Мы входим в малую гостиную, и он уже там. Сидит так, словно это его дом. Не развалившись — нет, слишком воспитан для этого, — с тем особым спокойствием человека, который привык, что пространство подстраивается под него само. Тёмный камзол подчёркивает фигуру, светлые волосы убраны назад.

Герцог Кайрен де Ранкор поднимается нам на встречу, как только мы переступаем порог.

— Господин Ламан, — он склоняет голову перед отцом. — Госпожа Ламан, леди Мариэт.

Голос ровный, холодный, без лишних интонаций. Такой, каким говорят с равными. Или с теми, кого признают таковыми. Я делаю шаг вперёд последней.

Он быстро скользит взглядом по мне, абсолютно без интереса. Я чувствую это физически: как прохладный ветер, который едва касается кожи и тут же проходит мимо. Герцог слегка касается руки моей матери губами в церемониальном поцелуе, я протягиваю свою руку.

Жест привычный, мое тело совершает его автоматически. Я даже не успеваю сообразить, что я делаю. Он обозначает поцелуй и на моих пальцах, я рефлекторно отворачиваю голову в сторону. Меня раздражает эта сцена — незнакомый и ненужный мне мужчина зачем-то нарушает мои телесные границы и мне приходится это терпеть. Краем глаза я замечаю небольшую заминку. Когда я поднимаю взгляд, он уже смотрит на меня иначе. Не открыто, не пристально — но внимательнее, чем секунду назад. Потом отпускает руку. И снова отстраняется.

Мы рассаживаемся. Родители — напротив него, я — сбоку. Позиция меня полностью устраивает: можно почти не участвовать в разговоре и спокойно рассматривать сад за окном, если всё пойдёт по плану.

— Я позволил себе нанести визит лично, — говорит герцог спустя пару вежливых фраз, — чтобы поздравить леди Мариэт с совершеннолетием.

Он делает знак, и слуга подаёт бархатную шкатулку. Я открываю её. Внутри переливается камнями колье. По виду явно тонкая работа и очень дорогая вещь. Я смотрю на подарок без эмоций. Ни восторга, ни желания немедленно примерить, мне даже делать благодарный вид не хочется. Никогда не питала особого восторга к украшениям, в отличии от Мариэт.

— Благодарю вас, милорд, — говорю я ровно.

И только тогда замечаю, что он снова смотрит прямо на меня. Неприятным, изучающим взглядом. Будто он пытается что-то уловить — не в словах, а где-то глубже. И, что самое неприятное, его явно интересует именно моя реакция. Или её отсутствие.

— Также, — продолжает он, — я счёл необходимым принести личные извинения.

Мать тут же напрягается, отец сохраняет вежливую невозмутимость.

— Речь идёт об отборе, — говорит Кайрен. — Мне известно, что леди Мариэт выражала желание принять в нём участие.

Я едва удерживаюсь от саркастичного хмыканья. Выражала — это очень мягкая формулировка.

— К сожалению, правила отбора не допускают исключений, — он переводит взгляд на родителей, но ощущение, что говорит только со мной, никуда не девается. — На тот момент леди не достигла совершеннолетия. Сейчас же… — лёгкая пауза, — все кандидатки уже утверждены.

Я киваю, чтобы быстрее закрыть тему.

— Я понимаю, — говорю я. И это правда.

Я не разыгрываю обиду. Не собираюсь спорить. Мне это не нужно. И, судя по едва заметному изменению в его лице, он ожидал другого.

— Мы не держим зла, — вмешивается отец с дипломатической улыбкой. — Всё в порядке, Ваша Светлость.

— Разумеется, — добавляет мать. — Главное, что вы нашли время лично поздравить нашу дочь.

Кайрен склоняет голову.

— Тогда, с вашего позволения…

Мать поворачивается ко мне:

— Мариэт, проводи лорда Кайрена.

Я на мгновение замираю — это последнее, чего мне сейчас хочется. Потом киваю, стараясь сохранить лицо спокойным.

— Конечно.

Я беру с собой Нэли почти автоматически. В голове всплывает воспоминание, что незамужней девушке не следует оставаться наедине с молодым мужчиной. Служанка держится на шаг позади, как и положено.

Прекрасным конвоем для герцога мы выплываем в сад. Я старательно смотрю прямо перед собой, изо всех сил шагая не слишком быстро, но достаточно стремительно. Солнце пробивается сквозь листву, дорожки посыпаны светлым гравием, где-то журчит вода.

— У вас красивый сад, — говорит он.

— Родители любят растения, — отвечаю я, не поворачивая головы.

— Вы тоже?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

Он задаёт ещё пару вопросов, в основном о прошедшем празднике. Я отвечаю вежливо, коротко, не вдаваясь в подробности. Почти не смотрю на него. И всё равно чувствую взгляд. С каждой моей фразой, он становится все более сосредоточенным. Но мне плевать. Моя единственная цель — довести этого ловеласа до выхода из сада и помахать ручкой, растворяясь в своей новой роскошной жизни.

