Вечером все начинается по новой.

Он хочет, чтобы я была в комнате к пяти, как будто мне три года и пора спать. В пять тридцать он входит в дверь моей спальни — на этот раз без пиджака, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а рукава закатаны.

Что в высшей степени несправедливо, учитывая мое сексуально расстроенное состояние в последние пару дней.

Мы ведем светскую беседу, пока он раздевает меня, упорно отказываясь от интимных прикосновений, пока он проверяет мои раны и меняет повязки. В шесть тридцать Чарльз стучит в дверь и оставляет тележку с ужином для нас двоих в коридоре. Адриан берет ее, подтаскивает стул к кровати, и мы едим так — он с одной стороны тележки, пока я сижу на краю кровати, и это в странное манере похоже на пикник.

После ужина снова наступает время купания. Ночью он не моет мне волосы. Но он медленно моет каждый сантиметр моего тела, пока я не выгибаю пальцы ног и не горю от потребности в нем.

Как и утром, он вытирает меня полотенцем, несет в кровать, укладывает на нее и начинает пожирать мою киску, пока я не закричу от оргазма. Затем он одевает меня в пижаму, целует на ночь и уходит.

Через пять ночей я наконец сдалась и попросила его остаться. Но он отказался. Когда я заикнулась об этом, он застонал, прижался ко мне, и у меня перехватило дыхание, когда его руки переместились на мои бедра и шею, а губы прильнули к моим.

— Если я останусь с тобой в этой постели, — прорычал он, — я сломаю тебя. Потому что я ни за что не смогу держать свои гребаные руки подальше от тебя, и ни за что не смогу брать тебя так, как хочу.

И на этом разговор закончился.

И вот сегодня, на восьмой день, в четыре пятьдесят три я возвращаюсь в свою комнату и сажусь в постели в ожидании. Наступает пять тридцать, и я поднимаю глаза от электронной почты Мишель на телефоне к двери.

Ничего не происходит.

В пять тридцать два я снова поднимаю глаза и хмурюсь. В пять сорок беспокойство начинает проникать в меня. Но вдруг дверь открывается, и входит Адриан, одетый в пиджак и даже галстук. Когда я недоуменно смотрю на него, он игнорирует меня и идет прямо к моей гардеробной.

— Эм, привет?

Я слышу, как он роется там, прежде чем выходит обратно, держа в руках мерцающий черное платье, которое он расстилает на кровати у моих ног.

— Мне нужно, чтобы через сорок пять минут ты была искупана, одета, причесана и накрашена и спустилась на террасу.

Я уставилась на него.

— Что?

— Мы ужинаем там внизу.

— Не здесь?

— В определенный момент, Селеста, тебе будет полезно выбраться из этой комнаты.

Я закатила глаза.

— Да. Думаю, мы с тобой на одной волне.

Он ухмыляется, поднимая палец.

— Сорок пять минут. Не опаздывай.

И с этим он выходит за дверь.

Хорошо.

Странно мыться одной, и меня раздражает, что кто-то другой не проводит пальцами по моим волосам и не моет с любовью те части спины, до которых я не могу дотянуться. Но я справляюсь с этим.

После этого я одеваюсь в великолепное черное платье, о котором даже не подозревала, что оно есть в моем шкафу, и отправляюсь вниз. По пути я заглядываю в комнату Адель и Далии. Но когда я это делаю, их там нет. Странно.

Я выбираю длинный путь обратно вниз через таунхаус, проверяя одну из свободных гостиных, которая за последний месяц каким-то образом стала игровой комнатой Далии. Я даже выглядываю из окон гостиной на задний двор, гадая, нет ли их там.

Но опять ничего.

Когда я добираюсь до террасы, меня охватывает темное облако беспокойства, и я, спотыкаясь, вхожу внутрь.

— Где они?

Адриан поднимает глаза от стола, за которым сидит.

— Прости?

— Что ты с ними сделал?

— С кем?

Я смотрю на него.

— Далия и Адель. Где они?

Он вздыхает.

— Они на ужине. Самые лучшие макароны с сыром в городе.

У меня отпадает челюсть.

— Ты послал их куда-то? Ночью?!

