Подавление революционного террора было важно для Столыпина еще и потому, что только в стране, где каждодневно не лились потоки крови, можно было проводить системные реформы. Это свое убеждение он пытался донести и до сознания большинства депутатов Государственной думы: «В настоящее время так легко искажают цели и задачи нашей внутренней политики… но я думаю, что для благоразумного большинства наши внутренние задачи должны были бы быть и ясны, и просты. К сожалению, достигать их, идти к ним приходится между бомбой и браунингом. Вся наша полицейская система, весь затрачиваемый труд и сила на борьбу с разъедающей язвой революции — конечно, не цель, а средство, средство дать возможность законодательствовать, да, господа, законодательствовать, потому что и в законодательное учреждение были попытки бросать бомбы! А там, где аргумент — бомба, там, конечно, естественный ответ — беспощадность кары! И улучшить, смягчить нашу жизнь возможно не уничтожением кары, не облегчением возможности делать зло, а громадной внутренней работой. Ведь изнеможенное, изболевшееся народное тело требует укрепления; необходимо перестраивать жизнь, и необходимо начать это с низов. И тогда, конечно, сами собой отпадут и исключительные положения, и исключительные кары. Не думайте, господа, что достаточно медленно выздоравливающую Россию подкрасить румянами всевозможных вольностей, и она станет здоровой. Путь к исцелению России указан с высоты Престола, и на вас лежит громадный труд выполнить эту задачу. Мы, правительство, мы строим только леса, которые облегчают вам строительство. Противники наши указывают на эти леса, как на возведенное нами безобразное здание, и яростно бросаются рубить их основание. И леса эти неминуемо рухнут и, может быть, задавят и нас под своими развалинами, но пусть, пусть это будет тогда, когда из-за их обломков будет уже видно, по крайней мере, в главных очертаниях здание обновленной, свободной, свободной в лучшем смысле этого слова, свободной от нищеты, от невежества, от бесправия, преданной, как один человек, своему Государю России. И время это, господа, наступает, и оно наступит, несмотря ни на какие разоблачения, так как на нашей стороне не только сила, но на нашей стороне и правда».
Неслучайно программа мер борьбы с революционным насилием была обнародована Столыпиным 24 августа 1906 года одновременно с программой радикальных реформ в самых различных сферах, о которых говорилось не менее конкретно и особенно подчеркивалось, что правительство для их проведения не будет ожидать, пока полностью будет подавлен террор: «Правительство не может, как это требуют некоторые общественные группы, приостановить все преобразования, приостановить всю жизнь страны и обратить всю мощь государства на одну борьбу с крамолою, сосредоточившись на проявлениях зла и не углубляясь в его существо. Не соответствовало бы обстоятельствам и интересам России и другое, предлагаемое противниками первого мнения, решение: обратиться исключительно к проведению в жизнь освободительных реформ, рассчитывая на то, что крамола в этом случае сама собой прекратится, потеряв всякий свой смысл. Мнение это не может быть принято уже потому, что революция борется не из-за реформ, проведение которых почитает своею обязанностью и правительство, а из-за разрушения самой государственности, крушения монархии и введения социалистического строя. Таким образом, путь правительства ясен: оградить порядок и решительными мерами охранить население от революционных проявлений и, вместе с тем, напряжением всей силы государственной идти по пути строительства, чтобы создать вновь устойчивый порядок, зиждущийся на законности и разумно понятой истинной свободе.
Обращаясь к способам достижения последней цели, правительство сознает, что перед ним стоят вопросы разного порядка. Одни подлежат разрешению Государственной думы и Государственного совета, и по этим вопросам высшая администрация обязана подготовить вполне разработанные законопроекты, которые служили бы основанием для суждения в законодательных учреждениях. На это должен быть использован весь промежуток времени до созыва Государственной думы. Другие, по чрезвычайной неотложности своей, должны быть проведены в жизнь немедленно. Это такие вопросы, которые вытекают из начал, возвещенных в Высочайших Манифестах, частичное разрешение которых не может связать свободы действия будущих законодательных учреждений и направление которых уже предрешено. На первом месте в ряду этих задач стоит вопрос земельный и землеустроительный. Практический почин в этом вопросе дан Высочайшим повелением о передаче Крестьянскому поземельному банку удельных оброчных статей. Последующими распоряжениями правительство даст возможность местным землеустроительным комиссиям ныне же фактически начать устройство быта малоземельных крестьян как использованием во всех местностях, где существует земельная нужда, наличного земельного запаса, так и облегчением в этом отношении частной самодеятельности крестьян. Реальная работа на местах даст богатый материал будущей Государственной думе в этом в высшей степени сложном вопросе.
Ныне также будут проведены некоторые неотложные мероприятия в смысле гражданского равноправия и свободы вероисповедания. Предложено отменить отжившие ограничения, стесняющие крестьян и старообрядцев, с определением прав последних точными законодательными постановлениями. Равным образом и в области еврейского вопроса безотлагательно будет рассмотрено, какие ограничения, как вселяющие лишь раздражение и явно отжившие, могут быть отменены немедленно и какие, как касающиеся существа отношений еврейской народности к коренному населению, являются делом народной совести, почему предрешение их стеснило бы последующую работу законодательных учреждений. Расширение сети народных школ, в связи с планом введения всеобщего обучения и улучшения материального обеспечения народных учителей, уже намечены правительством к ближайшему осуществлению путем внесения на этот предмет в смету будущего года 5 ½ миллионов рублей.
Насколько широка область подготовляемых законопроектов для представления в будущую Государственную думу, видно из того, что независимо от работ по замене существующих временных правил о собраниях, союзах и печати постоянными законоположениями, правительство разрабатывает в настоящее время целый ряд вопросов первостепенного государственного значения; важнейшие из них следующие:
1) о свободе вероисповедания;
2) о неприкосновенности личности и о гражданском равноправии, в смысле устранения ограничений и стеснений отдельных групп населения;
3) об улучшении крестьянского землевладения;
4) об улучшении быта рабочих и, в частности, о государственном их страховании;
5) о реформе местного управления, которое предполагается организовать таким образом, чтобы губернские и уездные административные учреждения были поставлены в непосредственную связь с преобразованными органами само-управления, включающими и мелкую земскую единицу;
6) о введении земского самоуправления в Прибалтийском, а также Северо- и Юго-Западном крае;
7) о введении земского и городского самоуправления в губерниях Царства Польского;
8) о преобразовании местных судов;
9) о реформе средней и высшей школы;
10) о подоходном налоге;
11) о полицейской реформе, направленной, между прочим, к слиянию общей и жандармской полиций;
12) о мерах исключительной охраны государственного порядка и общественного спокойствия, с объединением нынешних различных видов исключительной охраны в одном законе.
Наконец, рядом с этим деятельно продолжаются подготовительные работы по предстоящему, согласно Высшему повелению, созыву Всероссийского Поместного церковного собора.
Поставив себе целью безусловное поддержание и упрочение порядка и одновременное подготовление и проведение необходимых преобразований и твердо надеясь на успешность работы будущих сессий законодательных учреждений, правительство вправе рассчитывать на сочувствие благоразумной части общества, жаждущей успокоения, а не разрушения и распада государства. Со своей стороны, правительство считает для себя обязательным не стеснять свободно высказываемого общественного мнения, будь то печатным словом или путем общественных собраний. Но если этими способами разумного проявления общественного сознания воспользуются для проведения идей революционных, то правительство, не колеблясь, должно будет и впредь предъявлять своим агентам безусловные требования всеми законными мерами ограждать население от обращения орудия просвещения и прогресса в способ пропаганды разрушения и насилия».
Как видим, сугубо экономические реформы (и, в первую очередь, наиважнейшая для государственного развития — аграрная) органично сочетались в правительственной программе с реформами по демократизации государственного управления. Это еще раз свидетельствовало о том, что Столыпин ни в коей мере не собирался идти по пути бездумной реставрации и отменять огромные изменения в жизни страны, прошедшие после Манифеста 17 октября 1905 года.
Очевидно, что особое значение премьер уделял реформам, которые призваны были защитить гарантированные Манифестом права и свободы российских граждан. Неслучайно первое место в столыпинском списке занимают вопросы обеспечения свободы вероисповедания, неприкосновенности личности и гражданского равноправия. Особо отметим правительственное обещание о созыве Всероссийского Поместного церковного собора. Петр Аркадьевич давно считал, что мертвящее синодальное управление разрушительным образом действует на Церковь, которая (что для Столыпина было очевидно) единственная могла обеспечить сохранение в народе морали и нравственности. Премьер специально писал по этому поводу императору, особенно подчеркивая недопустимость внесения в церковную жизнь политики (как это потом и произошло при Временном правительстве): «Вашему Величеству известно, что я глубоко чувствую синодальную и церковную нашу разруху и сознаю необходимость приставить к этому делу человека сильной воли и сильного духа (перед реформой церковного управления Столыпин считал необходимым назначить понимающего проблемы Церкви обер-прокурора Святейшего Синода, который смог бы подготовить проведение исторического Поместного собора по возрождению патриаршества. — Авт.). Поэтому всякую перемену в эту сторону я считал бы благом для церкви и России.
Но большою бедою было бы, если бы перемены в столь важной области, как церковная, общество связывало с политикою или партийностью! Поэтому весьма важен выбор минуты для таких перемен».
Подчеркнем, что у премьера было абсолютно четкое видение, как сохранить веротерпимость с поддержкой и укреплением православной церкви в стране, являющейся основой всей православно-славянской цивилизации. Этой теме было специально посвящено его выступление в Государственной думе 22 мая 1909 года (получившее полное одобрение подавляющего большинства депутатов), ключевые моменты которого целесообразно привести: «Напомню вам, прежде всего, что начало религиозной свободы в России положено тремя актами Монаршего волеизъявления: Указом 12 декабря 1904 года, Указом 17 апреля 1905 года и Указом 17 октября 1905 года. Утруждать вас повторением содержания этих актов, хорошо всем известных, я не буду; упомянул же я о них потому, что значение, чрезвычайное значение их содержания породило необходимость, после их издания, в некоторых действиях со стороны правительства — в сторону изменения многих из существующих уголовных и гражданских норм. Не говоря о целом ряде административных стеснений, противоречащих принципу вероисповедной свободы, которые тогда же были отменены, в том же административном порядке, в котором они были изданы, осталась еще обширная область действующего законодательства, требующая изменений и дополнений в законодательном порядке, сообразно возвещенным Монархом новым началам.
Дарование свободы вероисповедания, молитвы по велениям совести каждого вызвало, конечно, необходимость отменить требование закона о согласии гражданской власти на переход из одного вероисповедания в другое, требование разрешения совершать богослужения, богомоления, сооружать необходимые для этого молитвенные здания. Вместе с тем явилась необходимость определения условий образования и действий религиозных сообществ, определения отношения государства к разным исповеданиям и к свободе совести, причем все эти преобразования не могли получить осуществления вне вопроса о тех преимуществах, которые сохранены основными законами за Православной Церковью.
