокойтесь.

Когда алкашню погрузили и увезли, я вернулся в амбулаторию. Венера осталась отмывать дом: все-таки она не могла даже мысли допустить о том, чтобы оставить подобный бардак. Хотя я считал, что можно и оставить, как воспитательный момент для Тимофея. Вот пусть он протрезвеет, придет в этот срач и дальше живет, как хочет. А, с другой стороны, ну, хочется ей убрать — пусть. Может, хоть так успокоится. Правда, она потом уедет, а он все равно превратит это все в бедлам. По-моему, его дорожка уже понятна.

Пока Венера не вернулась, я просидел полдня в одиночестве. Как-то так получилось, что пациентов не было, и я занимался тем, что набрасывал программу исследований для аспирантуры, чтобы привезти с собой и показать Борьке… то есть Борису Альбертовичу, моему бывшему ученику и будущему научному руководителю в едином лице. Поэтому провел время довольно продуктивно и был абсолютно доволен. Настроение поднялось, я разве что не мурлыкал себе под нос, как Валера.

Венера пришла и тяжело опустилась на стул. Выглядела она не очень: расстроенная, уставшая, с покрасневшими от моющих средств руками.

— Венера Эдуардовна, а давайте я сделаю чай, и мы с вами попьем? — предложил я.

Она рассеянно кивнула, продолжая сидеть и пялиться в одну точку. Я пошел и поставил чайник. Пока он вскипал, нашел заварку, вытащил из шкафчика пакетик с травами, которые принес, для того чтобы добавлять в чай. Там были и лист малины, и ромашка, и мелисса — все то, чем можно мягко успокоить расшатанные нервы. Заварил крепкий чай, налил в чашку и добавил туда целых две ложки сахара. Может, слишком сладко, но Венере сейчас не помешает преодолеть упадок сил: после сильного стресса глюкоза расходуется мгновенно, организм требует быстрого восполнения.

— Венера Эдуардовна, идемте пить чай, — сказал я.

Она встала и пошла за мной, двигаясь словно марионетка, села в кресло, и я поставил перед ней чашку.

— Пейте, — сказал я.

Она смотрела на стол и явно не понимала, что надо делать.

— Венера Эдуардовна, — я чуть нажал голосом, — возьмите чашку в руки и сделайте глоток. Только осторожно, чай горячий.

Она механически кивнула и начала пить. Сначала потихоньку, потом припала к чашке и жадно, большими глотками осушила почти всю.

— Еще? — спросил я.

— Угу, — сказала она, потом посмотрела на меня уже более осмысленно и добавила: — Только лимончик тоже положите.

Лимончики были слабостью Венеры, всегда у нее лежали нарезанные на тарелочке. Она и воду пила с лимоном, и чай с лимоном, даже кофе и то пила с лимоном. Поэтому я сделал ей заново чай и бросил туда две дольки, как у Юрия Дмитриевича. Видимо, моркинцы такое любят.

— Ну что? — сказал я. — Прибрались дома?

— Да, — ответила Венера и тяжко вздохнула.

— Это хорошо, — сказал я. — Но вот что за состояние духа у вас? Вы же боец, Венера Эдуардовна! А ну-ка соберитесь!

— Да, я что-то совсем расстроилась, — вздохнула она. — Как-то не думала, что Тимофей вот на такое способен.

— Почему не думали? Здоровый лоб, причем абсолютно здоровый, сидит целыми днями дома. Конечно, ему скучно. А когда возникла реальная угроза, что лафа вот-вот закончится, он стрессанул. Позвал дружбанов, чтобы советов надавали, и они забухали. А вы что, думаете, он, когда вы на работе, не приглашал никаких дружбанов и подружек?

— Ну, я что-то такое замечала, — покраснела Венера и отвела взгляд.

Стопроцентно замечала.

— И явно вы эти вопросы обходили стороной, — предположил я.

Она виновато вздохнула и ничего не ответила.

— Ну вот он и обнаглел. Что тут удивительного? Все логично. Привык себя королем чувствовать.

