Мимо прошел официант с подносом. За окном гудела воскресная Казань. Эмпатический модуль говорил, что Еве ужасно скучно, неинтересно и очень хочется, чтобы я, совсем не симпатичный ей человек, поскорее ушел.

С пару секунд поразмыслив, стоит ли настаивать на продолжении разговора, я сказал:

— Нет, мы не закончили.

Ева уже потянулась к ноутбуку, собираясь убрать его в сумку, но рука замерла на полпути. Она удивленно и с плохо скрываемым раздражением посмотрела на меня, после чего отчеканила:

— Сергей, я, кажется, выразилась ясно.

— Более чем, — согласился я и подождал, пока подошедший официант поставит передо мной воду. Отпив, поставил стакан обратно. — Но я не понял, что значит «прикинула цифры». Прикинули на глазок и приняли решение? На чем оно базировалось?

Не ответив, она развернула ко мне ноутбук, и я увидел на экране множество окон: таблицы, диаграммы, фотографии санатория, какие-то выписки, сканы, много чего еще, и везде фигурировало название «Лесная сказка». Ответ был исчерпывающим, учитывая, что, как правильно заметил Наиль несколько часов назад, ничего из всей этой информации у меня не было. Я знал только то, что минеральная вода там по-настоящему волшебная.

В общем, Ева Александровна явно выяснила о санатории куда больше, чем я, и все же снизошла до пояснений:

— Папа попросил меня разобраться в вашем проекте. Но он рассказал в общих чертах: санаторий в деревне, минеральный источник, реабилитация. Откровенно говоря, это звучит как абсолютно бредовая затея, которая не переживет даже первого полугодия. Никто туда не поедет, если все то же самое можно получить в городе, но при этом в комфортных условиях.

Она просто констатировала, без злости или снисхождения, а я молчал, давая ей договорить.

— Ну посмотрите на себя, Сергей. Вы обычный врач из районной больницы. Не девелопер, не управленец. У вас нет ни команды, ни финансовой модели, ни понимания рынка. Есть энтузиазм и папины деньги.

— Вы правы, Ева Александровна: с бизнес-планом мне нужна помощь. Собственно, для этого Александр Михайлович и предложил вашу кандидатуру.

— Папа бывает сентиментален, — холодно поджала губы она. — Это не значит, что я обязана разделять его сентиментальность. Вы получили мою профессиональную оценку. Я потратила на вас свое время. Что-то еще?

— Потратьте, пожалуйста, еще одну минуту. Потом можете уходить. Ну, или уйду я.

Ева откинулась на спинку стула, демонстративно посмотрела на часы и скрестила руки. Глаза ее при этом метали молнии.

— Не думаю, что ваша семья нуждается, — продолжил я. — Миллионом долларов больше или меньше, кардинально на вашей жизни это не скажется…

Она фыркнула:

— Боже, вот только не начинайте попрошайничать с подсчета денег в чужом кошельке, Сергей. Я была о вас лучшего мнения.

— Но все же дослушайте. Тем более минута еще не прошла. Так вот, я понимаю, что вас учили бизнесу, а бизнес любит цифры и не любит эмоции. Но бизнес бизнесу рознь. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву…

— Кто так делает? — перебила она. — Ни один бизнес долго не просуществует, если будет таким заниматься!

— Да ладно? Возьмите, к примеру, очень успешный глобальный бизнес «Кока-колы» или «Макдональдса». Это не я сказал. Существуют большие научные исследования, доказавшие, что регулярное потребление напитков вроде колы и фастфуда бешено повышает риск ряда хронических заболеваний — от диабета до сердечно-сосудистых проблем.

— Допустим, — поморщившись, признала она. — А при чем тут ваш этот прожект с санаторием?

— Так вот. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву, — невозмутимо повторил я свою мысль, — а бывает, зарабатываешь на том, что действительно любишь, и что действительно помогает людям. Спасает людей. Меняет их жизни к лучшему. Мой проект, не прожект — такой.

— Какой? — скептически поинтересовалась Ева, продемонстрировав на лице весь спектр концентрированного скепсиса.

— Такой. Бывает бизнес, а бывает богоугодное дело. Миссия. Вот этот проект — как раз такое дело.

Я произнес это без иронии, без кликушества, просто как факт, и Ева замерла. Что-то мелькнуло в ее лице — не потепление, нет, скорее короткое замыкание, какой-то контакт, которого она не ожидала, — и погасло.