На правительство, на законодательные учреждения легла, таким образом, обязанность пересмотреть нормы, регулирующие в настоящее время вступление в вероисповедание и выход из него, регулирующие вероисповедную проповедь, регулирующие способ осуществления вероисповедания, наконец, устанавливающие те или другие политические или гражданские ограничения, вытекающие из вероисповедного состояния. Но, вступая в область верования, в область совести, правительство, скажу даже, государство, должно действовать крайне бережно, крайне осторожно (это было, пожалуй, основой политики Столыпина в религиозной сфере. — Авт.)… не всегда в этой области чисто гражданские отношения строго отграничены от церковных, и часто они тесно между собою переплетаются. Отсюда возникает вопрос: какое же участие в установлении нового вероисповедного порядка в стране должна принимать церковь господствующая, Православная Церковь?
Я оставлю в стороне инославные, иноверные исповедные вопросы, скажем, вопрос о переходе католика в лютеранство и обратно или о смешанных браках между протестантами, магометанами и евреями, которые допущены и существующими законами. Православная Церковь в этих вопросах не заинтересована, и я думаю, что мало кто в настоящее время будет держаться той точки зрения, в силу которой Святейший правительствующий синод в 30-х годах XVIII века ведал делами католического, лютеранского и даже еврейского духовенства. Но Православная Церковь сильно затронута в тех вопросах, которые касаются отношения государства к православной вере, к Православной Церкви и даже к другим вероучениям, поскольку они соприкасаются с православием, например, в вопросе о смешанных браках. И вот, поскольку можно судить по современной прессе, по доходящим до правительства и до общества партийным политическим откликам, и в настоящее время существует, между прочим, мнение, что все вопросы, связанные с церковью, подлежат самостоятельному единоличному вершительству церкви.
Оговариваюсь, что это не есть мнение, высказанное Святейшим правительствующим синодом, но это мнение, должен сказать, имеет за собою некоторый как бы исторический прецедент. Вспомним, господа, времена патриаршества, вспомним положение патриарха в московский период русского государства, подведомственный ему приказ, суды, темницы. Конечно, внешние признаки патриаршей власти имеют мало отношения к затронутому мною вопросу, они принадлежат скорее к области исторического воспоминания, но, повторяю, все же существует мнение о том, что церковь должна сама определять свои права, свое положение в государстве. Поэтому мнение это обходить молчанием не приходится.
На чем основано это мнение или, скорее, откуда оно выводится, я скажу дальше. Но ранее этого позвольте мне обратиться к вопросу о том, какое же было отношение государства к церковному законодательству в течение двух последних столетий? Какой в этом отношении сложился порядок со времени учреждения Святейшего синода? После уничтожения патриаршества, после уничтожения поместных соборов к Святейшему правительствующему синоду всецело перешла вся руководственно-соборная власть. С этого времени в вопросах догмата, в вопросах канонических Святейший правительствующий синод действует совершенно автономно. Не стесняется Синод государственной властью и в вопросах церковного законодательства, восходящего непосредственно на одобрение Монарха и касающегося внутреннего управления, внутреннего устроения церкви. К этой области относятся, например, синодальное и консисторское законодательство, законодательство учебное, относящееся до академий, до семинарий, учебных духовных комитетов, касающееся церковных старост и много других еще вопросов.
Но независимо от этого, вполне самостоятельного церковного законодательства Святейший синод со времени его учреждения принимает живое участие также и в общей законодательной жизни страны, связывающей церковь с другими сторонами государственного строя, государственного управления. В этом отношении в большинстве случаев создался такой обиход: если какой-либо законопроект возникал в Святейшем синоде, то последний через обер-прокурора Святейшего синода запрашивал заключение заинтересованных ведомств. Если же законодательная инициатива возникала в том или другом министерстве, то министерство запрашивало со своей стороны заключение обер-прокурора Святейшего синода, но после этого всегда, во всех случаях, после разработки законопроекта, он поступал на государственное утверждение в общем законодательном порядке.
Я не буду приводить в доказательство этого положения много примеров из истории церковно-гражданского законодательства минувшего века, так как она изобилует скорее случаями излишнего и, скажу даже, неправильного вмешательства государственной власти в церковное законодательство (Столыпин был категорическим и принципиальным противником подобного подхода. — Авт.); вспомним, например, случай о перенесении на ревизию в Государственный совет дела о браках в 6-й степени родства, причем мнение Государственного совета получило силу закона. Но я считаю необходимым указать на то, что все законодательные постановления в области взаимодействия господствующей церкви и признанных инославных и иноверных исповеданий всегда проходили в общем законодательном порядке и что провозглашение свободы вероисповедания последовало в порядке Высочайшего указа Правительствующему сенату, основанного на Высочайше одобренных суждениях Комитета министров.
Обращение к прошлому показывает, таким образом, что естественное развитие взаимоотношений церкви и государства повело к полной самостоятельности церкви в вопросах догмата, в вопросах канонических, к нестеснению церкви государством в области церковного законодательства, ведающего церковное устроение и церковное управление, и к оставлению за собой государством полной свободы в деле определения отношений церкви к государству.
Наука государственного права вполне подтверждает правильность такого порядка вещей.
…законный путь я уже указывал и повторяю: заключается он в том, что государство, не вмешиваясь ни в канонические, ни в догматические вопросы, не стесняя самостоятельности церкви в церковном законодательстве, оставляет за собою и право, и обязанность определять политические, имущественные, гражданские и общеуголовные нормы, вытекающие из вероисповедного состояния граждан. Но и в последнем вопросе правительство должно прилагать все усилия для того, чтобы согласовать интересы вероисповедной свободы и общегосударственные интересы с интересами господствующей первенствующей церкви, и с этой целью должно входить с нею по этим вопросам в предварительные сношения…
Как вам известно, Святейший синод высказал пожелание, чтобы законопроект был дополнен правилами о том, что уклоняющийся от православия обязан подвергаться увещеванию в течение 40 дней, с тем чтобы переход в иное вероисповедание мог состояться лишь после представления удостоверения о безуспешности увещания. Правительство в свой законопроект такого правила не включало (что вызвало множество обвинений в адрес Столыпина со стороны его противников справа. — Авт.), так как на него нет указаний в Указе 17 апреля…
Но возникает вопрос, не должно ли государство в порядке содействия господствующей церкви установить какие-нибудь карательные нормы или гражданские ограничения для тех лиц, относительно которых увещание оказалось безуспешным. Но едва ли, господа, дело исключительно пастырского, исключительно нравственного воздействия возможно связывать с какими-либо карательными мерами, едва ли эти карательные меры соответствовали бы и духу начал вероисповедной свободы.
Для меня совершенно ясно, что гражданская власть, получивши от прихожанина заявление о желании перейти из православия в другое вероисповедание, обязана немедленно сообщить об этом приходскому священнику; для меня очевидно, что в силу существующих уже законов гражданская власть должна ограждать от всякого насилия, от всяких оскорблений священнослужителя, исполняющего свой долг увещания, но для меня совершенно так же очевидно и бесспорно, что какие бы то ни было принудительные меры по отношению к уклоняющемуся противоречили бы духу начал свободы верования.
Поэтому правильно решила комиссия, когда постановила не присваивать общим законодательным учреждениям права регулировать чисто церковные вопросы, когда в процессе отпадения от православия она вставила промежуточный срок, который может быть, а по мне и должен быть, заполнен в порядке законодательства церковного…
Если совершенно бесспорно, что раз провозглашена свобода верования, то отпадает надобность всякого разрешения гражданской власти на переход в другое вероисповедание, если совершенно бесспорно, что в нашем законодательстве не могут быть сохранены какие-нибудь кары за вероотступничество (уже 14 декабря 1906 года уничтожена статья 185, карающая за отпадение от христианства в нехристианство), то величайшему сомнению должно быть подвергнуто предложение комиссии о необходимости провозглашения в самом законе свободы перехода из христианства в нехристианство.
Я должен сказать, что включение в законопроект правила о возможности такого перехода для лиц, ближайшие предки которых исповедовали нехристианскую веру, совершенно не соответствует тому принципу, который только что был тут приведен докладчиком. Вникнем в соображение комиссии.
Комиссия, как я понял из слов докладчика, находит, во-первых, что раз переход из христианства в нехристианство не наказуем, то неузаконение такого перехода было бы актом недостойного государства лицемерия. Во-вторых, комиссия находит, что было бы стеснительно для свободы совести лиц, отпавших в нехристианство, исполнять некоторые христианские таинства и обряды, необходимые в нашем гражданском обиходе, например брак, крещение, погребение. В-третьих, по мнению комиссии, самое исполнение этих таинств и обрядов было бы не чем иным, как узаконенным кощунством. Наконец, по мнению комиссии, сама церковь должна отлучать от себя лиц, отрекшихся от Христа…
И мне кажется, что оспаривать эти принципы невозможно — они теоретически совершенно правильны. Но, господа, прямолинейная теоретичность ведет иногда к самым неожиданным последствиям, и сама думская комиссия не довела до конца этого принципа (голоса слева: это верно), не пошла до конца по избранному ею пути и впала, как мне кажется, сама с собой в некоторые противоречия. Ведь в действительности, господа, гораздо больше лиц, которые себя признают совершенно неверующими, чем таких, которые решатся перейти в магометанство, буддизм или еврейство. И все соображения комиссии относительно лиц, перешедших в нехристианство, могут быть отнесены полностью к лицам, заявляющим себя неверующими. Ведь и эти лица точно так же кощунствуют, совершая таинство, ведь они точно так же должны были бы быть отлучены от церкви.
Между тем, комиссия совершенно правильно признает, что у нас невозможно признание принципа неверосповедности, Konfessionslosigkeit. С одной стороны, комиссия идет гораздо дальше многих европейских законодательств, не знающих открытого признания перехода из христианства в нехристианство, с другой — комиссия не следует до конца за западными образцами и не решается признать принцип вне вероисповедного состояния. Однако торжество теории одинаково опасно и в том, и в другом случае: везде, господа, во всех государствах принцип свободы совести делает уступки народному духу и народным традициям и проводится в жизнь, строго с ними сообразуясь.
Это подтверждается изучением всех иностранных законодательств. Возьмем на выдержку прусское законодательство: и оно ставит некоторые преграды свободе совести и свободе вероисповедания; оно требует, во-первых, предварительного заявления о переходе в другое вероисповедание, оно требует затем и уплаты со стороны отпадающего в продолжение двух лет повинностей в пользу той общины, от которой он отпадает. В школьном законодательстве прусское государство требует церковного обучения всех детей, даже не принадлежащих ни к какому исповеданию. Австрия не признает браков между христианами и нехристианами. Наконец, в стране свободы совести, в Швейцарии, эта свобода совести подвергнута также некоторым стеснениям. Не говорю уже о том, что в Швейцарии не дозволяется сооружать монастырей, не допущена проповедь иезуитов…
Но поражает в Швейцарии то, что тогда, когда в некоторых кантонах совершенно изгнан из школ Закон Божий, в других кантонах школьное обучение строго конфессионально. В Люцерне, например, все школьное обучение отдано в руки католического духовенства, а так как там существует обязательность обучения, то, как кажется, образование юношества в Люцерне не находится в строгом соответствии с принципом свободы совести.
