«Здравствуй, дорогая!

Как тебе на отборе? Я очень жалею, что мы не смогли поговорить перед твоим отъездом. Тогда всё происходило слишком быстро, и, возможно, я допустила ошибку, оставив тебя без объяснений.

Кажется, Рассветный Настой оказал на тебя слишком сильный эффект. Хотя этого можно было ожидать, учитывая, как проходило взросление у твоего деда. Но обо всем по порядку.

Рассветный Настой дают на совершеннолетие. Формально — как символ перехода во взрослую жизнь. На деле же он делает куда больше. Никто не готовит к нему заранее. В Альмирене это своего рода секрет, о котором знают все. Кроме детей. Считается, что ожидание может исказить эффект. Или даже спровоцировать отказ. Да, такое случается. Редко. Но достаточно, чтобы не рисковать.

Настой не меняет человека. Он лишь… убирает лишнее. И помогает простимулировать взросление. Рассветный Настой стирает то, что было навязано. Оставляет то, что есть на самом деле. Каждый переживает его по-своему. Я, например, почти ничего не почувствовала. Просто однажды поняла, что не могу больше жить так, как жила раньше. Это было спокойно. Без потрясений.

Твой дед пережил это иначе. Он был уверен, что стал другим человеком. Говорил, что прежний он исчез. Понадобились годы, чтобы он примирился с реальностью. Я боюсь, что с тобой происходит нечто похожее. Иногда после Настоя человек может не помнить сам момент его приема. Может чувствовать себя чужим в собственной жизни.

Я понимаю, что это может напугать. Но ты просто стала взрослой. Можно сказать — нашла себя не через года как многие люди, а в одну ночь.

С нетерпением ждем встречи с тобой.

Твои мама и папа.»

Я медленно опускаю письмо. Сижу, не двигаясь. Как будто если я сейчас пошевелюсь — всё рассыплется. Слова в голове никак не складываются в мысли. Я провожу ладонью по столу, будто проверяя, что он настоящий. Что я настоящая и я здесь

Получается… ничего не было. Ни той жизни, ни той меня. Вся моя жизнь литературного редактора просто видения мозга под Настоем. И никакой другой Мариэт нигде нет. Я и есть Мариэт. А вот Марины никогда не существовало. Как будто кто-то аккуратно вынул кусок реальности — и я даже не могу точно сказать, был ли он вообще.

Я выдыхаю. И вместе с этим выдохом внутри меня будто распрямляется тугая пружина. Это моя жизнь. Собственная. Не занятая. Не одолженная. Значит я могу делать все, что захочу. Распоряжаться ей полностью и прекратить осторожничать. Мысли возвращаются к сегодняшнему свиданию.

О Кайрене. О том, как он смотрел на меня. О том, как ощущались прикосновения его рук, его губ. Медленно касаюсь своих губ, чувствуя, как теплая волна снова захватывает все мое тело. С размаху падаю на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Меня переполняет волна счастья и предвкушения. Сдерживаю смешок. Потом еще один. И вдруг понимаю, что я в милиметре от того, чтобы начать хохотать как идиотка.

Я переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Но внезапная мысль заставляет меня резко сесть. Подождите-ка.

Хорошо. Меня больше не мучает вопрос имею ли я право на свои чувства к нему. Имею. Причём, кажется, больше, чем когда-либо могла себе позволить. Но… Но если все получится? Я медленно втягиваю воздух.

Все эти заботы герцогини. Приемы, репутация, важные решения, от которых зависит не только моя жизнь. Это ж сколько ответственности придется на себя взвалить. Я вздыхаю. Взгляд вновь падает на письмо родителей. «Ты просто стала взрослой». Здравствуй, взрослая жизнь? Теперь за каждое «хочу» придется расплачиваться. Внутри поднимается что-то неприятное, похожее на страх.

А если я не справлюсь? Если меня это раздавит? Если я окажусь не той, кем он думает?

Да и к черту! Как-нибудь разберусь. Интересно, полагается ли герцогиням отпуск? Мысль настолько абсурдная, что я всё-таки тихо смеюсь. С этими счастливыми размышлениями я и засыпаю. Сон приходит быстро. Впервые за долгое время я чувствую себя совершенно спокойно и умиротворенно. Решение принято и обжалованию не подлежит. Держись, Кайрен, теперь я на самом деле участвую в твоем отборе.

На следующее утро меня наконец никто не будит. Я неспешно просыпаюсь, улыбаюсь новому дню. Своей настоящей жизни. Тянусь в кровати лениво и с удовольствием. Словно у меня впереди не испытания, не отбор, не борьба, а обычный, спокойный день. И от этого становится еще лучше. Даже… подозрительно.

Успеваю позавтракать и примерить два платья из привезенного нового гардероба. В комплекте идет нижнее белье и даже одна шляпка. Сегодня день свидания Кайрена с Сюзаной. Я чувствую легкий укол тревоги, но отмахиваюсь от нее. Если он выбирает меня, свидания с другими не должны ему помешать. А вчера он, кажется, заявил именно это. Не вполне четко, пожалуй. Но все же.

Я уже собираюсь выходить из комнаты, чтобы начать свои привычные скитания по резиденции. Надо бы отдать платье сестре Леонарда. Может быть, сам Леосик согласится сыграть со мной пару партий, чтобы скоротать время. Неожиданно я слышу стук в дверь.

После разрешения в комнату величественно вплывает Орделла де Луис — мать Сюзаны. Не дожидаясь моего приглашения, она усаживается в кресло и смотрит на меня с превосходством.