— Папа тоже так сказал, — произнесла она тихо. — Слово в слово.

И вот здесь — именно здесь, судя по эмпатическому модулю, — прошла трещина. Не в решении, не в оценке проекта. В чем-то другом, личном, к чему я случайно нашел тропинку, сам того не зная. «Богоугодное дело» — это я сказал Михалычу в санатории, убеждая вложиться. Видимо, он передал дочери. А у нее эти слова зацепили что-то свое. Триггернули. Может, мать?

— Что касается ваших слов о том, что я обычный врач из районной больницы… — заговорил я, развивая успех. — Скажу так — не совсем обычный. Понятно, что мой текущий бэкграунд слабо поддерживает эти слова, но человек может измениться, Ева Александровна. Я не желаю прозябать обычным врачом в райбольнице, я могу помочь куда большему числу пациентов. Для этого и занялся наукой, поступил в аспирантуру в Москве, в Научно-исследовательский институт хирургии. Зачислен по нейрохирургии в группу к профессору Борису Альбертовичу Терновскому, который является учеником покойного академика Епиходова. Я вижу, вы проделали большую исследовательскую работу по санаторию, но, видимо, не такую большую по, собственно, моей персоне.

— Почему же… — поджала губки она. — Вы спасли Лейлу Хусаинову. У нее же была черепно-мозговая травма? Вам Хусаинов помог с этой вашей аспирантурой?

Я искренне рассмеялся.

— Сейчас, как же. Помог, потом догнал и еще раз помог. Нет, я поступил сам.

Секунды три она молчала. Потом мотнула головой — резко, будто стряхивая воду, — и деловой тон вернулся, но чуть иначе: не как стена, а как забрало, которое опустили обратно, но уже не до конца.

— Just to be clear, — сказала она, внезапно перейдя на английский. — I’m not here because I want to be. My father asked me to evaluate this… project.

Она решила сразу прояснить ситуацию и сказала, что находится здесь не потому, что ей хочется, а потому что отец попросил оценить проект. Причем при слове «проект» она изобразила пальцами кавычки.

— I understand, — бегло ответил я, хоть и с акцентом. — And I appreciate your honesty. But since we’re switching languages to, I assume, assess my level of proficiency, let me add that the medical component of the project is based on evidence-based metabolic rehabilitation protocols published in The Lancet and The New England Journal of Medicine. I can walk you through the literature if you’d like.

Я сказал, что понимаю и ценю ее прямоту, но раз уж мы перешли на английский ради того, как я предположил, чтобы оценить мой уровень компетентности, позволю себе уточнить: медицинская составляющая проекта основана на доказательных протоколах метаболической реабилитации, опубликованных в «Ланцете» и «Нью-Ингленд Джорнал». И что могу провести ее по литературе, если ей интересно.

Ева подалась назад, медленно, будто пересчитывала что-то в голове, и фокус ее взгляда сместился. До этого она смотрела мимо, а теперь — будто по-настоящему увидела меня.

— Impressionnant, — произнесла она по-французски, и голос потеплел на полградуса, хотя лицо осталось прежним. — Vous avez étudié à l’étranger?

Впечатлена, значит. И хочет знать, учился ли я за границей.

— Non, — сказал я с легкой улыбкой и добавил уже не так бегло, но все же вполне понятно для любого француза: — Mais j’ai publié dans les Annales de Chirurgie, et les reviewers ne pardonnent pas les fautes de grammaire.

Нет, за границей не учился, но часто публиковался в «Анналь де Ширюржи», а рецензенты, как известно, не прощают грамматических ошибок. Да и самые «вкусные» гранты часто шли через парижских коллег.

Я произнес это и тут же мысленно выругался. Publié dans les Annales de Chirurgie. Блестяще, профессор. Если Ева наберет мою фамилию в PubMed — а она наберет, это же очевидно, — то увидит публикации академика Епиходова, а не Сереги, у которого в международных базах данных — пустота. Ни одной статьи в Scopus, ни одного упоминания в Web of Science. Может, что-то было в РИНЦ, давно, до того как он сломался, но уж точно не Annales de Chirurgie.

Оставалось надеяться, что она спишет это на хвастовство. Или что не полезет проверять. Хотя, глядя на то, как Ева тщательно подошла к сбору информации, надеяться на ее невнимательность было бы глупо.

Ладно. Если спросит — скажу, что статьи шли через научного руководителя, моего полного тезки, в рамках подготовки к аспирантуре. Соавторство. Технически, не ложь.