Неужели, господа, если в других странах, более нашей индифферентных в религиозных вопросах, теория свободы совести делает уступки народному духу, народным верованиям, народным традициям, — у нас наш народный дух должен быть принесен в жертву сухой, непонятной народу теории?.. Народ наш усерден к церкви и веротерпим, но веротерпимость не есть еще равнодушие.
Не думайте, господа, что этот вопрос простой, доступный совести каждого, я хотел бы затемнить непристойными, скажу прямо, в этом деле совести приемами какого-то дутого пафоса. Я не хотел бы взывать даже к вашему чувству, хотя бы чувству религиозному. Но я полагаю, что в этом деле, в деле совести, мы все, господа, должны подняться в область духа. В это дело нельзя примешивать и политических соображений. Мне только что тут говорили, что вероисповедные законы поставлены на очередь в Государственной думе по соображениям свойства политического. На этом, мол, вопросе скажется, полевело или поправело правительство. Но неужели забывают, господа, что наше правительство не может уклоняться то влево, то вправо, что наше правительство может идти только одним путем, путем прямым, указанным Государем и еще недавно названным им, недавно всенародно им признанным незыблемым?
Вот и теперь мы стоим перед великим вопросом проведения в жизнь высоких начал указа 17 апреля и Манифеста 17 октября. Определяя способы выполнения этой задачи, вы, господа, не можете стать на путь соображений партийных и политических. Вы будете руководствоваться, я в этом уверен, как теперь, так не раз и в будущем, при проведении других реформ, соображениями иного порядка, соображениями о том, как преобразовать, как улучшить наш быт сообразно новым началам, не нанося ущерба жизненной основе нашего государства, душе народной, объединившей и объединяющей миллионы русских (фактически выражение политического credo Столыпина. — Авт.).
Вы все, господа, и верующие, и неверующие, бывали в нашей захолустной деревне, бывали в деревенской церкви. Вы видели, как истово молится наш русский народ, вы не могли не осязать атмосферы накопившегося молитвенного чувства, вы не могли не сознавать, что раздающиеся в церкви слова для этого молящегося люда — слова божественные. И народ, ищущий утешений в молитве, поймет, конечно, что за веру, за молитву каждого по своему обряду закон не карает… наша задача состоит не в том, чтобы приспособить православие к отвлеченной теории свободы совести, а в том, чтобы зажечь светоч вероисповедной свободы совести в пределах нашего русского православного государства».
Показательно, что даже аграрная реформа виделась Столыпиным не изолированно, как сугубо экономическая мера, а и как инструмент создания подлинного свободного гражданина, для которого естественным стало бы уважение к чужой собственности. И об этом глава правительства, которого политические оппоненты не уставали обвинять в «реакционности», говорил прямо: «Правительство желает видеть крестьянина богатым, достаточным, а где достаток — там и просвещение, там и настоящая свобода. Для этого надо дать возможность способному трудолюбивому крестьянину, соли земли русской, освободиться от нынешних тисков, избавить его от кабалы отживающего общинного строя, дать ему власть над землей… Землевладельцы не могут не желать иметь своими соседями людей спокойных и довольных вместо голодающих и погромщиков. Отсутствие у крестьян своей земли и подрывает их уважение ко всякой чужой собственности».
Подчеркнем — обнародованная кабинетом Столыпина масштабная программа не была только декларацией. Она немедленно начала претворяться в жизнь по большинству упомянутых главой правительства направлений. Особенное внимание было уделено реализации земельной реформы, которую премьер видел центральной в программе своих преобразований, и Совет министров немедленно подал на утверждение императору свои предложения о первоочередных мерах. Столыпин обоснованно считал, что сначала следует использовать резерв казенных земель, продажа которых крепким хозяевам станет первым этапом аграрной реформы. Предложения председателя Совета министров были одобрены высочайшим указом 27 августа 1906 года.
Приведем текст этого важнейшего документа, ставшего началом великой столыпинской реформы. Реформы, направленной на освобождение крестьян от общинных кандалов и предоставлявшей все возможности для создания самостоятельных крепких хозяйств (важным элементом чего была и переселенческая политика): «Признав необходимым предназначить свободные казенные земли в пределах Европейской России для обеспечения нуждающихся в земле крестьян и одобрив представленный Нам по сему предмету Особый журнал Совета министров, повелеваем:
I. В изменение и дополнение подлежащих узаконений, на основании статьи 87 свода Основных государственных законов, издания 1906 года, постановить нижеследующие правила:
1. Для обеспечения нуждающихся крестьян землею, к продаже им предназначаются принадлежащие казне в пределах Европейской России:
а) земельные оброчные статьи, по мере прекращения арендных на них договоров, и
б) те из лесных угодий, которые главноуправляющий землеустройством и земледелием признает возможным назначить к отчуждению без ущерба для нужд местного населения и интересов лесоохранения и правильного лесного хозяйства.
2. Из состава угодий, подлежащих продаже крестьянам, исключаются:
а) участки, отведенные или необходимые для отвода церквам, школам, сельскохозяйственным училищам, опытным и показательным учреждениям, под фабрики, промышленные заведения, лесоразведение, разработку ископаемых, а равно участки, предназначенные для иных государственных или общественных надобностей;
б) те части казенных земель, которые заняты ценными строениями, садами или представляют собою угодья, не отвечающие обычным условиям крестьянского хозяйства, и
в) те земли, которые землеустроительные учреждения признают необходимым, в интересах местного населения, временно сохранить в его пользовании в виде арендных статей.
3. Земли продаются по цене, определяемой по капитализации средней доходности в данной местности соответственных угодий, применительно к правилам, установленным для оценки земель Крестьянским поземельным банком. Сроки уплаты и размеры годовых платежей… порядок их взыскания, а также, в случае надобности, льготы в их взносе устанавливаются на тех же основаниях, как и для лиц, приобретающих землю при помощи Крестьянского банка.
4. На землеустроительные комиссии возлагается определение в каждом отдельном случае, в зависимости от местных условий и хозяйственного положения покупщиков, какое количество земли может быть продано отдельным домохозяевам, товариществам крестьян или сельским обществам.
5. Количество продаваемой земли не должно превышать по расчету на одного домохозяина, вместе с его надельной и ранее купленной им землей, определенного размера, устанавливаемого для отдельных местностей Комитетом по землеустроительным делам, по представлениям уездных землеустроительных комиссий.
6. Определение продажных цен и предоставление льгот по платежам, на указанных в статье 3 настоящих правил основаниях, а равно разрешение всех ходатайств по сдаче земли в аренду — предоставляется тем же землеустроительным комиссиям. При несогласии местных управлений земледелия и государственных имуществ на установленные комиссиями цены и предоставляемые покупщикам и арендаторам льготы, дела эти поступают на разрешение губернских комиссий, а где последние не образованы — Комитета по землеустроительным делам.
7. На лиц, переселяющихся на покупаемые земли или переносящих на них свою усадебную оседлость, распространяются льготы по получению ссуд на хозяйственное устройство и бесплатному отпуску из казенных дач лесного материала для построек, установленные для переселяющихся в Сибирь.
8. Правом покупки и арендования казенных земель, на основании настоящих правил, пользуются также земледельцы других сословий, по быту своему не отличающиеся от крестьян.
9. На проданные земли выдаются установленным порядком данные, которые освобождаются от гербового сбора, а равно от платежа крепостных и канцелярской актовой пошлин. Равным образом освобождаются от гербового сбора арендные договоры и всякие бумаги, акты и документы, составляемые по поводу продажи или сдачи в аренду земельных участков на основании настоящих правил.
10. По мере открытия землеустроительных комиссий, применение правил о порядке образования переселенческих участков в Северо- и Юго-Восточных губерниях Европейской России в соответствующих местностях прекращается, а чины временных партий для образования упомянутых участков обращаются, в составе землеустроительных партий, к выполнению землеотводных работ, предусмотренных настоящими правилами.
11. Действие этих правил не распространяется на переселенческие участки Европейской России, отведенные уже переселенцам сполна или частью, либо зачисленные за ними на основании узаконений о переселениях в пределах Европейской России.
12. В развитие сих главных оснований определение подробных условий продажи и сдачи казенных земель в аренду предоставляется Комитету по землеустроительным делам.
II. Поручить министру финансов, по соглашению с государственным контролером, выработать и представить на законодательное рассмотрение проект правил по вопросу о том, какое назначение следует дать суммам, поступающим от приобретения казенных земель в погашение их капитальной стоимости…
Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить надлежащее распоряжение».
Необходимо отметить, что и в дальнейшем переселенческая политика была в центре внимания Столыпина, понимавшего все ее огромное как экономическое, так и геополитическое значение (заселение малонаселенных окраин значительно укрепляло позиции империи на Востоке). А в августе — сентябре 1910 года специально с целью изучения переселенческой политики премьер совершил поездку по Западной Сибири и Поволжью, результатом которой стала формулировка им следующих необходимых мер с целью повышения ее эффективности:
«1. Необходимо отводить наделы старожилам и переселенцам Сибири не в пользование, как теперь, а в собственность. Только право собственности на землю даст прочность крестьянским хозяйствам и послужит основанием для последующего правильного разверстания земель между отдельными владельцами. Вместе с тем, собственность и связанная с нею свобода распоряжения землей значительно облегчат последующий переход земель, отводившихся до сих пор с чрезвычайной щедростью, так что владельцы не могли обрабатывать и половины своих обширных наделов, — в руки новых пришельцев. Это поднимет и общий уровень использования производительных сил Сибири…
2. Необходимо достигнуть постепенного объединения правительственной политики до Урала и за Урал. С этой целью необходимо последовательно проводить, по возможности, при самом отводе наделов переселенцам и старожилам Сибири, начало покровительства мелкой единоличной собственности на землю. Вместе с этим необходимо теперь же развить и упорядочить начавшееся в Сибири, по почину самого населения, дело внутринадельного размежевания на землях, уже отведенных в надел старожилам и переселенцам в прежнее время.
3. В лучших сибирских районах своевременно перейти к продаже земель переселенцам. Нельзя по всей Азиатской России отводить и лучшие, и худшие земли одинаково даром. Нужно сообразовать условия получения участков с трудностью их заселения и с различными естественными и экономическими свойствами отдельных сибирских районов. Правильная расценка и продажа лучших земель, при единовременном усилении правительственной помощи в суровых местностях, — наиболее верное средство достигнуть планомерного и прочного заселения Сибири. Продажу участков казенной земли переселенцам производить на льготных началах, применительно к правилам Крестьянского банка, соответственно дополнив пересматриваемый теперь в законодательных учреждениях указ 27-го августа 1906 года о предоставлении для устройства крестьян казенной земли в Европейской России.
4. Желательно восстановить свободу ходачества, так как приемы искусственного ограничения ходачества и предварительного распределения участков между ходоками, как показал опыт, не достигают цели. Вместе с тем желательно ограничить льготы по железнодорожному проезду переселенцев и ходоков, сообразовав размеры этих льгот с различием условий выхода и водворения переселенцев в отдельных местностях.