Венера машинально закинула в рот кусочек лимона и сжевала, даже не скривившись.

— Вы не переживайте так, Венера Эдуардовна. Еще раз повторяю, что заберу вас отсюда. Уже скоро. Самое большее пройдет две недели, и вас здесь не будет. Пока же можете пожить в амбулатории. А если вас это не устраивает, могу предложить свой дом, который снимаю в Морках.

— Да вы что? — Она аж дернулась, и глаза ее стали как чайные блюдца. — Как же так? Что люди скажут⁈

— Нет, нет, я не предлагаю вам идти жить ко мне, — усмехнулся я. — У меня там на территории есть еще летняя кухня. Более того, через две недели как раз приедет моя дальняя родственница, тетя Нина, которая будет проживать в доме. И вы могли бы спокойно пожить с ней, а я буду в летней кухне. Попрошу Анатолия привезти еще одну кровать, так что вам будет нормально.

— Да нет, мне и в амбулатории хорошо. Просто беспокоюсь, что Тимофей может прийти, вломиться и подраться с вами.

— Подраться? — скептически спросил я, подняв бровь. — Наш смертельно больной и лежачий инвалид Тимофей?

Венера огорченно вздохнула, а я постарался ее успокоить:

— Я попрошу Стаса, чтобы он их пятнадцать суток подержал за нарушение общественного порядка, и это время вы как раз поживете в амбулатории. А потом мы вас отсюда заберем.

— А если у вас ничего не получится с санаторием? — посмотрела на меня Венера. — Такое же тоже может быть.

— Может, — не стал обманывать я. — Но я сегодня был в администрации, вроде они препятствий чинить не будут.

Венера вспыхнула радостно, а я пояснил:

— Во всяком случае, позиция у них довольно положительная. Но есть там определенные моменты. В любом случае, Венера Эдуардовна, если уж совсем ничего не получится, отвезу вас в Казань. Обещаю. Я все равно сейчас уеду в Москву, так что моя квартира там останется пустой. Вы поживете, устроитесь в больницу, я попрошу своих знакомых, чтобы вас взяли. Вот и нормально встанете на ноги. А потом уже, когда вам станет легче, сами будете снимать квартиру, решать с работой и все остальное.

— Спасибо, — несмело вспыхнула она.

— Так что вы не кручиньтесь, Венера Эдуардовна. Все будет у вас хорошо. Но я бы, конечно, хотел все-таки с санаторием решить вопрос. К сожалению, не все так просто.

— А что там не просто? — спросила она.

— Да вот мне как бы намекнули, что есть какие-то люди, которые положили глаз на этот объект, — сказал я. — Вам говорит что-то фамилия Косолапов?

— Так это же Пашка, — удивленно сказала она. — Конечно говорит.

— А что за Пашка такой? — не понял я.

— Ну, такой он… толстый, живет в Морках на Озерной улице, у него еще дом красный, большой, и на заборе цветы нарисованы, с загогулинами.

Я сразу вспомнил колобка Пашку, который боялся мерить давление.

— Это тот, у которого жена такая же, тоже колобкообразная? — недоверчиво переспросил я. — Недалеко, в соседнем доме живет Кузьмич, цветовод?

— Да, да, да, — подтвердила она, прыснув от смеха. — Это именно Пашка и есть.

— Но мне он показался каким-то перепуганным, нелепым, — удивился я. — Он ведь даже укола боится и давление измерить. Как это он будет еще за санаторий бодаться?

— Так он же не сам, — пояснила Венера. — Он шестерит на каких-то крутых из Ижевска, местных братков.

— Понятно, — сказал я, понимая, что надо будет идти на разговор к этому Пашке. И не забыть проконсультироваться с Чингизом.

Мы еще немного поговорили, и когда я убедился, что все нормально, мой рабочий день закончился.

Я вернулся в Морки, но не успел даже войти к себе домой, как раздался звонок. Это была Фролова.

— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — сказал я.

— Сергей Николаевич! — воскликнула она перепуганным голосом. — Борька пропал!