Тем временем Ева разомкнула руки, сцепила пальцы перед собой и внимательно уставилась на меня заново — уже без снисхождения, но пока и без теплоты. Она поняла, что явно недооценила меня, и сейчас, похоже, лихорадочно делала переоценку.

— Хорошо, — чуть помедлив, наконец сказала она по-русски. — Вы не дурак. Это упрощает.

— Спасибо, — в тон ответил я. — Вы тоже. Это упрощает еще больше.

Она не улыбнулась, но уголок рта дрогнул — едва заметно, контролируемо, — и этого было достаточно.

— А что вы обо мне думали? — с некоторой обидой спросила она. — Что я испорченная и взбалмошная дочь криминального авторитета?

— Почему нет? — честно ответил я. — Видал я и такие примеры. Но рад, что ошибался.

Кивнув, Ева придвинула к себе ноутбук и сказала:

— Давайте сразу к делу. — И тон ее был уже другим: не снисходительным, а рабочим. — Вот ваш объект. «Лесная сказка», Моркинский район. Фотографии со спутника, пара заметок в районной газете за две тысячи четвертый год и статья в «Марийской правде» о закрытии — девяносто шестой. С тех пор — ничего. Объект на кадастровой карте есть, но участок не размежеван. Концепция. Вы хотите строить реабилитационный центр в деревне, где нет ни дорог, ни интернета, ни квалифицированного персонала. Зачем?

— Потому что там есть уникальный самоизливной минеральный источник сульфатно-кальциевого класса, аналог «Нарзана» и «Ессентуков-4», — ответил я. — Пласты лечебной грязи. Целинный вековой лес. Исключительный геохимический фон. Уникальные экосистемы. Целебный воздух, который нельзя купить в городе ни за какие деньги. И население, готовое работать — потому что другой работы нет… — Закончив с плюсами, перешел к минусам, в том числе проблемным ижевским конкурентам.

Ева слушала не перебивая и торопливо делала пометки на ноутбуке. Я подметил, что это короткие аккуратные строчки, причем каждая начиналась с тире. Это говорило о многом, в том числе о том, что Ева человек дисциплинированный и, похоже, аналитического склада ума. Это хорошо.

— Деньги, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — Сколько вы планируете тратить на привлечение клиентов?

— Ноль, — ответил я. — Первые полгода — только по рекомендации. Три успешных кейса с измеримыми результатами — и сарафанное радио сделает больше любого маркетинга. В медицине retention rate зависит от outcome, а не от рекламы.

Английские слова выскочили сами собой, потому что подсознательно я понимал, что в этой беседе их использование станет оправданным. Retention rate — удержание пациента, его возвращаемость. Outcome — клинический результат, сухой и упрямый факт: стало человеку лучше или нет.

Ева моментально среагировала: зрачки чуть расширились — еще одна деталь, не вписывающаяся в образ районного врача.

— Ноль на маркетинг, — растерянно повторила Ева, и ее бровь поехала вверх. — Сергей, вы серьезно?

— Вполне.

— Но даже если так, то через полгода у вас закончатся деньги, — сказала она, и в голосе впервые мелькнул не скепсис, а осторожный интерес.

— Для этого мне нужен человек, который умеет считать. Чтобы не закончились. И этот человек — точно не я.

Ева постучала пальцем по краю ноутбука — раз, другой, — и я видел, как за эти секунды она пересобрала разговор заново. Потом встала не извинившись и отошла к окну с телефоном в руке. Набрала номер, и по тому, как она выпрямила спину и чуть приподняла подбородок, я понял, что, скорее всего, звонила отцу. Михалычу.

Так и оказалось.

— Пап, — сказала Ева, и ее голос стал намного мягче. — Я сейчас общаюсь с Сергеем, он рассказал мне о проекте. Знаешь, ты мог бы предупредить, что он… не совсем то, чего я ожидала.

Она стояла вполоборота ко мне, и это было не случайно — Ева хотела, чтобы я слышал, но при этом делала вид, словно ей это безразлично. Из трубки донесся низкий бас Михалыча — неразборчиво, но я распознал его чуть насмешливые интонации и смех.

— Нет, я не изменила решения, — отрезала Ева, когда он что-то спросил. — Я сказала: посмотрю. Ну вот я и смотрю.

Она слушала еще секунд десять, и лицо ее постепенно менялось, а эмпатический модуль фиксировал, как раздражение ушло и появилась решимость.