5. Денежные ссуды переселенцам на домообзаводство следует сообразовать не с большей или меньшей бедностью отдельных переселенцев, которая не поддается учету, а с большей или меньшей трудностью заселения данного района. Допускаемые теперь размеры ссуд (не свыше 165 р. на семью) в тайге недостаточны, тогда как на Алтае чрезмерны.
Действующий ссудный закон необходимо изменить, основав его на мысли о порайонных нормах денежных ссуд и приблизив условия выдачи ссуд к действительным условиям водворения (расчистка тайги и пр.).
6. Необходимо создать и развить агрономическую помощь переселенцам. В новых непривычных условиях переселенцы часто беспомощны: нужно помочь им выяснить наиболее подходящие и выгодные для каждой местности отрасли земледельческого и вообще сельскохозяйственного промысла и развивать в Сибири не одно только земледелие, но и скотоводство, овцеводство, культуру промышленных растений. Для правильной постановки агрономической помощи настоятельно требуется скорейшее открытие на месте, в Сибири, сельскохозяйственных учебных заведений, которые могли бы подготовлять нужных деятелей. Кроме того, действительного успеха агрономических мероприятий можно ожидать лишь в связи с развитием среди переселенцев и старожилов Сибири начал правильного разверстания и единоличного владения землей, как необходимой основы прочных улучшений в хозяйстве.
7. Рядом с мелкими крестьянскими владениями надлежит обеспечить образование за Уралом также частной земельной собственности. Мысль эта уже была выражена в законе 8-го июня 1901 г., не получившем, однако, применения. Между тем потребность в образовании частновладельческих хозяйств в Сибири становится все более настоятельной. Соседство более крупных и более культурных хозяйств, чем обычные переселенческие, может помочь общему поднятию сельского хозяйства за Уралом, внести в него разнообразие и улучшенные приемы и дать крестьянскому населению подсобные заработки. Кроме того, развитие частной собственности имеет и общее культурно-политическое значение: оно может дать приток сюда свежих сил, образованных и предприимчивых деятелей, без которых едва ли мыслимо правильно поставить и земское, и городское хозяйство.
8. Следует продолжать непрерывное заселение киргизской степи русскими переселенцами, как путем предварительного землеустройства киргиз, желающих перейти к оседлости, так и путем изъятий земельных излишков у киргиз, не получивших оседлого устройства, и облегчением аренды киргизских земель переселенцами; от широкого прилива в степь русских переселенцев выигрывают и переселенцы, и киргизы, и самая степь, и русская государственность.
9. Нужно озаботиться обеспечением сбыта сибирского хлеба и других продуктов сибирского хозяйства. С этой целью желательно: 1) провести южно-сибирскую магистраль Уральск — Семипалатинск, с выходом на Ачинск или на Новониколаевск, 2) связать водным каналом (Чусовая — Решетка) и шлюзованием рек бассейна Камы и Иртыша и 3) постепенно отменить челябинский перелом тарифа.
Сбыту сибирского хлеба на Дальний Восток могло бы тоже помочь, при предстоящем пересмотре торговых договоров с Китаем, обложение ввозною пошлиной маньчжурского хлеба. Еще большее значение мера эта имела бы для развития хлебопашества в самом Приамурье и ближайших к нему местностях Восточной Сибири; между тем, создать выгодность там земледельческого промысла — единственный способ привлечь туда широкий поток переселенцев и прочно закрепить за нами эту окраину.
10. Необходимо вообще расширить и углубить постановку переселенческого дела, привести переселенческие организации в соответствие с государственным значением прочного заселения Сибири и, в связи с этим, усилить и кредиты переселенческой сметы».
В теснейшей связи с переселенческой политикой стоял и вопрос сооружения Амурской железной дороги, без которой геополитические и военные позиции России на Дальнем Востоке не могли быть достаточно прочными (последнее было ярко продемонстрировано благодаря Русско-японской войне, и недаром сооружение БАМа преемственно стало одной из важнейших государственных задач уже в советский период). При этом премьеру приходилось преодолевать сопротивление значительной части думцев, считавших, что запрошенные правительством средства на сооружение Амурской железной дороги слишком велики и значимость данного строительства значительно преувеличивается. Поэтому 31 марта 1908 года Столыпин выступил в парламенте с речью, послужившей изменению точки зрения оппонентов сооружения Амурской железной дороги. Процитируем наиболее важные фрагменты этого выступления, ставшего исторической вехой в деле освоения Дальнего Востока: «…позвольте мне обратиться к доводам моих противников.
Доводы эти, как я понял, сводятся, главным образом, к следующему: трата 238 000 000 рублей или более на железную дорогу в настоящее время является для государства непосильной и даже, может быть, безумной. Государство наше ослаблено, нужно все напряжение его сил для внутренней культурной работы, иначе самая работа эта, самый процесс самоизлечения будет обречен на неуспех и на неудачу. Между тем, правительство берется за случайное предприятие, идет против народной нужды, народной пользы и даже не считается и с будущими поколениями, которые никогда не выбьются из нищеты, раз мы отягощаем их гнетом нового непомерного долга.
Но мало того, правительство берется за дело не только разорительное, а за дело прямо опасное; правительство, по-видимому, по словам наших противников, не поняло уроков новейшей истории, не поняло, насколько нам нужен глубокий мир и насколько всякая наша активная политика на Дальнем Востоке может быть для России гибельна. Что касается стратегических соображений, то противникам нашим кажется, что железнодорожная линия вдоль границы государства может стать разве только легким призом для наших неприятелей и что если говорить о стратегической необходимости, то надо строить в этом отдаленном крае крепости.
Но раз отпадают стратегические соображения, то что же остается?
Нельзя же серьезно говорить об экономическом значении края, который находится в состоянии вечной мерзлоты, где годичная температура ниже нуля…
Правительство, по мнению наших противников, шло по инерции, по рутинному пути, по наклонной плоскости, оно совершенно бессмысленно следовало в прежнем направлении прежней нашей дальневосточной политики. Я же настаиваю на том, что правительство взвесило именно наше положение после дальневосточной войны, что правительство имело в виду мудрое изречение Екатерины Великой gouverner c’est prevoir, „управлять — это предвидеть“.
Правительство, прежде чем принять решение, имело в виду всю совокупность всех тех возражений, которые здесь были высказаны.
Начиная защиту правительственного проекта, я должен высказать признание, что многое из того, что тут говорилось, соответствует правде, и если строить государственную политику на сопоставлении видимых фактов, то, может быть, от постройки Амурской железной дороги надлежало бы и отказаться, но, припоминая все доказательства, все факты, которые здесь приводились, ссылки на негодность нашего колонизационного материала, бедность и пустынность отдаленной окраины, на убыточность железной дороги, на ту массу средств, которые придется на нее затратить, я, господа, припомнил и врезавшееся в мою память одно сравнение, высказанное знаменитым нашим ученым Менделеевым и обращенное когда-то давно уже к нам, только что поступившим в университет студентам первого курса. Говоря о видимых явлениях природы, знаменитый профессор предостерегал нас не поддаваться первым впечатлениям, так как видимая правда часто противоречит истине. „Ведь правда, неоспоримая правда для всякого непосредственного наблюдателя, — говорил Менделеев, — что солнце вертится вокруг Земли, между тем истина, добытая пытливым умом человека, противоречит этой правде“. Насколько же соответствует истине, исторической национальной истине, та правда, которая только что развивалась перед вами с этого места?
Я прежде всего остановлюсь на стратегических соображениях и сделаю оговорку, что, несомненно, мы должны быть сильны на нашем Дальнем Востоке не для борьбы, а для прикрытия нашей национальной культурной работы, которая является и нашей исторической миссией. И в этом отношении военное министерство право, настаивая на проведении в жизнь своих стратегических соображений. Некоторые из них развивал тут помощник военного министра, я же только упомяну о том, что, несомненно, постройка дороги освободит государственное казначейство от многих расходов на содержание сильной армии на Дальнем Востоке, освободит государственное казначейство и от необходимости постройки казарм для этих военных сил. При громадности нашей территории неоспоримо важно иметь возможность перебрасывать армию из одного угла страны в другой (насколько прав Столыпин, можно понять, вспомнив битву под Москвой в 1941 году, когда победа была одержана благодаря вовремя прибывшим новым кадровым дивизиям с Дальнего Востока. — Авт.). Никакие крепости, господа, вам не заменят путей сообщения. Крепости являются точкой опоры для армии; следовательно, самое наличие крепостей требует или наличия в крае армии, или возможности ее туда перевезти. Иначе, при других обстоятельствах, что бы ни говорили, крепость в конце концов падает и становится точкой опоры для чужих войск, для чужой армии.
Наши государственные границы равняются 18 000 верст. Мы граничим с десятью государствами, мы занимаем одну седьмую часть земной суши. Как же не понять, что при таких обстоятельствах первенствующей, главнейшей нашей задачей являются пути сообщения? Пути сообщения имеют значение не только стратегическое: не только на армии зиждется могущество государства; оно зиждется и на других основах. Действительно, отдаленные, суровые, ненаселенные окраины трудно защитить одними привозными солдатами…
С воодушевлением свойственно человеку защищать свои дома, свои поля, своих близких. И эти поля, эти дома дают приют, дают пропитание родной армии.
Поэтому, в стратегическом отношении, армии важно иметь оплот в местном населении. Но я повторяю, что я не говорю о войне, я понимаю, что для нас высшим благом явился бы вечный мир с Японией и Китаем, но и с мирной точки зрения важно, господа, может быть, еще важнее иметь тот людской оплот, о котором я только что говорил.
Докладчик комиссии государственной обороны сказал тут, что природа не терпит пустоты. Я должен повторить эту фразу. Отдаленная наша суровая окраина, вместе с тем, богата, богата золотом, богата лесом, богата пушниной, богата громадными пространствами земли, годными для культуры. И при таких обстоятельствах, господа, при наличии государства, густонаселенного, соседнего нам, эта окраина не останется пустынной. В нее прососется чужестранец, если раньше не придет туда русский, и это просачивание, господа, оно уже началось. Если мы будем спать летаргическим сном, то край этот будет пропитан чужими соками, и когда мы проснемся, может быть, он окажется русским только по названию.
Я не только говорю об Амурской области. Надо ставить вопрос шире, господа. На нашей дальней окраине, и на Камчатке, и на побережье Охотского моря, уже начался какой-то недобрый процесс. В наш государственный организм уже вклинивается постороннее тело. Для того, чтобы обнять этот вопрос не только с технической, с стратегической точки зрения, но с более широкой, общегосударственной, политической, надо признать, как важно для этой окраины заселение ее. Но возможно ли заселение без путей сообщения?
Недавно в разговоре с одним из самых влиятельных наших администраторов на Дальнем Востоке я выслушал заключение его, что при случайности нашего судоходства по р. Шилке, зависящем от разных обстоятельств, Забайкальская область значительную часть года совершенно отрезана от Амурской, и сообщение между этими областями возможно разве лишь посредством воздушных шаров. Каким же образом мы не только заселять, каким образом мы серьезно изучать будем эти области без наличия дорог? Но нам говорят, что вопрос еще, нужно ли заселять эту окраину, нужно ли заселять пустынный, холодный край, который представляет из себя тундру, где средняя годовая температура ниже нуля, где царствует вечная мерзлота. Но тут, господа, такое несоответствие между правдою и истиной, что не трудно ее восстановить.