— Доброе утро — нарушаю я тишину этой странной сцены — чем обязана?

— Присаживайтесь, Мариэт — она величественно указывает на свободное кресло — Нам есть о чем поговорить.

Меня выбивает из колеи ее самоуверенность. Я медленно опускаюсь в кресло напротив и выжидательно смотрю на нее. Она явно хотела ошеломить меня и обезоружить своей внезапностью. Отчасти у нее вышло, но суетиться я не буду. Пусть говорит, что хочет и проваливает.

— У вас есть час. — проговаривает Орделла с легкой улыбкой. — Чтобы собрать вещи и покинуть резиденцию.

— Простите? — ладно, еще один раунд за ней. Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

— Вашей семье следует покинуть Эстравию. Во избежание — ее улыбка расцветает на лице, она просто лучится довольствием — дипломатического скандала.

Я выпрямляюсь.

— По чьему распоряжению? Какого скандала? — беру небольшую паузу, пока она с любопытством рассматривает меня — Леди Орделла, поясните, что происходит и по какому праву вы сейчас раздаете мне эти рекомендации.

Она улыбается, опускает взгляд и позволяет паузе повиснуть между нами. Ее пальцы медленно скользят по столу в совершенно бессмысленном жесте. Наконец, она слегка вздыхает и поднимая на меня глаза продолжает.

— Ваш отец шпионил в пользу Альмирена. Используя свои связи, передавал содержание совершенно секретных документов тому, кому не следует. Ну знаете: вынюхивал, подсматривал, подслушивал… — она крутит запястьем в воздухе — И, если вы не покинете отбор в течении часа и ваша семья не уберется с территории Эстравии в течении суток, эти данные будут переданы королю. Случится ужасающий скандал. Просто кошмарный.

Она заканчивает, смакуя каждое слово. А я пытаюсь переварить информацию. И она никак не укладывается у меня в голове.

— Это какой-то вздор. Я вам не верю.

Она наклоняет голову, словно ждала именно этих слов.

— А это не важно, леди Мариэт. Найдутся те, кто поверит. И доказательства найдутся — она замолкает, откидываясь на спинку кресла — Вы же хорошая дочь? Любите своих маму и папу. Неужели вы хотите для них такой подобной судьбы. И ради кого? Ради мужчины, которого вы едва узнали?

— Кайрен будет против! — вырывается у меня в отчаянии.

— Его Светлость сейчас в отъезде — она медленно с расстановкой проговаривает мне очевидное — он на свидании с моей дочерью. И вернется он только к вечеру. Лучше бы вам уже не находиться здесь, Мариэт.

Я смотрю на нее и чувствую, как волна дурноты подкатывает к моему горлу. Мне хочется зажмурится и, чтобы когда я открыла глаза, она исчезла. Чтобы не сидела передо мной гаденько ухмыляясь. Чтобы не стучала в мою комнату сегодня утром. Но Орделла все еще здесь.

— Не делайте глупостей, Мариэт. Одно неверное решение может пустить под откос множество жизней.

Она смотрит на меня спокойно и выжидательно. Явно предоставляя мне очередь отвечать. Я смотрю в ее самоуверенное наглое лицо. И не чувствую ничего кроме отвращения.

— Я соберу вещи и спущусь вниз.

Орделла удовлетворенно кивает.

— Внизу вас будет ждать карета. Она отвезет вас прямо к границе с Альмиреном. Там вы встретитесь со своей семьей. — она встает и бросает через плечо — Вам следует поторопиться, кучер не будет ждать.

Когда за ней закрывается дверь, я даю себе пару секунд. Пытаюсь успокоить дыхание. Сейчас вдохи и выдохи вырываются из меня с такой скоростью, будто я пробежала марафон. Вдохнуть нормально не получается. Грудь сжимает болезненное ощущение.

Я делаю шаг. Еще один. Руки дрожат. Пальцы цепляются за край стола. Начинаю идти в сторону гардероба и случайно задеваю чашку, оставшуюся на столе после этого отвратительного чаепития. Тонкая фарфоровая чашка разбивается вдребезги с громким звоном. Белые осколки разлетаются брызгами по полу. Я смотрю на них, не отрываясь. Один из крупных осколков катится по полу и останавливается с жалобным звоном. И мне чудится, что в таких же осколках теперь лежат все мои надежды. Просто потому, что кто-то влиятельный захотел того же, что и я.

Я чувствую, как слезы начинают подступать к горлу. С силой провожу ладонями по лицу. Нет. Не сейчас. Нельзя давать им волю. Я начинаю бегать по комнате бросая в чемодан все свои вещи. Благо, после вчерашнего набега на мою одежду, их осталось немного. Я бросаю их почти не глядя.

Платье сестры Леонарда оставляю на кровати, аккуратно расправляя. Точно — Леонард. Подхожу к столу и пишу записку.

«Леонард,

Спасибо что были со мной рядом. Мне очень жаль, что ваша карьера не взлетит в этот раз. Но я очень благодарна за вашу помощь и заботу.

Берегите свою сестру и пусть ширится ваша коллекция.

С глубоким уважением, М.»

Я задумываюсь. Может я могу для Кайрена тоже оставить записку. Но тут же отказываюсь от этой затеи. Во-первых, не хочу злить Орделлу, если она ее обнаружит. А во-вторых… мне хочется верить, что он придет за мной. Хочется верить, потому что это докажет мне, что между нами что-то стоящее. Что я не просто женщина, которую он знает пару дней.

Я беру последний чемодан. Выпрямляюсь. И выхожу. Не оглядываясь.