— Хорошо, — сказала она в трубку. — Хорошо, пап. Я перезвоню.

Вернувшись к столу, она села, убрала телефон и прямо посмотрела на меня.

— Что насчет персонала, Сергей? — спросила она таким тоном, словно не было только что никакого звонка. — Кто у вас в команде?

Я перечислил: за медицину и оздоровительные программы отвечаю я, фельдшер — Венера, юридическая часть — Наиль, работа с персоналом или бухгалтерия — тетя Нина. Рассказал немного о каждом, о сильных сторонах и о том, почему я остановил свой выбор на них.

Ева записывала, но я прямо чувствовал, как она офигевает от моей «команды мечты».

Когда я замолчал, она подняла голову и спросила:

— Медсестры? Физиотерапевт? Диетолог? Спа-директор? Профильные доктора? Бальнеолог? Гидротерапевт?

— Пока нет.

— То есть кадровый дефицит — процентов девяносто, если считать по минимальному штатному расписанию.

— На первом этапе хватит, — ответил я. — Расширяться будем под спрос, а не под штатное расписание.

— Конкуренты?

— «Кленовая гора», сорок километров. Но там советская модель: салат «Витаминный», кислородный коктейль, электрофорез и вечерняя дискотека для тех, кому за шестьдесят. Мы — другое: индивидуальные программы, биомаркерный контроль, доказательная метаболическая реабилитация, побочным оздоровительным эффектом которой станет похудение и прилив сил. И главное — реабилитационная программа по методике академика Епиходова. Причем он внезапно умер и внедрить ее, а тем более запатентировать, не успел. На рынке нет аналогов ближе Москвы.

Ева напечатала что-то в ноутбуке и подняла голову. И вот здесь в ее взгляде я впервые увидел не скепсис и снисхождение, мол, мели Емеля, твоя неделя, а профессиональную жадность и интерес, которые появляются, когда натыкаешься на задачу, достойную своих мозгов.

— А теперь — Косолапов, — сказала она.

Я кратко пересказал, как Наиль через своего человека в моркинской администрации выяснил, что в район поступила заявка от ООО «РегионНаучМедРесурс».

— Это какая-то левая ижевская конторка, зарегистрированная три месяца назад на подставное лицо, за конторой стоит некий Шамиль Гараев из Ижевска. Косолапов — витрина. Настоящие деньги и настоящие решения в Ижевске. И если он окажется единственным заявителем на землю, конкурса может не быть — закон позволяет обойтись без торгов при отсутствии альтернативных заявок.

Ева кивнула, но по тому, как она слегка прищурилась при имени Гараева, стало ясно: слышит о нем не впервые.

— Папа предупредил, — подтвердила она. — Пока мы общались, я подняла информацию по своим каналам. Гараев мелькал в арбитражных делах по Удмуртии — аренда лесных участков и подставные тендеры. Так что юридически у Косолапова ресурсов больше, чем у вас. Но не больше, чем у папы. И уж точно, — она сделала паузу, — не больше, чем у меня.

Последнюю фразу она произнесла с тихим вызовом — направлен он был, правда, не на ижевских, а на меня. Проверяла, вздрогну ли. Не вздрогнул.

— У вас, Ева Александровна, ресурсы, — сказал я. — У меня — знания, что с ними делать. У вашего отца — связи и силовая поддержка. У моего юриста — параграфы и низовые контакты. Давайте не мериться, а складывать.

Ева замолчала. За соседним столиком засмеялась компания, звякнули бокалы, официант пронес мимо блюдо, от которого остро пахло чем-то средиземноморским и чесночным. За окном шумел воскресный проспект, и в свете солнца мокрый асфальт блестел, как расплавленный антрацит.

— Принято, — сказала она наконец. — Но я не буду просто подписывать бумаги. Если я в проекте, то я в проекте. Приеду на объект, посчитаю смету, поговорю с подрядчиками. Папины деньги — моя ответственность.

— Договорились, — кивнул я. — Только учтите: там грязь, дорог нет и удобства на улице. Шарф рекомендую оставить дома.

Я кивнул на ее дымчато-серый шарф, и Ева опустила глаза на него, потом подняла на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то новое, ироничное.

— Вы недооцениваете мой шарф, Сергей, — сказала она, потянулась к остывшему латте, сделала глоток и поморщилась. — Когда вы планируете вернуться в Морки?