Вечную мерзлоту мы наблюдаем везде в Сибири; мы наблюдаем ее и во Владивостоке, и в Иркутской губернии, и в Енисейской губернии — это наследие бывшей геологической эпохи. Мерзлота эта зависит от покрова почвы — толстого слоя торфа и мха. При победоносном шествии человека, при уничтожении этого покрова вытаптыванием и выжиганием мерзлота эта уходит в глубь земли. Точно так же исчезает и заболоченность. Что касается температуры, то тут вам говорилось о том, что в зимнее время холода там сильнее, чем в Европейской России, но летом там температура выше. В июле месяце в Амурской области температура выше, чем в Варшаве; она почти доходит до московской температуры, в сентябре теплее, чем в Москве.
…Оставлять этот край без внимания было бы проявлением громадной государственной расточительности. Край этот нельзя огородить каменной стеной. Восток проснулся, господа, и если мы не воспользуемся этими богатствами, то возьмут их, хотя бы путем мирного проникновения, возьмут их другие.
Я нарочито не ставлю этот вопрос в связь с разрешением аграрного вопроса в Европейской России. Вопрос амурский важен сам по себе, это вопрос самодовлеющий, но я должен настоятельно подчеркнуть, что Амурская железная дорога должна строиться русскими руками, ее должны построить русские пионеры; эти русские пионеры построят дорогу, они осядут вокруг этой дороги, они вдвинутся в край и вдвинут вместе с тем туда и Россию.
Теперь о финансовой стороне дела; но прежде чем перейти к этому, я обращу ваше внимание, господа, на то, что даже тут между вами есть много сторонников необходимости постройки второй колеи по Сибирской железной дороге, и мнение это вполне обосновано… вторая колея необходима не только в стратегическом отношении, но и в коммерческом.
Неужели мы эту вторую колею остановим в Маньчжурии? Где же мы будем выбрасывать и излишек наших товаров, и перевозимые в ту далекую окраину войска?
Относительно постройки второй колеи Китайской дороги и речи быть не может; никто серьезно не может об этом говорить уже потому, что через 75 лет Китайская дорога переходит к Китаю по арендному договору, и через 31 год Китай вправе ее выкупить и, наверное, выкупит (как известно, реально СССР утратил КВЖД значительно раньше. — Авт.). Затем это было бы и действительным серьезным вызовом соседу, так как по статье 7 портсмутского договора мы не имеем права использовать дороги в стратегическом отношении. Таким образом, если нужна вторая колея Сибирской железной дороги, то нужен железнодорожный путь по нашему левому берегу реки Амура.
Я не буду представлять вам подробных финансовых исчислений и выкладок. Вам известно, что правительство исчисляет стоимость ее в 238 000 000 рублей; тут ее исчислили в несколько большей цифре, но даже если взять правительственную цифру, если достать деньги из 6 %, то и то на уплату процентов потребуется 15–16 млн рублей в год. На покрытие же убытков — правительство не закрывает глаза на то, что первое время дорога будет убыточна, — если взять цифры применительно к Уссурийской дороге, придется точно так же уплачивать 5–6 миллионов рублей в год, так как убыток будет равняться от 2 500 до 3 000 рублей в год на версту.
Таким образом, вся стоимость дороги выразится в цифре от 20 до 22 миллионов рублей в год. Это, конечно, жертва громадная, и правительство ее требует от вас после разорительной войны и во времена лихолетья. Но вспомните, господа, что и другие государства, и другие страны переживали минуты, может быть, еще более тяжелые. Вспомните то патриотическое усилие, которое облегчило Франции выплатить пятимиллиардную контрибуцию своей победительнице. Амурская дорога будет та контрибуция, которую русский народ выплатит своей же родине.
Я совершенно понимаю точку зрения моих противников, которые говорят, что в настоящее время надо поднять центр. Когда центр будет силен, будут сильны и окраины, но ведь лечить израненную родину нашу нельзя только в одном месте. Если у нас не хватит жизненных соков на работу зарубцевания всех нанесенных ей ран, то наиболее отдаленные, наиболее истерзанные части ее, раньше чем окрепнет центр, могут, как пораженные антоновым огнем, безболезненно и незаметно опасть, отсохнуть, отвалиться… Мы, господа, ответим за то, что приравниваем поражение нашей армии к поражению и унижению нашей родины.
Господа, действительно, верно, что вам впервые придется подать свой голос в большом историческом деле. До настоящего времени такого рода государственные вопросы доходили до Верховной власти в разработке только одних служилых людей. Впервые теперь в деле народного строительства до престола Монаршего дойдет голос и ваш, голос народных представителей, которые созданы Государем и поставлены им на стражу народной пользы и народной чести. И в этом деле ваш голос, конечно, не может оказаться в разнозвучии с сознанием и стремлением русского народа.
Но не забывайте, господа, что русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света, что он отразил монгольское нашествие и что ему дорог и люб Восток; это его сознание выражалось всегда и в стремлении к переселению, и в народных преданиях, оно выражается и в государственных эмблемах. Наш орел, наследие Византии, — орел двуглавый.
Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью».
Возвращаясь к указу от 27 августа 1906 года, следует констатировать, что фактически он стал началом грандиозной аграрной реформы, но было понятно, что поставленную премьером задачу создания класса крепких хозяев невозможно решить только с помощью перераспределения казенных земель, размер которых был достаточно ограничен. То же самое относилось и к помещичьему землевладению, которое в начале XX века уже не играло крупной роли в сельском хозяйстве, и даже при его ликвидации (на чем настаивали как левые, так и кадеты) невозможно было таким образом решить вопрос обеспечения всех желающих крестьян землей для ведения самостоятельного хозяйства.
Заметим, что Столыпину было так же крайне трудно добиться от императора согласия на отчуждение удельных земель, составлявших значительную часть земельного фонда, который мог быть использован для создания крепких единоличных хозяйств. Об этом, в частности, свидетельствует и Гурко: «Государь, справедливо признавая, что удельные земли составляют собственность всего императорского дома, не хотел решить этого вопроса единолично. По этому поводу Столыпин мне рассказывал, что он ездил специально с этою целью к великому князю Владимиру Александровичу и его супруге Марии Павловне, и сколь неохотно они выразили свое согласие». Обратим особое внимание — для достижения своей цели Столыпин не побоялся просить у царя пожертвовать собственностью императорской фамилии!
Единственная возможность провести полноценную аграрную реформу заключалась в предоставлении крестьянам права свободного выхода из общины всем желающим с предоставлением неразделенного земельного участка. Но премьер сразу же столкнулся с чрезвычайно активным сопротивлением своим планам. Причем против ликвидации общины категорически выступали не только левые (считавшие ее основой будущего социалистического строя), но и многие правые, в том числе находившиеся в ближайшем царском окружении. Они, наоборот, считали консервативную крестьянскую общину основой государственного устройства и наиболее надежной опорой престола.
У Столыпина же были совершенно иные представления о том, кто может быть подлинной опорой государства. Он категорически отвергал мнение многих правых и крайне правых, что это неэффективная крестьянская община. Столыпин, напротив, был глубоко уверен, что только свободный хозяин на своей земле может быть надежной опорой государства и власти. Об этом премьер говорил не только публично, но проводил данную точку зрения и на заседаниях правительства, пытаясь донести это свое убеждение до его членов. Например, секретный журнал Совета министров от 13 июня 1907 года содержит следующее подробное объяснение, почему правительству необходимо всеми силами создавать влиятельный класс крепких земельных собственников: «Крепкое, проникнутое идеей собственности, богатое крестьянство служит везде лучшим оплотом порядка и спокойствия; и если бы правительству удалось проведением в жизнь своих землеустроительных мероприятий достигнуть своей цели, то мечтам о государственном и социалистическом перевороте в России раз навсегда был бы положен конец».
Показательно, что далее в секретном журнале особо подчеркивается, какие катастрофические последствия имел бы провал аграрной реформы: «…неисчислимы были бы по огромной важности своей последствия неудачи этой попытки правительства осуществить на сотнях тысяч десятин принятые им начала землеустройства. Такая неудача на многие годы дискредитировала бы, а может быть, и окончательно похоронила бы все землеустроительные начинания правительства, являющиеся ныне, можно сказать, центром и как бы осью всей нашей внутренней политики. Неуспех вызвал бы всеобщее ликование в лагере социалистов и революционеров и страшно поднял бы престиж их в глазах крестьян».
Сила аргументов Столыпина была настолько убедительна, что он сумел сделать своими сторонниками ряд влиятельных лидеров правых. Последние начали со своей стороны оказывать давление на Николая II с целью принятия им премьерских предложений в полном объеме и, в первую очередь, ликвидации общины как рудиментарного института, не дающего подняться наиболее трудолюбивой и предприимчивой части крестьянства. Особо в этом плане следует отметить написанную в июне 1906 года докладную записку царю лидера умеренно правого Всероссийского национального союза Петра Николаевича Балашева. В данной конфиденциальной записке он фактически повторял мысли Столыпина: «Дайте, Государь, крестьянам их земли в полную собственность, наделите их новой землей из государственных имуществ и из частных владений на основании полюбовной частной сделки, усильте переселение, удешевите кредит, а главное — повелите приступить немедленно к разверстанию земли между новыми полными ее собственниками, и тогда дело настолько займет крестьян и удовлетворит главную их потребность и желание, что они сами откажутся от общения с революционной партией».
В октябре, по настоянию Столыпина, Николай II подписал указ, ставший следующей важной вехой на пути аграрной реформы. Высочайшим указом были окончательно отменены подушная подать и круговая порука, сняты ряд ограничений свободы передвижения крестьян и избрания ими места жительства, признана возможность проведения семейных разделов, расширены права земств в управлении.
Понимая всю грандиозную важность реформирования системы земельных отношений и преодолевая ожесточенное сопротивление большинства царского окружения, премьер все же сумел добиться от Николая II одобрения своей программы в полном объеме. Результатом этого стало подписание императором Именного Высочайшего указа Правительствующему Сенату 9 ноября 1906 года «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования», делавшего выход из общины полностью свободным (что было для последней смертельным ударом). Земельный надел становился теперь собственностью не семьи, а единоличного хозяина, и провозглашался приоритет единоличного владения землей над правом пользования.
То, что инициированный Столыпиным царский указ сделал реформу практически необратимой, признавал даже Витте, относившийся к ней не менее критически, чем к самому Столыпину. Сергей Юльевич вынужден был признать, что «когда такой закон продержится полгода, и в соответствии с ним начнется переделка землеустройства, то ясно, что после этого идти в обратном направлении почти невозможно. Во всяком случае, это породит целый хаос».
