Лапа была лишь началом. Из темноты пещеры, той самой, что вела к кургану, послышался тяжелый, влажный скрежет. Казалось, сама тьма шевелится, принимая форму. И затем на свет, вернее, на тусклый отсвет нашего факела, выползло оно.

Это не был медведь. Это была пародия на него, кошмар, рожденный в самых темных уголках этого мира. Чудовищных размеров, его спина покрывала весь проход. Шерсть, слипшаяся от вековой грязи и льда, висела клочьями, обнажая кожу, покрытую язвами и струпьями. Но самое ужасное были глаза. Они горели зеленым огнем, как гнилушки в ночи, и в них не было ничего, кроме вечного, ненасытного голода.

Из его разинутой пасти, усеянной клыками, капала слюна. Но не простая. Она шипела, попадая на камни, и те начинали дымиться, растворяясь под ее едкой жгучестью. Память о боли, острой и пронизывающей, ударила меня по ребрам — именно этим ядом он когда-то чуть не убил Торвина.

Торвин замер рядом со мной. Я чувствовала, как напряглось каждое мышечное волокно в его теле. Он не просто смотрел на угрозу. Он смотрел на свое прошлое, на боль, что чуть не свела его в могилу. Его лицо окаменело, но в глазах бушевала буря из ненависти и первобытного страха. Его пальцы бешено сжали рукоять топора, костяшки побелели.

— Беги к кургану! — его голос прозвучал хрипло, почти как рык. Он резко толкнул меня за спину, заслоняя собой. — Пока я отвлекаю его! Беги!

Он сделал шаг навстречу чудовищу, поднимая топор. Его фигура, такая мощная на фоне людей, теперь казалась хрупкой и игрушечной перед этой громадой. Это было самоубийство. Чистое, яростное, отчаянное самоубийство ради того, чтобы дать мне несколько лишних секунд.

И я не двинулась с места. Ноги словно вросли в камень. Не из-за страха. Нет. Из-за того, что я увидела.

Ядовитая слюна капала с клыков вурдалака, и одна из капель упала на валун у самого входа в пещеру. Камень должен был расплавиться, исчезнуть, превратиться в дырявую дыру. Но этого не произошло.

Камень... почернел. Не обуглился, а стал абсолютно черным, матовым, словно вобрав в себя весь окружающий свет. И яд просто исчез. Без шипения, без дыма. Он будто впитался в него, не оставив и следа.

Сердце у меня в груди сделало кувырок. Легенда. Она была правдой.

— Торвин! — крикнула я, хватая его за плащ и оттаскивая назад. — Смотри! Смотри на камень!

Он обернулся, его взгляд был диким, невидящим, все еще устремленным на врага. Но я не отпускала, тыча пальцем в тот самый, почерневший валун.

— Он поглощает яд! Он поглощает магию! — я почти кричала, пытаясь до него достучаться сквозь пелену его ярости. — Это он! Это тот камень!

Вурдалак, видя нашу непонятную суету, издал низкий, гулкий рык и сделал шаг вперед. Его лапа снова поднялась, готовая раздавить нас в лепешку. Зеленые глаза загорелись ярче, предвкушая легкую добычу.

* * *

Торвин едва слышал ее. Кровь стучала в висках, заглушая все, кроме зова боя, кроме необходимости встретить угрозу лицом к лицу. Ее слова долетали до него как сквозь толщу воды: «...камень... поглощает...».

Он машинально повернул голову, все еще ожидая увидеть расплавленную породу. Но то, что он увидел, заставило его мозг на миг перезагрузиться.

Камень был цел. Абсолютно черный и невредимый. Никаких следов яда.

И в этот миг до него дошло. Это не была магия. Это была не атака. Это был ключ. Ответ. Тот самый, за которым они пришли.

Его взгляд метнулся от свирепой пасти вурдалака к безжизненному черному валуну, а потом к Алисе, ее перекошенному от страха и надежды лицу. План, безумный и гениальный, родился в его голове мгновенно. Он был не о том, чтобы убить. А о том, чтобы обмануть.

Он резко развернулся к чудовищу, но уже не с топором, готовым к удару. Он поднял факел высоко над головой, бросая вызов.

— Иди же! — проревел он, и его голос эхом раскатился по ущелью. — Иди, тварь! Покажи свою силу!

* * *

Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, заглушая даже рык чудовища. Да, камень был здесь. Прямо у входа в логово. Но как до него добраться? Эта тварь не отступит, не уснет просто так. Она чует живую плоть, и мы для нее — просто очередная порция еды. Прятаться? Бесполезно. Бежать? Куда? По узкой тропе, где она легко нас настигнет?

