Время, казалось, застыло. Маг все еще стоял на краю обрыва, его фигура была напряжена, как тетива лука. Жадность и осторожность вели в нем жестокую войну, и было видно, как его пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. Он жаждал арканита. Жаждал так, что это почти физически ощущалось в воздухе — тяжелое, липкое желание, затмевающее все остальное. Но он боялся. Боялся меня, моей внезапной «силы», моего безумия.

Мысли метались в голове, как перепуганные птицы. Держать оборону? Но Торвин истекал кровью, его время было на исходе. Атаковать? Смешно. У меня в руках был камень, а не меч. Оставался только один путь — играть дальше. Сделать вид, что я не загнана в угол, а веду переговоры с позиции силы.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять голос. Он должен был звучать спокойно. Уверенно. Решающе.

— Я вижу, ты хочешь это, — начала я, все на том же английском, медленно поднимая самый крупный из арканитовых камней. Он лежал на ладони, черный и безжизненный, но маг смотрел на него, как на величайшее сокровище вселенной. — Мы можем стоять здесь весь день. Ты можешь пытаться убить нас. А я могу... испортить твою игру. — Легко постучала ногтем по камню. — Или мы можем заключить сделку.

Его глаза сузились. «Какая сделка?» — просипел он мысленно, но я услышала это так же ясно, как если бы он кричал.

— Этот камень, — покачала ладонью, — в обмен на твое немедленное исчезновение. Ты забираешь своих воинов из клана Горного Волка и уходишь. Навсегда. — Сделала паузу, давая ему прочувствовать каждое слово. — Отказываешься... — мои пальцы сомкнулись вокруг камня в кулак, — и я разобью его о скалу. И все остальные тоже. И ты останешься ни с чем. Опять.

Ложь текла с моих губ так гладко, что я почти поверила в нее сама. Я не собиралась ничего разбивать. Эти камни были нашей единственной надеждой спасти Торвина. Но он не должен был этого знать.

Лицо мага исказилось. Гнев, чистейший и беспримесный, вспыхнул в его глазах. Его губы задрожали, словно он собирался выплюнуть очередное проклятие. Я видела, как его эго, его гордыня восстают против самого факта торга с «дикарями». Он веками искал эту силу, и вот она — в шаге от него, и какая-то девчонка диктует условия!

Но жадность была сильнее. Сильнее гнева, сильнее гордыни. Она была его сутью. Он боролся с собой, его взгляд перебегал с моего камня на Торвина, на окровавленную ногу, на камни вокруг, и обратно на камень. Он оценивал риски. Верил ли он, что я способна уничтожить арканит? Не знал. И это неведение было моим главным козырем.

Прошла вечность. Тишину разрывало только тяжелое дыхание Торвина и отдаленные крики птиц.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. Слово прозвучало на английском, вымученно и ядовито. — Сделка. Брось камень мне. И я уйду.

Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций. Слишком быстрый ответ. Слишком легкое согласие. И в его глазах не было покоя, не было удовлетворения от достигнутой договоренности. Был лишь холодный, расчетливый блеск хищника, который вот-вот получит свое и уже строит планы на следующий шаг.

Ледяная прозорливость ударила меня по голове. Он лжет. Как только камень окажется у него в руках, он не уйдет. Первое же его заклинание убьет нас на месте. Убьет Торвина, пока тот беспомощен. Убьет меня. А потом он заберет все остальные камни. Я не торговец. Я — дичь, которая сама несет ему свою шкуру.

Паника, острая и тошная, подкатила к горлу. Что делать? Кинуть камень и молиться? Но это смерть. Отказаться? Это тоже смерть, только более медленная и мучительная. Нужно было что-то третье. Что-то совершенно непредсказуемое. Но в голове была пустота, выжженная страхом и отчаянием.

И в этот момент краем глаза я заметила движение. Торвин, все еще придавленный, бледный как смерть, медленно, с нечеловеческим усилием, двигал рукой. Его пальцы скользнули к поясу, к рукояти того самого ножа, что когда-то помог мне починить кувшин. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к магу. Но его движение было точным и выверенным. Он вытащил короткий, острый как бритва клинок и, не поднимая руки, просто выдвинул его в мою сторону, чтобы я могла его взять.