Будущее полностью подтвердило слова экс-премьера. Правые еще не раз предпринимали попытки свернуть столыпинскую реформу, и в первую очередь их атаке подвергался исторический указ от 9 ноября 1906 года. Наиболее серьезная атака против аграрной реформы произошла через три года, когда указ обсуждался в Государственном совете. Противники реформы справа попытались добиться ее отмены или внесения таких изменений, которые бы полностью выхолостили содержание. Но время ими было уже безвозвратно упущено, что вынуждено было признать даже большинство лидеров правых. Например, экс-премьер Горемыкин с горечью констатировал: «Этот закон действует в продолжение трех лет, и, в силу этого закона, успели устроить свое землевладение сотни тысяч крестьян. Существенно изменить его уже поздно, и это внесло бы опасную неустойчивость и путаницу во все дело крестьянского землеустройства… теперь нельзя не принять его в законодательном порядке: снявши голову, по волосам не плачут». И несмотря на попытки ряда влиятельных членов Государственного совета «отыграть» назад столыпинскую реформу — они потерпели сокрушительное поражение.
Как уже указывалось, важнейшей составной частью аграрной реформы Столыпин видел поддерживаемое правительством массовое переселенческое движение в районы Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии, где было большое количество свободных неосвоенных земель. И он лично тщательно следил, чтобы переселенческое движение получало всю возможную поддержку властей, вникая в проблемы переселения в каждую из местностей. Как пример приведем подготовленный Столыпиным Высочайший указ (причем принятый в чрезвычайно-указном порядке) от 19 сентября 1906 года, регулирующий все мельчайшие детали для способствования массовому переселению безземельных крестьян на свободные земли Алтайского края: «Законом 31 мая 1899 года повелели Мы произвести поземельное устройство водворившихся в Алтайском округе, на землях кабинета Нашего, крестьян и инородцев с передачею отведенных им земель в собственность казны, за установленное законом вознаграждение. Ныне признали Мы необходимым облегчить возможность водворения на незаселенных еще землях названного округа переселенцев из внутренних губерний.
Ожидая, что издаваемые с этой целью правила, в связи с повелениями Нашими от 12 и 27 минувшего августа о передаче части удельных земель Крестьянскому банку и о предназначении свободных казенных земель в Европейской России для устройства переселенцев, послужат к дальнейшему обеспечению нуждающихся в земле крестьян, повелеваем:
В изменение и дополнение подлежащих узаконений, на основании статьи 87 Свода Основных государственных законов, издания 1906 года, постановить нижеследующие правила:
1. Все незаселенные, но пригодные к заселению земли Алтайского округа передаются, по мере образования на них переселенческих участков, в собственность казны и поступают в распоряжение Главного управления землеустройства и земледелия для водворения переселенцев. Права на недра означенных земель сохраняются за кабинетом на основаниях, действующим законом указанных.
2. В переселенческие участки обращаются:
а) свободные земли;
б) оброчные статьи, по мере прекращения арендных на них договоров, и
в) земельные излишки, остающиеся за кабинетом от поземельного устройства старожилов.
3. В состав переселенческих участков не могут быть включаемы:
а) ценные, защитные и водоохранные лесные дачи;
б) земли и леса, отведенные или необходимые для отвода кабинетским и частным горнозаводским предприятиям, фабрикам, заводам и другим промышленным заведениям, а также для разработки ископаемых, для сельскохозяйственных училищ, церквей, школ, опытных и показательных учреждений;
в) земли, предназначенные под лесоразведение и на иные государственные или общественные надобности;
г) земли, занятые ценными сооружениями, строениями, садами, или представляющие собою угодья, не отвечающие обычным условиям крестьянского хозяйства, и
д) те оброчные статьи, которые признано будет необходимым, в интересах местного населения, временно сохранить в его пользовании.
4. Предоставляемые переселенцам земли поступают в их постоянное пользование и облагаются оброчною податью на общих основаниях с переселенческими участками, образованными из казенных земель.
5. На лиц, водворяемых в Алтайском округе, распространяются все льготы, установленные для крестьян, переселяющихся на казенные земли.
6. Ближайший порядок передачи в распоряжение Главного управления землеустройства и земледелия обращаемых под переселение земель кабинета устанавливается министром Императорского Двора, по соглашению с главноуправляющим землеустройством и земледелием, на которого возлагаются также все распоряжения по образованию на этих землях переселенческих участков и водворению переселенцев.
7. За передаваемые в казну кабинетские земли Алтайского округа государственное казначейство обязано уплачивать кабинету вознаграждение в размере 22 копеек с десятины удобной земли, ежегодно, в течение 49 лет. Уплата сего вознаграждения начинается с 1 января следующего года по истечении первого пятилетия со времени таковой передачи.
8. В смету Главного управления землеустройства и земледелия, начиная с 1907 г., вносятся необходимые кредиты на расходы по переселению в Алтайский округ.
Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить надлежащее распоряжение».
Об эффективности действий премьера свидетельствовало в том числе то, что даже далеко не доведенная до конца столыпинская реформа неузнаваемо преобразовала до того дикие и малонаселенные окраины. Хотя Столыпин вовсе не пытался скрыть от царя то, что переселение, при всех его несомненных успехах, проходит далеко не гладко. В частности о том, что в некоторых местах Сибири, из-за непонимания властями сущности реформы, проходит искусственное насаждение общины, председатель Совета министров говорил без малейшего приукрашивания: «Сибирь растет сказочно: в безводных степях (Куландинска), которые два года тому назад признавались негодными для заселения, в несколько последних месяцев выросли не только поселки, но почти города. И прорывающийся из России в Сибирь смешанный поток богатых и бедных, сильных и слабых, зарегистрированных и самовольных переселенцев — в общем, чудный и сильный колонизационный элемент. Прибавлю, элемент — крепко монархический, с правильным, чистым, русским миросозерцанием. „Мы верим в Бога, верим в Государя, просим: дайте нам церковь, дайте школу“, — вот общий крик всех сибирских переселенцев. В каждом селе нас встречали многолетием Вашему Величеству, везде просили передать царю-батюшке о любви народной. Я уже телеграфировал об этом Вашему Величеству и прошу разрешить передать населению через губернаторов Высочайшую Вашу благодарность.
Но утешительное настоящее не должно заслонить от нас осложнений в будущем. А осложнения эти мы сами себе готовим: расточительно, даром, раздаем крестьянам, наравне с заемною землею, и землю, стоящую уже теперь до 100 рублей за десятину; искусственно насаждаем общину в стране, которая привыкла к личной собственности, в виде заимок; не подумали еще о насаждении частной земельной собственности там, где переселенец без заработков гибнет.
Все это и многое другое — вопросы срочно-настоятельные».
Нельзя не отметить и следующий факт. Удивительно, но никто как из современников, так и из историков не отметил главное качество земельной реформы. Вся гениальность аграрных преобразований Столыпина была в том, что они не были кабинетными, как у левых и кадетских «народолюбцев». Фактически премьер лишь ясно увидел тенденции, которые существовали и до него. И ранее наиболее успешные хозяева всеми силами старались избавиться от оков общины, давивших на корню всякую инициативу, и до Столыпина безземельные крестьяне стремились уехать на неосвоенные земли окраин, где существовала возможность основать свое хозяйство. Просто ранее все это делалось собственными силами, без сколько-нибудь серьезной государственной поддержки.
Кстати, сам Столыпин никогда не озабочивался вопросом своего приоритета относительно концепции аграрной реформы. Премьер нисколько не скрывал, что она являлась естественным завершением действий многих государственных деятелей империи (хотя целостная концепция реформы земельных отношений была впервые предложена именно Петром Аркадьевичем). Мы уже писали о действиях фон Плеве относительно облегчения выхода крестьян из общины, но следует отметить, что в этом же направлении (пусть и не слишком активно) пытался действовать и Витте. В 1904 году он направил Николаю II специальную записку, посвященную крестьянскому вопросу, в который предлагал реализовать следующие меры: ликвидировать обособленность крестьян от других сословий (в том числе путем унификации общего и сельского правопорядка) и предоставить право свободного выхода из общины. Правда, в отличие от Столыпина, Витте не считал аграрную реформу центральным вопросом государственной политики и свои предложения тогда сколько-нибудь активно перед императором не отстаивал. Но уже в январе 1906 года Сергей Юльевич вновь обратился к самодержцу с докладом о первоочередных мерах по подавлению революции, в котором вернулся к вопросу реформирования аграрной сферы. Он вновь настаивал на проведении массовой переселенческой политики, облегчении свободного выхода из общины, признании надельных земель собственностью их владельцев.
Если же говорить о некоторой преемственности курсов Витте и Столыпина, то она заключалась в их общем стремлении сосредоточить в руках главы правительства максимальное количество полномочий и ликвидировать систему неподотчетности ряда министров, отчитывавшихся лично перед самодержцем. Понятно, что в перспективе подобная позиция объективно приводила к установлению не самодержавной, а конституционной монархии. В целом же не вызывает сомнения, что каких-либо принципиальных политических разногласий между Витте и Столыпиным не было. Можно не сомневаться, что, останься Сергей Юльевич у власти, он проводил бы примерно ту же политику, что и Столыпин. И констатация данного факта нисколько не умаляет величия фигуры премьера-реформатора, который с невиданной активностью делал то, что являлось абсолютно необходимым для дальнейшего развития империи.
И только ненависть, а ни в коей мере не объективность заставила Витте назвать столыпинскую реформу «идейным плагиатом». Впрочем, о какой объективности Сергея Юльевича можно говорить после его характеристик Столыпина: «средних умственных качеств и среднего таланта», «неискренний, лживый, беспринципный». Или вот следующий продукт ослепивших Витте зависти и злобы к великому премьеру-реформатору: «В своем беспутном управлении Столыпин не придерживался никаких принципов, он развратил Россию, окончательно развратил русскую администрацию, совершенно уничтожил самостоятельность суда… Столыпин развратил прессу, развратил многие слои общества, наконец, он развратил и уничтожил всякое достоинство Государственной думы, обратил ее в свой департамент».
Но вернемся к вопросу аграрной реформы… Один из лучших кадетских ораторов Андрей Иванович Шингарев подверг премьера резким нападкам в Государственной думе за разрушение общины. Основным содержанием его обвинений было то, что это делается исключительно под давлением чиновников (хотя сам Столыпин подчеркивал: «…закон не призван учить крестьян, ни навязывать им какой-либо теории, хотя бы эти теории признавались законодателем совершенными»), благодаря чему «отец идет против сына, и сын пойдет против отца». Стоит привести ключевые положения шингаревской речи, учитывая, что в ней полностью сконцентрированы все основные возражения против столыпинской земельной реформы со стороны либеральной оппозиции (в этом вопросе удивительно сходившейся с противниками Столыпина справа): «Указ проводится в жизнь очень тяжело. Вы знаете, что выдел в очень многих местах идет с понуждением; вы знаете, что общества не соглашаются с этим выделом; приходится выделять и укреплять в личную собственность отдельных домохозяев вопреки воле обществ властью земских начальников. Чрезвычайно трудно думать, что институт личной собственности насаждается у освобожденных крестьян административным принуждением. В этом источник отравы этого закона, и никогда ничто, исшедшее из принуждения, не может быть воспринято населением и сознательно им усвоено: всегда начнется отрицательное отношение именно в силу элемента принуждения. А между тем данными, собранными многими частными лицами, данными, опубликованными по 7 губерниям Дроздовым, указывается, что в Тамбовской губернии 85 % выделяется и укрепляется земскими начальниками вопреки воле общества. В Рязанской губернии — 84 %, в Тульской — 71, в Орловской — 68, в Курской — 51, в Калужской — 17 %.