Отчаяние сдавило виски ледяными тисками. Я металась взглядом по ущелью, ища хоть что-то, хоть какую-то зацепку. И тогда я увидела. Высоко над самой пещерой, на самом краю обрыва, накренившись, висела огромная, поросшая льдом глыба. Она казалась шаткой, неуравновешенной, будто ждала лишь легкого толчка, чтобы рухнуть вниз.

Безумие. Чистейшее безумие. Но другого плана у нас не было.

— Торвин! — закричала я, уже хватая валявшееся рядом полуобгорелое бревно, оставшееся, видимо, от давних лавин. — Заведи его под утес! Прямо под нависающую скалу!

Я не стала объяснять. Не было времени. Я просто бросила ему команду, вложив в нее всю свою отчаянную надежду. И он... он даже не обернулся. Не спросил «как» или «зачем». Он просто ринулся вперед.

С яростным, душераздирающим криком он не просто пошел на вурдалака. Он бросился ему прямо под лапы, уворачиваясь от когтей, которые рассекали воздух в сантиметрах от его головы. Он стал приманкой. Живой, яростной, отвлекающей приманкой. Он кружил вокруг чудовища, бросая в него камнями, крича, дразня его, уводя все дальше и дальше от меня — и все ближе к тому месту, где нависала роковая глыба.

А я в это время вонзила свое бревно в груду щебня и мерзлой земли под основанием каменного великана. Впилась в него всеми силами, налегая всем весом. Мышцы спины и плеч взвыли от непривычного напряжения, пальцы свело судорогой. Камень даже не шелохнулся. Он был монолитен, недвижим, насмехался над моими жалкими попытками.

Сверху доносился лязг стали о когти, тяжелое дыхание Торвина, яростные вопли чудовища. Я зажмурилась, собирая последние силы, и снова налегла, уже не надеясь, а просто делая, потому что иначе мы умрем.

И вдруг раздался скрежет. Тихий, едва слышный. Глыба дрогнула. Совсем чуть-чуть, но это была победа.

* * *

Торвин жил в мире сиюминутных решений. Мире стали, скорости и инстинкта. Мозг аналитически оценивал угрозу: скорость движения лапы, угол атаки, дистанцию для ответного удара. Но когда прозвучал ее крик, его сознание отключилось. Осталось лишь глубинное, животное доверие к тому, что она что-то видит, что-то знает, чего не видит и не знает он.

Его тело среагировало раньше, чем мозг успел осмыслить приказ. Он рванулся не в сторону, не в глухую защиту, а вперед — навстречу смерти. Каждый его нерв кричал о безумии этого плана. Подвести такую тварь под обрыв? Она раздавит его раньше, чем что-то рухнет.

Но он верил. Верил ее странным знаниям, ее умению видеть то, что не видят другие. Верил в тот черный камень, поглотивший яд. Поэтому он кричал, метался, подставлялся, играя в самую опасную игру в своей жизни. Он видел, как она из последних сил пытается сдвинуть недвижимое, и его собственная ярость удваивалась. Он должен был дать ей время. Должен был отвлечь монстра, даже если это будет последнее, что он сделает.

Его мир сузился до зеленых глаз чудовища, до свиста когтей и звона собственной крови в ушах. Он вел свой смертельный танец, шаг за шагом заманивая врага под темный силуэт нависающей скалы. И молился богам, в которых никогда по-настоящему не верил, чтобы ее план сработал.

* * *

Адреналин — странная штука. Сначала он обжигает, заставляя кровь стучать в висках, а потом внезапно уходит, оставляя после себя ледяную, кристально чистую пустоту. Именно в этой пустоте я и действовала. Не думала. Не чувствовала. Просто делала.

Мои руки, сведенные судорогой, впились в шершавое дерево бревна. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносился яростный крик Торвина, рык чудовища, лязг стали о камень. Но для меня все это было просто фоновым шумом. Весь мир сузился до этого проклятого камня и рычага под моими руками.

Я налегала всем весом, чувствуя, как мышцы спины и плеч горят огнем, как трещат сухожилия. Сначала ничего. Абсолютно ничего. Камень насмехался над моими жалкими попытками. А потом — тихий, зловещий хруст. Еще один. Лед, скреплявший основание глыбы, начал сдаваться.

И вдруг мир обрел звук. Невыносимый, оглушительный грохот, от которого задрожала земля и посыпались мелкие камешки со склонов ущелья. Глыба сорвалась с места, покатилась, сметая все на своем пути, и обрушилась вниз с силой небольшого землетрясения.