— Они в порядке, Селеста.

— В порядке! Адриан, кто-то пытался взорвать...

— Далия не цель. И Адель тоже.

Я качаю головой.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Знаю.

Мои глаза сузились.

— Откуда?

— Ты не хочешь знать мои методы. Но поверь мне: ни она, ни Адель не являются целью. Это ты.

— Да, только весь мир думает, что Далия — моя дочь.

— И именно поэтому она в порядке.

Мои брови сошлись в недоумении.

— Я не понимаю.

— Если бы стало известно, что она дочь Нэссера Эль-Сайеда, я уверен, что она была бы уже мертва. Возможно, Адель вместе с ней.

Холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Адриан стоит, качая головой.

— Однако, этого не произойдет. Потому что, как ты сказала, весь мир думает, что она твоя.

— И чем это лучше?

Он пожимает плечами.

— Потому что у тебя нет завещания.

— Что?

— Ты не составила завещание. Нет ничего, что могло бы перейти к этой девочке в случае твоей смерти. И тот, кто преследует тебя, знает это. Так что, пока мир будет считать, что она твоя дочь, или, по крайней мере, чья-либо дочь, но не дочь Нэссера, она будет свободна от всей этой запутанной гребаной неразберихи.

Он нахмурил брови.

— Теперь, если ты закончила обвинять меня в похищении твоих друзей, садись. Выпей немного гребаного вина.

Я моргаю, и впервые с тех пор, как ворвалась сюда, я действительно оглядываюсь вокруг, чтобы оценить обстановку.

Ни хрена себе.

Терраса, которая представляет собой комнату из стекла и железа в викторианском стиле, выступающую из задней части дома над садами, всегда прекрасна, полна растений и света. А стол в стиле фермерского дома и элегантные стулья вокруг него всегда заставляют меня чувствовать себя уютно.

Сегодня, однако, все на другом уровне.

Повсюду свечи, и, клянусь, Адриан принес еще цветов и растений специально для сегодняшнего вечера. Ужин уже подан на стол, две тарелки стоят друг напротив друга, между ними стоит открытая бутылка, похоже, с хорошей выдержкой красного вина.

Я смотрю на него.

— Что это?

— Это наш ужин, и он остывает. Так что, если ты уже закончила обвинять меня в гнусных вещах, садись и начинай есть.

Я ухмыляюсь, глядя на него.

— Спасибо.

— За что?

Я улыбаюсь.

— За все, что ты сделал для меня. За то, что принял багаж, который был со мной.

Он пожимает плечами, ворчит, когда садится и тянется за вином и наливает.

— Для ребенка она вполне хорошая.

Я закатываю глаза.

— Для ребенка она просто ангел, особенно учитывая то, через что ей пришлось пройти.

Он кивает, когда я занимаю место напротив него и делаю большой глоток восхитительного красного вина, прежде чем взглянуть на него.

— Мы никогда не обсуждали это, не так ли?

— Что не обсуждали?

Я смотрю на него.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

Адриан смотрит вниз на вино в своем бокале, покручивая его.

— Дети.

Он качает головой.

— Нет, мы этого не делали. Но тогда мы сами были детьми.

— Это было всего четыре года назад.

— За четыре года многое может измениться, Селеста.

Преуменьшение гребаного века.

— Тем не менее, — я снова пожимаю плечами. — Это просто похоже на разговор, который люди должны вести до свадьбы, не так ли?

— Есть много разговоров, которые нам, вероятно, следовало бы провести до свадьбы.

Я улыбаюсь, когда его глаза встречаются с моими через стол при свечах.

— Ты жалеешь об этом?

— Что, женился?

Я киваю.

— Все в порядке. Ты можешь сказать мне. Ты не сделаешь мне больно...

— Никогда, ни на секунду.

Мои щеки вспыхивают, а зубы впиваются в нижнюю губу, отказываясь улыбаться, как идиотка, хотя я этого хочу.

— Даже ни разу?

Он качает головой.

— Нет.

Я прочищаю горло, смотрю вниз и копаюсь в своем ужине, который так же восхитителен, как и вино.

— Кстати, могу я попросить тебя об одолжении?