В целом ряде центральных губерний, таким образом, огромное большинство выделяющихся выделяется вопреки обществу. Судите сами, какой психологический момент вносится в сельское общество между однообщественниками, которые против воли товарищей вышли; какой элемент раздора, смуты, вражды и столкновения внесен в крестьянский мир; какое страшное разлагающее, разъединяющее начало внесено в деревню. Здесь мы не раз от крестьян услышим, как обостряются отношения, какая вражда и злоба существует между той и другой группой населения. Так ли насаждают, гг., земледельческую культуру? Сравните, каким образом идет разграничение комасации, раскрепощение чересполосицы в Германии? Медленным путем, осторожными мероприятиями. Нам же за два года действия Указа понадобилось наспех печь результаты, благие результаты с пылу, с жару, печь как блины, а между тем такая поспешность в серьезном громадном вопросе вредит самому существу дела, разрушает те разумные принципы, которые, несомненно, в нем содержатся.
Позвольте, гг., обратить ваше внимание на то, что в применении этого Указа существует целая путаница. Если вы обратите внимание на Свод Законов и распоряжений по землеустройству, на ту солидную книжку, которая нам роздана, вы там найдете 44 циркуляра по этому поводу, 137 примечаний к статьям этого законопроекта. Вы узнаете с мест, что целый ряд тяжких недоразумений разыгрывается по этому поводу; вы знаете, гг., что даже организованы были заседания членов Канцелярии Второго Департамента Правительствующего Сената, под председательством Обер-Прокурора Тютрюмова, в марте месяце этого года 8, 13, 22, 28 числа; целый ряд заседаний, где в протоколах этих заседаний — они у меня в руках, я не буду подробно их цитировать — вы увидите, как трудно было объединять мнения деятелей Правительствующего Сената. Для толкования этого Указа понадобился целый ряд заседаний: настолько полон он противоречий и недомолвок. Мы знаем, гг., что землеустроительный отдел внес проект о временных правилах в Совет Министров, что хотят в порядке Верховного управления, административным путем провести эти временные толкования Указа в целом ряде препятствий, которые он встретил. Вновь мимо Думы пройдет почти законодательное дело в расширении толкования этих статей — так трудно оказалось их применять. Гг., на местах дело доходит до очень серьезных и грозных явлений. На днях закончился первый судебный процесс по столкновению крестьян с администрацией на почве Указа 9 ноября. Дело идет о с. Подберезьи, Казанской губернии; там, гг., суд присудил к десяти годам каторги четырех крестьян, 12 оправдал, 19 — к 4 годам тюрьмы. Там, гг., разыгралась уже тяжелая драма на почве непонимания закона, неясности его, столкновения интересов отдельных членов с интересами общими. И вот, при таком запутанном применении Указа на местах, о чем подробно будут говорить другие, что же мы, собственно говоря, видим в самом Указе? Знаем ли мы, как он применяется, есть ли у нас данные, есть ли у нас об этом сведения? Гг., Указ действует два года — два года издан вне Думы, — вы осведомлены о его результатах, знаете ли вы точную цифру выделенных, приписанных, укрепленных в личную собственность по отдельным местам с принуждением, без принуждения, продавших свой надел? Знаете ли вы это, гг.? Были ли такие документы представлены в записке в комиссию? Нет, были частные сообщения, отдельные цифры, проверить которые трудно при устных сообщениях; систематического материала, сводки данных за эти два года, как он действует, не было перед комиссией, нет и у нас в настоящее время. Очень может быть, что данные частных лиц ошибочны, может быть, они не совсем соответствуют действительности; скажу больше — может быть, они во многих частях не совсем соответствуют действительности. Но что сделано для того, чтобы дать хорошие, нормальные данные? Данные, вы знаете, публикуются у нас и в „Правительственном Вестнике“, и в сообщениях земского отдела. Эти данные, которые публикуются в грубых, валовых цифрах, наводят на большие сомнения… Но, спрашиваю вас, что же было сделано для того, чтобы представить точно проверенные данные, которыми мы могли бы пользоваться, за два года, когда жил и действовал Указ 9 ноября, что сделано для того, чтобы эти данные могли служить для нас руководством, чтобы мы могли критиковать, чтобы мы, как Фома неверный, вложили бы персты в эту больную рану русской жизни? Для этого не сделано почти ничего. И вот, гг., когда частные лица, и мы в том числе, предприняли опрос с мест, мы получили целый ряд указаний; я, правда, получил сравнительно мало ответов — 22, я не позволю себе затруднять ваше внимание подробным перечислением того материала, который я получил, это сделают другие мои товарищи, у которых имеется свой материал, из своих же ответов я позволю себе обратить ваше внимание только на одно явление — на продажу укрепленных в личную собственность участков. Вы знаете, гг., что почти все, и в том числе представитель Министерства внутренних дел, который еще в 1905 г. предвидел это, опасались продажи выделенных в собственность участков; вы знаете, что уходили из общины или стародушники, у которых земли больше, чем полагается по убыли семьи, и они пожелали урвать из общины, или уходили те, которые бросали общину, переселялись, или те, которые порвали с деревней давно, люди города, не ведущие своего хозяйства, которые хотят разорвать с деревней, продать свои участки, навсегда уйти и урвать часть денег, или уходили те, которые малосостоятельны, немощны, слабы, желающие получить сколько-нибудь денег, продав свои владения в силу нужды своим односельчанам и, получив гроши, навсегда, на вечное время и себя и свою семью обездолив, землей. Вот, гг., я интересовался вопросом о продаже надельной земли и этот вопрос ставил много раз в комиссии — всей массы данных не было представлено или представлены были данные неполные, — не раз указывал в комиссии, и здесь будет говорить мой товарищ, что такие скупки идут. Вот часть ответов, имеющихся у меня: Днепровский уезд Таврической губернии — случаи скупки наделов отдельными лицами наблюдаются весьма часто; вот, Козлов — выделенная земля, бывало, продавалась в Козловском уезде по 45 рублей за десятину, тогда как средняя цена этой земли не ниже 185 рублей за десятину; вот данные Вологодской губернии Вологодского уезда, где целый ряд случаев продажи приведен по цене ниже рыночной; вот данные Огорковской волости Грязовецкого уезда, где 4/2 десятины проданы за 200 рублей и цена во многих случаях падает до 50 рублей. Вот сведения об уездном съезде Челябинска, где 15-десятинный надел, 4 десятины пашни, 6 десятин леса, 2 десятины покоса проданы за 400 руб-лей. Я боюсь перечислять все остальные, здесь много таких ответов; в 12 ответах есть данные о продаже участков. Позвольте сказать только о Тверской губернии Кашинского уезда: здесь было два случая продажи. Продавали богатые и бедные, порвавшие связь с деревней. Известны случаи продажи по очень дешевой цене, 25 рублей за десятину. Гг., в том же Кашинском уезде было издано циркулярное спешное предложение губернатора в уездный съезд немедленно собрать и представить к 10 сентября сведения о продаже надельной земли, укрепленной в личную собственность.
Положение тревожное: на местах чувствуется, что многие лица, укрепленные и выделенные не в целях землеустройства, а в целях ликвидации и продажи, навсегда обезземеливают себя. Нарастает грозный вопрос об этих обезземеленных, как с ними справится наша будущая Россия. А между тем на этот вопрос, самый больной вопрос, полный ответ по всем местам до сих пор еще не опубликован. Я был бы очень благодарен тому, кто разбил бы мои сомнения, кто доказал бы, что этих случаев продажи мало, что они только начинаются, но, гг., ведь только начинается за два года применение Указа, а что будет в будущем, а что будет в том будущем, когда масса лиц обезземелится, когда сельское частное хозяйство, не очень у нас хорошо обставленное и без большого капитала, не в состоянии будет поглотить обезземеленную массу? Что будет тогда? Куда денутся эти несчастные обезземеленные люди, когда в городах, совершенно переполненных у нас безработными, нет работы? Мне говорил докладчик, что промышленность разовьется. Гг., промышленность в России без нынешних рынков, в России, ослабленной невзгодами, в России без флота, без торговых рынков на стороне, при несчастном состоянии русских внутренних рынков, при нищете сельского населения, как тут может жить и развиваться промышленность? Гг., в Указе 9 ноября самое больное место — это его механическое однообразное применение на всей обширной площади Европейской России. Масса различных оттенков землевладения, все игнорируется им, все стрижется под одну гребенку, все различия, все невероятно сложные различия местной жизни, уклада, все идет насмарку, всех хотят выштамповать по одному образцу, и в этом я вижу его особо слабое место. Нельзя насильственно бумажным, законодательным путем регулировать хозяйственно-земельные отношения; они складываются долгим историческим путем, они складываются долгой культурой, они соответствуют культурно-правовой жизни государства, и здесь бумажное разрешение или чрезвычайно близоруко и безрезультатно, или очень опасно, раз желают применять его путем принуждения и силы. Говорят, что силы не хотят применять. Тот же самый Гурко (товарищ министра внутренних дел. — Авт.) осуждал применение силы очень резко. „Стремиться к насильственному проведению в этой области даже испытанных по своим благим последствиям в других странах порядков возможно лишь с крайней осмотрительностью“. „Это есть святая святых, — говорил он в комитете о нуждах сельскохозяйственной промышленности, — святая святых всякого народа, в которую народ не допустит грубого вторжения и прикасаться к которой можно лишь с чрезвычайной осторожностью, бережливостью, с крайней постепенностью“. То же самое подтверждал и Председатель Совета Министров… Итак, руководители и родоначальники Указа не хотят применения силы, не хотят применения принуждения, не желают вторгаться во внутреннюю жизнь, святая святых, народа. Гг., а что делается на местах? А эти вечные понуждения земских начальников: торопитесь, выделяйте, укрепляйте. А эти увольнения земских начальников, где Указ идет медленно, а весь этот ряд мер: спешите скорее закрепить. Все то, что делается в этом вопросе, разве же это не грубое вторжение в святая святых народной души? Тот же Указ, гг., касается вопроса о семейной собственности; я буду здесь очень краток; я не буду ни защищать институт семейной собственности, ни его осуждать, я скажу, что он существует; он подкреплен длинным рядом решений не только Правительствующего Сената, но и целым рядом почтенных исследований обычного права русской деревни. Передо мной, гг., труды редакционной комиссии по пересмотру законоположения о крестьянах, т. V. Здесь вы можете найти на каждой странице целый ряд указаний на солидных исследователей об институте семейной собственности и об обычном праве… здесь упоминается о работе А. И. Лыкошина (имеется в виду товарищ министра внутренних дел Александр Иванович Лыкошин. — Авт.), о семейном праве — все говорит за то, что этот институт сжился с народной жизнью; он там имеется. Хорош он или дурен — вопрос другой; его трудно вырвать; к нему нужно прикасаться осторожно и бережливо. Что делает Указ? Он и на этот институт накладывает свою тяжелую руку; он его разрешает одним взмахом пера, объявляя, что владение землей, личное, семья не имеет права. Гг., те, которые знают деревню, те знают, как трудно там меняются взгляды и мысли. Отец выделил свой участок; продал его, завещал одному сыну, обездолив других, почему-нибудь спустил участок. Что вносит он в семью? Обездоленные дети, оставшие-ся без земли, что скажут они отцу? Раз, гг., право личной собственности существует, случаи такие возможны. И вот обычное деревенское право, которое меняется медленно и долгим, сложным путем, вы хотите сразу, как гордиев узел, разрубить семейную собственность, и больше ничего. Смута внесена в деревню; смута внесена в сельское общество, и еще большая смута внедряется в самую семью, где отец идет против сына и сын пойдет против отца. Так сразу, быстро, вне законодательного учреждения, по Указу, изданному вне Думы, идти нельзя. Гг., я останавливаюсь в своей критике частей Указа 9 ноября; я перехожу к той заключительной части своей речи, которая касается всего Указа. Он уже действует; он уже захватил больной вопрос; он применяется. Я не могу сказать, что то, что он захватил, совершенно ненужно и это надо вычеркнуть; я не могу сказать, что надо оставить пустое место на нем, его отклонить. Нет, гг., вы знаете, что мы вовсе не желаем закреплять людей в общине, мы вовсе не желаем какого-нибудь нового принуждения; мы говорим: пускай, пускай идет этот выдел, пускай это делается, пускай община подвергается исторической эволюции; мы не желаем ни стеснять, ни разрушать; мы желаем предоставить народу, самому народу, разрешать этот вопрос на местах так, как он разрешался историей».