Я рухнула на колени, выронив бревно, и стала вглядываться в клубы пыли и снежной взвеси. Сердце заколотилось с новой силой, теперь уже от страха. Где Торвин?

Пыль стала оседать. Картина, открывшаяся мне, заставила кровь застыть в жилах. Огромная глыба лежала прямо на туше вурдалака, придавив его. Из-под камня сочилась черная, дымящаяся кровь. Но чудовище было еще живо. Его лапа с громадными когтями судорожно дергалась, царапая камень, а зеленые глаза горели ненавистью, уставившись прямо на меня.

И тут я увидела его. Торвина.

Он не успел отскочить. Его завалило камнями поменьше, обломками, которые посыпались следом за основной глыбой. Он был по пояс в каменной ловушке, пытаясь вырваться, его лицо было искажено не болью, а яростью и отчаянием. И я увидела темное, быстро растущее пятно на его штанах, чуть ниже кольчуги. Осколок скалы, острый как бритва, впился ему в бедро.

— Торвин! — его имя сорвалось с моих губ хриплым шепотом.

Я сорвалась с места, пулей помчавшись к нему, спотыкаясь о камни. Я упала перед ним на колени, пытаясь понять, как его высвободить. Камни были тяжелыми, неподъемными.

— Уходи... — просипел он, сжимая зубы от боли. — Он еще жив... Доберись до камня...

Какой еще камень?! Камни повсюду, он завален камнями! Но потом до меня дошло. Он не о своих путах. Он о том, черном камне. О нашем спасении.

Я обернулась. Вурдалак, придавленный глыбой, не мог сдвинуться с места, но его лапа с когтями все ближе и ближе подбиралась к Торвину, царапая землю, пытаясь до него дотянуться. Время истекало.

А потом мой взгляд упал на вход в пещеру. Темный, зияющий, источающий запах смерти и тления. Именно оттуда выползло это чудовище. Именно там должен был быть камень.

Без мысли, без плана, движимая лишь слепой необходимостью, я вскочила и бросилась внутрь.

От смрада ударило в нос — сладковатый, тошнотворный запах разложения и чего-то едкого, химического. Я споткнулась обо что-то мягкое и упругое и, посмотрев вниз, увидела, что пол пещеры устлан костями. Большими, маленькими, человеческими, звериными. Они хрустели под ногами. В воздухе стояла туманная дымка, и капли той самой ядовитой слизи капали с потолка, оставляя на костях дымящиеся пятна.

Я шла, почти не дыша, вперед, вглубь, туда, где тьма сгущалась до абсолютной. И тогда я увидела его.

Сначала это было всего лишь тусклое пятно, чернее самой темноты. Потом еще одно. И еще. Мои глаза, привыкшие к мраку, начали различать детали. Это была не просто глыба. Это была жила. Целая стена из того самого черного, матового камня, уходящая вглубь скалы. Он поблескивал тускло, словно вбирая в себя весь скудный свет, что проникал сюда, и не отдавая ничего взамен. Десятки, сотни таких камней.

Я стояла, не в силах пошевелиться, смотря на это несметное богатство, на это спасение, которое лежало тут, под ногами, в логове чудовища. Мы пришли за одним камнем. А нашли целое сокровище.

* * *

Торвин стиснул зубы до хруста, пытаясь игнорировать пронзающую боль в ноге и давящую тяжесть камней на его теле. Он видел, как Алиса исчезла в черном зеве пещеры, и его сердце упало. Это было безумие. Идти в логово раненого зверя.

Он видел, как дергается лапа вурдалака, все ближе и ближе подползая к нему. Когти, длинные и острые, как кинжалы, царапали камень всего в паре дюймов от его заблокированных ног. Еще немного. Еще чуть-чуть, и они вонзятся в его плоть.

Он рванулся из последних сил, пытаясь сдвинуть хоть один камень, но все было тщетно. Он был в ловушке. И он был грузом. Ярлом, который не смог защитить ни свой клан, ни женщину, которую... которую что? Он не успел даже определить это чувство.

Он смотрел на темный вход в пещеру, ожидая в любой момент услышать ее крик. Молился, чтобы она просто сидела там тихо, пряталась. И в то же время отчаянно надеялся, что она найдет то, зачем пришла. Что этот черный камень действительно и он сможет хоть что-то изменить.

Его дыхание стало прерывистым. Не только от боли. От страха. Не за себя. За нее. Он проиграл.