— Сегодня. Через пару часов.

— Я приеду на неделе. Среда или четверг — согласую с вашим Наилем. Он мне скинет контакт?

— Скинет.

Ева убрала ноутбук, допила латте одним длинным глотком — через силу, но допила — и поднялась. Стоя она оказалась выше, чем я думал: метр семьдесят девять или около того.

— Сергей. — Она протянула руку. — Впредь зовите меня просто Ева. И, если вы не против, можно на ты.

Дернув подбородком на прощание, Ева перекинула сумку через плечо и пошла к лестнице, на ходу набирая кому-то сообщение. Каблуки стучали по плитке четко и размеренно.

Я остался за столом. Официант принес счет за воду — сто двадцать рублей. Я положил двести и вышел, решив все-таки не оставаться на обед. И времени жалко, и дел по горло.

Может, мне показалось, но официант провожал меня без капли неприязни, учитывая, что мы с Евой так ничего и не съели, улыбался и просил заходить еще.

На парковке Чингиз слушал тот же «Шансон» и грыз семечки, аккуратно складывая шелуху в пластиковый стаканчик.

— Ну что, Серый? — спросил он, когда я сел в машину. — Выжил? Не сожрала тебя Евка?

— Выжил, — ухмыльнулся я. — Но палец ей в рот не клади, тут ты был прав.

— Серьезно — как она?

Я подумал секунду, пожал плечами:

— Да нормально. Толковая, но злая. Одинокая?

— Вроде того, — криво усмехнулся он. — Был у нее кто-то там, в Англии, а тут — никого. Там и наши за ней присматривают, да и сами ухажеры не хотят без яиц остаться… ну, ты понял.

— Ага.

Чингиз завел двигатель и, выруливая с парковки, сказал вполголоса:

— Знаешь, Серый, рассказывали мне, что она, когда маленькая была… Короче, Михалыч ее на руках носил. По двору. Пока другие с пацанами возились, он дочку таскал. Гордился страшно. А потом она выросла, отучилась в этой своей Англии и сказала, что стыдится его. При людях сказала, на каком-то семейном застолье. Михалыч после этого неделю молчал. С тех пор разговаривают, но как через стекло. Он ей деньги шлет, она берет. Он говорит «приезжай», она приезжает. Но стекло — оно и есть стекло, сечешь?

Я не ответил. Что тут скажешь. Дочь, которая стыдится отца, и отец, который записывает на нее долю в санатории — «мало ли, пусть у нее что-то будет». Генетика — одинаковое упрямство, одинаковая неспособность сказать словами то, что понятно без слов. Нет бы… А, чего мне еще и в это лезть?

— Подкинешь до дома? — спросил я.

— Обижаешь, — хмыкнул Чингиз.

Остаток дороги мы ехали без разговоров, потому что я связался с Наилем, объяснил, что да как с Евой, и отправил ему ее контакты, чтобы они пообщались по долям в ООО. Заодно сказал, у кого забрать доверенность, которую я рассчитывал сделать прямо сейчас.

Когда договорил, был в паре кварталов от дома.

— Притормози здесь, — попросил я, указав на вывеску «Нотариус». — Надо доверенность оформить.

Чингиз остановил «крузак» и, когда я открыл дверцу, хлопнул меня по плечу.

— Давай, Серый, — сказал он. — Береги себя. И, если ижевские заявятся, ты знаешь, кому звонить.

У нотариуса даже ждать не пришлось, он скучал. Быстро сделав доверенность на Наиля, я решил еще заскочить в «Пятерочку» у дома.

Там, набрав продуктов, не забыл прихватить лимонов, задумав кое-что попробовать приготовить из молока — если, конечно, поток подношений не прекратится.

Вернувшись домой, собрал сумку и поднялся к Танюхе. Соседка усадила меня обедать:

— Весь день не жрамши, Серый! Ну куда ты собрался? Садись, у меня голубцы и фаршированный перец!

Отказываться я, разумеется, не стал, тем более что очень проголодался.

За обедом мы поболтали о том о сем, Степка показал свои гончарные творения, рассказал об успехах за неделю на самбо, после чего я, оставив ей доверенность для юриста, распрощался. Пора было выдвигаться в Морки.

Мой темно-серый «Мицубиси-Паджеро» стоял во дворе, припорошенный снежком.

Я завел машину, выехал из двора, оттуда на проспект и дальше — к трассе на Марий Эл.

Вскоре Казань осталась позади.