Как видим, у Шингарева наличествуют три основных аргумента: столыпинская реформа проведена в чрезвычайно-указном порядке, «слишком молниеносно», она прервала некий естественный исторический процесс саморазрешения земельного вопроса, на который намекает оратор, и главный аргумент — она проводится насильно и не приемлется большинством крестьянства.
Набор кадетских аргументов против аграрной реформы полностью изобличает как лицемерие, так и необоснованность обвинений обличителей Столыпина. Для его противников долгое время общим местом было утверждение, что земельный вопрос приобрел такую остроту, что требует немедленного решения. Но как только премьер действительно начал его решать в срочном порядке, не дожидаясь утверждения Государственной думой и Государственного совета (а там он мог бы обсуждаться, при отсутствии политического консенсуса, неопределенно долгое время), правительство начало резко критиковаться. Из этой же категории положение о том, что был прерван некий естественный исторический процесс.
Но, несомненно, основополагающий антистолыпинский довод — это то, что аграрная реформа внедряется с помощью насилия государственного аппарата. Можно было бы долго, на основе многочисленных фактов, опровергать данное утверждение Шингарева, но, думается, что это лучше всего сделал присутствовавший на думском заседании упомянутый в выступлении товарищ министра внутренних дел Лыкошин. В ответном выступлении он без малейших усилий продемонстрировал всю надуманность обвинений кадетов: «Ведь согласитесь, господа, не могли же земские начальники принудить 700 000 крестьян-домохозяев заявить об укреплении вопреки их воле. Ведь значит, есть же какой-то внутренний стимул укрепляться, есть же, значит, у крестьян стремление к личной собственности… Наивно было бы думать, будто какие-либо внешние меры могут заставить крестьян идти навстречу землеустроительным начинаниям правительства».
Лыкошин также опровергнул и другое обвинение в адрес премьера — о том, что якобы столыпинская реформа ориентирована исключительно на наиболее зажиточные слои крестьянства и окончательно добивает неимущих. Александр Иванович следующим образом пояснил, что правительство понимало под знаменитым определением «ставка на сильных»: «Тут очень много, между прочим, говорили о выражении „ставка на сильных“, и оно понималось в том смысле, что сильные это — кулаки, новая буржуазия и т. д. Я понимаю это в другом смысле. Я понимаю, что „ставка на сильных“ — это ставка вообще на духовные и материальные силы русского народа (что, конечно, ни в коей мере не отменяло то, что Столыпин считал крепких хозяев главным двигателем своей реформы. — Авт.)».
Пожалуй, для окончательного понимания того, кто все-таки лучше знал нужды крестьян, следует сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Шингарева. Считаясь в кадетской партии главным специалистом по аграрному вопросу, он закономерно стал во Временном правительстве первого состава министром земледелия. Там Шингареву была предоставлена возможность показать, что он эффективней Столыпина будет отстаивать интересы крестьянства. Однако его работа была не более успешной, чем Временного правительства в целом. В ноябре 1917 года — в день предполагавшегося открытия Всероссийского Учредительного собрания — Андрей Иванович был «превентивно» арестован по постановлению Петроградского Военно-революционного комитета. А 6 января 1918 года, вместе с другим видным кадетом — Федором Федоровичем Кокошкиным, он был убит в Мариинской тюремной больнице бандой из матросов и солдат, среди которых наверняка были бывшие крестьяне, не оценившие попечение о них конституционных демократов.
Однако тогда, несмотря на ожесточенное сопротивление кадетов и правых, на сторону Столыпина встало большинство Государственной думы и Государственного совета, и 14 июня 1910 года аграрная реформа стала законом. И ее плоды появились достаточно быстро. Назовем лишь некоторые цифры: только в 1907–1911 годах вышли из общины и стали самостоятельными хозяевами более 2,5 млн крестьян (что составляет около четверти от общего количества всех крестьян-общинников), урожаи возросли с прежних 30–40 пудов с десятины до 52,7 пуда ржи, 61 пуда озимой пшеницы, 59 пудов ячменя, 54,5 пудов овса. Уже в 1909 году и только в Европу пошло на экспорт свыше 314 миллионов пудов пшеницы, что было больше, чем у главных экспортеров зерна США и Аргентины, вместе взятых (266 млн пудов).
Смерть Столыпина резко затормозила темп проведения всего комплекса аграрных реформ, что консервировало недовольство среди крестьянства и стало одной из основных причин обвала февраля 1917 года. Разлагавшаяся община осталась и продолжала отравлять своим гниением все государство, а кровно заинтересованный в защите существующего государственного строя многочисленный класс собственников-земледельцев в целом так и не был создан. Неудивительно, что в час испытаний на защиту императора и империи выйти было некому.
И нельзя не согласиться с наблюдением в прошлом видного меньшевика, а потом известного историка русского зарубежья Сергея Германовича Пушкарева, точно заметившего, что сталинская коллективизация окончательно подтвердила правоту столыпинской аграрной реформы: «Минуло пятьдесят лет со времени издания столыпинского аграрного закона, получившего впоследствии название „ставки на сильных“… Столыпинская аграрная реформа имела своей основной целью предоставить широкой массе российского крестьянства то положение „полноправных свободных сельских обывателей“, которое было им обещано, но не вполне осуществлено „Положением“ 19 февраля 1861 года, принесшим крестьянству освобождение от крепостной зависимости.
Столыпинская эпоха действительно внесла в бедную и серую массу крестьян-общинников основы и возможности „нового социально-экономического крестьянского строя“.
Правильность основного принципа столыпинской аграрной политики, т. е. предоставление крестьянину права свободного распоряжения его земельным имуществом, была проверена трагическим опытом революции. После захвата власти большевики, в союзе с левыми социалистами-революционерами, принялись усердно проводить в жизнь „эсеровскую“ программу так называемой „социализации земли“. Изданный 19 февраля (4 марта) 1918 года декрет „О социализации земли“ (подписанный председателем Совнаркома Ульяновым-Лениным и народным комиссаром земледелия левым эсером Колетаевым) постановлял: „Всякая собственность на землю, недра, воды, леса и живые силы природы в пределах Российской Федеративной Социалистической Республики отменяется навсегда“; земля „переходит в пользование всего трудового народа“ и распределяется между трудящимися на „уравнительно-трудовых началах“, с запрещением земельной аренды и применения наемного труда (совхозы должны были играть лишь роль „образцовых ферм или опытных и показательных полей“). При этом в задачи земельных отделов входило „развитие коллективного хозяйства в земледелии, в целях перехода к социалистическому хозяйству“.
Известно, что первоначальная ленинская попытка ускоренного перехода „к социалистическому хозяйству“ в деревне потерпела полную неудачу. Она вызвала жестокую междоусобную вражду между крестьянской массой и ленинскими „комбедами“ („комитетами бедноты“), внесла полное расстройство в процесс сельскохозяйственного производства и вызвала жестокий голод в городах.
Напуганный результатами так называемого „военного коммунизма“, Ленин в 1921 году (после Кронштадтского восстания) объявил свой пресловутый НЭП. В деревне НЭП означал, в значительной степени, возврат к принципам столыпинской аграрной политики. В 1922 году „в целях создания правильного, устойчивого и приспособленного к хозяйственным и бытовым условиям трудового пользования землею, необходимого для восстановления и развития сельского хозяйства“, был издан новый „закон о трудовом землепользовании“, который совершенно отрекался от прежних принципов „социализации“. Новый закон предоставлял крестьянству самому избирать способ землепользования:
а) общинный (с уравнительными переделами земли);
б) „участковый (с неизменным размером права двора на землю в виде чресполосных, отрубных или хуторских участков)“ и
в) товарищеский (артели и коммуны).
„При полных переделах и разверстках земель в обществе, любое число хозяйств, а также и отдельные дворы, имеют право выходить из общества без его на то согласия и требовать выдела земли к одним местам в таком размере, какой им причитается по производящемуся переделу“. Расставаясь с идеей о всеобщем земельном „поравнении“, новый закон постановил: „Дальнейшее поравнение земель между волостями и селениями в обязательном порядке прекращается“. Далее закон дозволял „трудовую аренду земли“ на срок до 3 или до 6 лет (вскоре срок был увеличен до 12 лет) и применение „вспомогательного наемного труда в трудовых земледельческих хозяйствах“. Новые положения аграрного законодательства были подробно развиты в „Земельном кодексе“ 1923 года.
Получившие некоторую свободу хозяйственной деятельности русские крестьяне быстро оправились от тяжелой разрухи и стали производить достаточное количество сельскохозяйственных продуктов не только для собственного потребления, но и для снабжения городского рынка. Несколько миллионов трудовых крестьянских хозяйств своим усиленным трудом и предприимчивостью достигли сравнительно высокого уровня зажиточности, но этот подъем новой крестьянской „буржуазии“ представлял политическую опасность для коммунистической диктатуры, и потому Сталин, пришедший к власти, произвел в 1929–30 гг. зверскую „ликвидацию кулачества, как класса“, а остальную крестьянскую массу насильственно загнал в колхозы.
Можно сказать, что Столыпин готовил для русских крестьян экономическую будущность американских фермеров; злая мачеха история, вместо этого, принесла им колхозное рабство».