Я знаю, что меняю тему. Он тоже это знает, но все равно кивает.

— О чем?

— Завтра в город приедет мой адвокат, и я бы хотела посидеть с ней. — Я пожимаю плечами. — Ну, знаешь, просто просмотреть некоторые моменты контракта, и... я не знаю.

— Попытаться понять, что ты собираешься делать с миллиардами долларов?

Я криво улыбаюсь.

— В общем-то, да.

Он смотрит на меня, медленно попивая свое вино.

— Она может приходить в любое время.

Я хмурюсь.

— Мне... вообще-то нужно к ней зайти.

— Не обсуждается. Она может прийти сюда. Это совершенно безопасно.

Я нахмурила брови.

— Нет, дело в том, что официально она не является моим адвокатом. Она просто обсуждает все это со мной, потому что мы близки.

— Прости?

— На самом деле она... — Я слабо улыбаюсь. — Раньше она была одним из адвокатов Нэссера.

Его глаза сужаются.

— Какого хрена ты разговариваешь с одним из адвокатов Нэссера?

— Потому что мы друзья?

— Селеста...

— Это не то, о чем ты думаешь. Она сыграла важную роль в составлении контрактов, по которым мы с Амиром были женаты, хотя на самом деле не были женаты. Она скрывала наш секрет.

— Зачем ей это делать? — Он скептически хмыкнул.

— Потому что она была человеком, который видел двух молодых людей в беде и хотел им помочь.

Он хмурится.

— Но почему, черт возьми, она не может прийти сюда?

— Потому что она все еще технически работает в юридической фирме, которая занимается делами Нэссера Эль-Сайеда, и люди следят за ней.

— Люди следят за тобой.

— Да, но я уже под прицелом. А она — нет. — Я качаю головой. — Я не буду так поступать с ней, Адриан. Я не буду рисовать мишень на ее спине. Она и так сделала для меня слишком много, учитывая...

Я смотрю в сторону.

— Учитывая что?

Я тяжело вздыхаю.

— Она была влюблена в него. В Амира, я имею в виду. У них были отношения до того, как он встретил Магду. Я думаю, они работали вместе над юридическими вопросами, допоздна и все такое. Она была влюблена в него, но он был моложе, богаче и, очевидно, сыном ее клиента. Но все же это случилось: она безумно влюбилась в него. Но это длилось недолго. Амир не чувствовал того же, что и она, и пошел дальше. Потом он нашел Магду.

— И тем не менее, она все равно помогала вам, что также помогало ему быть с другой женщиной?

Я медленно киваю.

— Да.

— Ты не находишь это подозрительным?

Я пристально смотрю на него.

— Ты смешон, ты знаешь это?

— Я просто говорю, что, похоже, она могла бы быть главной подозреваемой для убийства из-за мести.

Я закатываю глаза.

— Ты смотришь слишком много криминальных шоу.

— Вся моя жизнь — это криминальное шоу, Селеста.

Я усмехаюсь.

— Правда. Ну, она не из коварных. Возможно, некоторые люди попытались бы отомстить. Но Мишель слишком добрая. Она слишком хорошая. В этом плане она похожа на Адель.

Пока я сижу и думаю о Мишель и ее безответной любви, черная тень начинает закрадываться в мое сердце. В моем желудке появляется кислый осадок при мысли о том, как она любила его, и как она думала, что он любит ее.

А потом ей пришлось наблюдать в течение следующих нескольких лет, как он сначала встречался с другими женщинами и в конце концов влюбился в другую.

Мой взгляд метался по столу, впиваясь в Адриана, пока он медленно ел свою еду, устремив взгляд в окно.

И вот так мой зеленоглазый монстр с ревом выходит на сцену. Я резко отодвигаю стул, хватаю свое вино, резко встаю и иду к окну.

Я должна оставить между нами хоть какое-то пространство; я не могу сейчас смотреть на него, не вспоминая все те годы, что мы были в разлуке. Все годы, которые я провела в одиночестве, тоскуя по нему, и все годы, которые он, вероятно, провел, зарывшись в любую, кто раздвинет для него ноги.