Он не понимал ни слова из нашей беседы. Но он читал язык тела. Видел мой страх, мою неуверенность. Видел ложь в глазах мага. И он предлагал мне не магию, не хитрость. Он предлагал мне сталь. Простое, жестокое, физическое решение.

Мое сердце пропустило удар. Рука сама потянулась к ножу. Пальцы сомкнулись на шершавой костяной рукояти, все еще хранившей тепло его руки. Это был не план. Это было отчаяние. Но это было что-то.

* * *

Время текло как густой мед, каждая секунда растягиваясь в мучительную вечность. Ладонь, сжимающая рукоять ножа Торвина, была влажной от пота. Глаза мага, холодные и оценивающие, буравили меня, выискивая слабину, признак обмана. Он ждал. Ждал, когда я брошу камень, чтобы в тот же миг сжечь нас на пепел. Его поза, кажущаяся расслабленной, была обманчива — каждый мускул был готов к действию, каждое нервное окончание ждало команды.

А тем временем, на периферии моего зрения, разворачивалась другая драма. Торвин, стиснув зубы от нечеловеческой боли, двигался. Не резко, не быстро — это было бы сразу замечено. Это было медленное, почти незаметное движение заточённого зверя, пытающегося высвободиться из капкана. Он использовал каждую крупицу моего отвлекающего маневра, каждую долю секунды, пока все внимание мага было приковано ко мне и к камню в моей руке. Он не пытался высвободить ноги — это было невозможно. Он, превозмогая боль, заставил свое тело поползти. Отползти из защитного круга из арканита, в грязь и кровь, в сторону, за валун, чтобы зайти магу в спину.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я видела его ускользающую тень, видел, как его пальцы впиваются в землю, подтягивая израненное тело. Гордость и ужас смешались в единый коктейль внутри. Он делал это. Делал то, на что был способен только он — безрассудно жертвовал собой, чтобы дать мне шанс.

Но маг был не из тех, кого легко обмануть. Его восприятие окружающего мира было обострено магией до предела. Он не увидел движения, но уловил его тень. Легкое изменение в освещении, мелькнувшая на скале тень — и его голова резко повернулась. Его взгляд, только что такой сосредоточенный на мне, скользнул в сторону и наткнулся на фигуру Торвина, ползущую по земле.

На его губах появилась та самая, знакомая до тошноты, снисходительная усмешка. Усмешка существа, которое поймало жалких насекомых на их же глупости.

— Жалко, — прозвучал его голос, и в нем снова зазвучали привычные нотки превосходства. — Я думал, ты умнее. Прощай, воин.

Его рука взметнулась, пальцы сложились в знакомый жест, готовясь выпустить сгусток чистой энергии прямо в беспомощного Торвина. Время остановилось окончательно. Мыслей не было. Был только чистый, животный инстинкт, кричавший внутри, что я должна это остановить. НАДО ОСТАНОВИТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС.

Рука сама рванулась вперед. Но не с ножом. С камнем. Не думая, не целясь, с отчаянной силой я швырнула не магу в лицо, а в скалу прямо рядом с ним. Я не знала, что будет. Надеялась лишь, что арканит сделает что-то. Что угодно.

И он сделал.

Камень, вобрав в себя всю кинетическую энергию броска, всю мою ярость и отчаяние, среагировал так, как я никак не могла предсказать. Он не поглотил удар. Он его трансформировал.

Раздался не грохот, а глухой, сокрушающий слух *хлопок*, как будто лопнул сам воздух. И вслед за ним — ослепительная, белая, абсолютная вспышка света. Она была настолько яркой, что на мгновение выжгла все вокруг, не оставив ни теней, ни силуэтов, ничего, кроме белизны, врезающейся в сетчатку глаз. Это был не огонь, не молния. Это был чистый свет, рожденный из ничего.

Маг, не ожидавший ничего подобного, вскрикнул — коротко и по-звериному. Он инстинктивно отпрянул, закрывая лицо руками, его только что сложенное заклинание рассыпалось в прах. Он был ослеплен, дезориентирован, выбит из колеи на несколько драгоценных секунд.

Этих секунд хватило.