Мы уже почти доходим до заветного выхода, когда герцог вдруг замедляется. Я по инерции делаю ещё шаг, прежде чем понимаю, что он больше не идёт рядом. Приходится остановиться тоже.

— Миледи, — произносит он спокойно.

Я оборачиваюсь. Он стоит чуть в стороне от дорожки, в тени раскидистого дерева. И в этот момент кажется ещё более отстранённым и холодным, чем в гостиной.

— Да, милорд?

— У меня есть небольшая просьба, — говорит он. — И прошу не воспринимать ее превратно.

Вот теперь я напрягаюсь по-настоящему.

— Слушаю.

Он делает паузу. Достаёт из внутреннего кармана небольшой предмет и раскрывает ладонь. На его ладони лежит камень. Крупный, гладкий, насыщенного тёмно-красного цвета, будто в нём застыла капля густого вина. Внутри камня что-то едва заметно переливается, как будто внутри двигается тягучая темно-красная жидкость.

Я не могу оторвать взгляд от камня.

— Это артефакт, — говорит Кайрен ровно. — Если вы позволите, я хотел бы, чтобы вы коснулись его. Всего на мгновение.

Я резко поднимаю на него глаза. Пытаюсь понять по его лицу, чего именно он ожидает. И не обнаруживаю ничего кроме его сосредоточенного, испытывающего взгляда. Меня медленно затапливает тревога. Это все мало походит на рядовую ситуацию «проводи дорогого гостя до ворот».

— Зачем? — спрашиваю я прямо.

— Мне любопытно, — выражение его лица не меняется ни на секунду. — И, полагаю, вам тоже.

Я в себе не чувствую ни грамма любопытства, откровенно говоря. Только полное непонимание происходящего. Ни одного стоящего воспоминания из головы Мариэт не удается выловить. Не знаю могу ли я отказать ему, учитывая его статус. Выглядит так, что выбора у меня особо нет.

Я смотрю на камень. Потом на его руку. Потом снова на камень.

— Это ни к чему меня не обязывает? — уточняю я, будто ответ может что-то изменить.

— Ни к чему, — отвечает он сразу.

Я делаю шаг ближе. Ни смотря на всю тревогу и неловкость, которые я испытываю, камень начинает казаться мне притягательным. Будто что-то у меня внутри отзывается на него. Появляется слабое желание дотронуться. Хотя секунду назад его не было.

— Хорошо, — говорю я наконец и протягиваю руку, касаясь камня кончиками пальцев.

Мир взрывается светом. Камень вспыхивает резко, ослепляюще, будто в нём зажгли маленькое солнце. Я инстинктивно отдёргиваю руку, сердце ухает куда-то вниз, в ушах звенит.

— Что это было?! — выдыхаю я, пытаясь поймать равновесие.

Свет гаснет так же резко, как появился. Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Кайрен уже убрал артефакт в карман. Его лицо все еще выражает абсолютное спокойствие. Этот парень был бы лучшим в мире игроком в покер.

— Прошу прощения, — говорит он негромко. — Я не ожидал такой реакции.

— Вы меня напугали, — говорю я, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Я вижу, — отвечает он. И добавляет чуть мягче — Мне жаль.

Он склоняет голову в выверенном формальном жесте.

— Я не стану вас больше задерживать, миледи. До встречи.

Он делает шаг назад. Разворачивается и уходит, не давая мне возможности задать ни одного вопроса. Я остаюсь стоять на дорожке. Меня вновь обволакивает умиротворяющая тишина сада вокруг. Но внутри никакого умиротворения я не ощущаю. Строго наоборот — у меня настойчивое чувство, что произошло нечто очень важное. И очень-очень неправильное.

Гонец приносит письмо уже после ужина.

Оставшийся день проходит в приятном знакомом ритме, но напряжение внутри так и не покидает меня. Вспышка красного света все еще стоит перед глазами. Я как раз собираюсь лечь спать, когда Нэли появляется в дверях с выражением лица, которое никак не сочетается с «обычным вечером».

— Миледи… для вас послание. — она протягивает мне конверт с красной восковой печатью.

В восковой кляксе я с ужасом узнаю герцогскую печать. У меня внутри все неприятно сжимается. Я медленно вскрываю письмо и с ужасом вчитываюсь в строки.

«Леди, Мариэт Ламан.

Прошу вас явиться на отбор в родовое поместье де Ранкор.

Крайний срок прибытия — завтра во второй половине дня.

Кайрен де Ранкор»

Я перечитываю письмо один раз. Два. Три. Строки не меняются, как до этого не желала меняться потолок. Удивительно упрямая реальность. Удивительно болезненная.

— Ну конечно, — бормочу я себе под нос. — Не жили хорошо, нечего и начинать.