Я имею в виду, просто посмотрите на него. Смертельно красивый. Греховно-темный, вызывающий зависимость. Богатый. Хорошо одетый. Властный.

Я сморщилась, сдерживая слезы, когда в моей голове пронеслись ужасные видения Адриана, развлекающегося с бесконечным морем незнакомых женщин.

Я вздрагиваю, когда его руки ложатся на мои бедра сзади.

— Прекрати. Я просто... мне нужно...

— Что тебе нужно?

Я задыхаюсь, когда его губы касаются моего уха.

— Скажи мне, что тебе нужно, Селеста.

Мои глаза закрываются.

— Мне нужно стереть последние четыре года. Мне нужно стереть кошмары, в которых я вижу последние четыре года твоей жизни. — Я задыхаюсь. — Мне нужно избавиться от мыслей о том, что произошло, когда меня не было рядом с тобой.

Я чувствую, как он напрягается позади меня.

— Почему? Что, по-твоему, происходило, когда тебя здесь не было, Селеста?

— Я... — Я сдерживаю слезы, наворачивающиеся на глаза. — Адриан, тогда я была девочкой. Но теперь я взрослая, и я знаю, как ведут себя взрослые. Я знаю, как ведут себя мужчины. Что нужно мужчинам. И я знаю, что я не была...

Я сжалась.

— Я знаю, что ты провел последние четыре года, ненавидя меня и ища любой способ вычеркнуть меня из своей жизни.

Я вздрагиваю, когда он резко поворачивает меня лицом к себе, его глаза сужаются, а рот истончается.

— Это то, что, по-твоему, я делал?

— Адриан, пожалуйста. Так поступил бы любой на твоем месте. Ты великолепен, богат, влиятелен...

Слеза начинает катиться по моей щеке.

— Ну же, ты не должен мне лгать. Мне просто нужно найти способ пережить это и...

— А что если бы не было ничего, что можно было бы пережить? — тихо рычит он.

Его рука скользит по моим бедрам, притягивая меня к себе. Я хочу сопротивляться, оставить между нами пространство, чтобы я могла справиться с ревностью, на которую у меня даже нет права.

Но с ним я беспомощна, и я не могу.

— Адриан, пожалуйста...

Одна из его рук скользит к моей челюсти, обхватывает мой подбородок и поднимает мои глаза к своим.

— Скажи мне, что, по-твоему, произошло за последние четыре года.

— Я думаю... — Я смаргиваю горячие слезы. — Я думаю, что последние четыре года я провела, задыхаясь. — И скучала по тебе так сильно, что было больно, даже если я ненавидела тебя...

Слезы начинают стекать по моим щекам.

— И я думаю, что последние четыре года ты провел, пытаясь забыть меня с огромным количеством женщин, которых ты даже не мог сосчитать.

Наши глаза встречаются: его — бурные и пронзительные, мои — полные печали.

— И я не виню тебя за это. Мне просто нужно время, чтобы попытаться пережить это...

— Ноль.

Я моргнула, нахмурившись.

— Что?

— Ноль. Это цифра, сосчитать которую довольно легко.

Я качаю головой.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Этих предполагаемых гаремов незнакомых женщин, с которыми я трахался последние четыре года, не существует, — хрипит он, опуская свои губы к моим. — Число, которое ты ищешь, равно нулю, Селеста. Их было ноль.

Я уставилась на него.

— Это невозможно.

Он качает головой.

— Ну конечно, невозможно.

— Даже не..., — моя грудь напряглась, а пульс заколотился. — Секс на одну ночь? Эскорт?

— У меня нет никакого интереса ни к одной из этих вещей.

— Адриан...

— Всегда была только одна женщина, Селеста.

Я хнычу, когда он жестоко притягивает меня к себе, его рука запутывается в моих волосах, пропуская их сквозь пальцы.

— Была только ты.

Его рот прижимается к моему, и я теряю себя, обхватывая его шею руками и неистово целуя его. Я хнычу, когда он поднимает меня на руки, поворачивается и несет меня из террасы наверх, в свою кровать.

Восьмой день, и наш период воздержания заканчивается.

И, черт возьми, этому действительно пришел конец.