Торвин, не видя вспышки, но почувствовав изменение в энергии и услышав крик врага, совершил последнее, отчаянное усилие. Он не стал вставать — на это не было ни сил, ни времени. Он просто оттолкнулся от земли окровавленными руками и рванулся вперед, как раненый барс, из последних сил. Его бросило прямо на обезумевшего от боли и ярости мага.

Я не видела удара. Я увидела лишь результат: фигуры, сплетенные воедино, рухнувшие на землю в клубке ярости, боли и стали. Ослепляющий свет погас, но в ушах еще стоял его звон, смешиваясь с хриплым предсмертным хрипом и глухими ударами.

Мир сузился до этого места, до двух людей, решавших мою судьбу и судьбу всего клана в грязной, кровавой схватке на краю света. А я стояла, все еще сжимая в одной руке нож, а другой — пустую ладонь, и не могла пошевелиться, понимая, что мой блеф только что закончился самой непредсказуемой правдой.

* * *

Ослепляющая вспышка света погасла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь пляшущие в глазах пятна и оглушительный звон в ушах. Но этого мгновения хаоса и боли хватило. Из клубка теней, пыли и ярости родилось одно-единственное, отточенное движение.

Торвин, собрав в кулак всю свою ярость, всю боль от раны, всю ярость за свой разрушенный дом, нанес удар. Не красивый, не фехтовальный. Короткий, резкий, подлый удар снизу, в плечо, в то самое место, где рука держала посох — источник силы мага. Сталь, не отягощенная магией, встретила плоть, защищенную лишь тканью.

Раздался странный, влажный звук, больше похожий на разрываемую ткань, чем на удар по плоти. Маг вскрикнул — не громко, а скорее с удивленным, обиженным выдохом, как ребенок, уколовшийся о шип. Его пальцы разжались, и изящный, темный посох с зловеще мерцавшим набалдашником выпал из его руки, с глухим стуком покатившись по камням.

— Вы... заплатите за это! — его голос, обычно такой холодный и властный, теперь был хриплым от боли и неподдельной, животной ярости. Он схватился за рану, из которой уже сочилась темная кровь, пропитывая его темные одежды. Его лицо исказила гримаса чистой ненависти. Исчезла вся его надменность, вся иллюзия превосходства. Остался лишь раненый, злой зверь.

И самое главное — он больше не парил над землей. Его концентрация, его связь с потоками магии была нарушена болью и шоком. Он стоял на земле. Так же, как и мы. Хрупкий. Уязвимый.

В этот миг с другого конца ущелья донесся долгожданный, медный звук рога. Громкий, яростный, знакомый. За ним — другие. И потом — гул десятков голосов, подхвативших боевой клич клана Снежного Медведя. Это были его воины. Его люди. Они шли по нашему следу, ведомые Асой, и теперь, услышав грохот и вспышку, мчались на помощь.

Надежда, острая и болезненная, ударила в сердце. Мы не одни.

Маг резко обернулся на звук. Его глаза, все еще слезящиеся от вспышки, широко раскрылись. Он увидел приближающихся воинов, их топоры и луки, их ярость. Он увидел, что его сила сломлена, его посох валяется в грязи, а численное преимущество теперь не на его стороне.

И его ярость мгновенно сменилась холодной, расчетливой злостью. Он не стал дожидаться. Не стал пытаться драться. Его рука, окровавленная, потянулась к амулету на шее.

— Это не конец, путница, — прошипел он, и его голос снова обрел ледяную ядовитость, но теперь в ней слышалась спешка. Его фигура начала мерцать, становясь прозрачной, как дым. Воздух вокруг заколебался, завихрился. — Я вернусь. За тобой. И за арканитом.

Он посмотрел на меня в последний раз, и в его взгляде не было ни страха, ни сомнения. Лишь голод. Ненасытный, всепоглощающий голод. И затем его образ дрогнул и растворился в воздухе, словно его и не было. Остался лишь запах озона, да капли крови на камнях, где он только что стоял.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Словно все звуки мира — вой ветра, ропот реки, наши сердца — замерли на мгновение. А потом рог прозвучал снова, уже совсем близко, и первый из воинов вбежал в расширенную часть ущелья, с топором наготове, с глазами, полными тревоги и готовности к бою.

Но бой был окончен. Осталось только послевкусие победы, горькое и кровавое, и обещание, висящее в воздухе. Обещание того, что это действительно было только началом.