— Чай?

Я качаю головой.

— Кофе, пожалуйста. Черный.

Мартин Хиггинс, он же профессор Хиггинс, он же вице-президент Rutger Capital, с которым я сейчас веду тяжелые переговоры по контракту, легко улыбается мне.

У него хорошо получается легко улыбаться мне. Несмотря на то, что я вижу, как страх затаился под поверхностью.

Но это хорошо. В большинстве случаев старший вице-президент одного из крупнейших хедж-фондов в мире, сидящий за столом напротив своего двадцатичетырехлетнего студента из бизнес-школы, был бы огромным дисбалансом власти.

Так и получилось, что мы сидим друг напротив друга — это огромный дисбаланс власти. Просто этот дисбаланс не такой, как вы ожидаете.

При таком раскладе у меня есть преимущество. Это я обладаю властью, а он боится меня. Потому что деньги говорят, но и страх тоже. И когда ты контролируешь и то, и другое, ты можешь править миром.

Через минуту в огромный стеклянный кабинет осторожно входит помощник Мартина. Поднос дрожит в его руках, когда он подает чашку чая с бергамотом моему профессору и двойной эспрессо мне. Хиггинс быстро отмахивается от него, а когда дверь снова закрывается, кладет руку на стол.

— Ну что, приступим к делу?

— Это было бы идеально.

Хиггинс улыбается.

Rutger Capital выходит на новый рынок зеленой энергии. Есть вакансия для того, кто сможет войти на первый этаж этого нового инвестиционного портфеля и получить неприличную прибыль, до двухсот процентов.

Этим кем-то буду я, и эти доходы будут моими.

Они ищут четыреста миллионов фунтов. И так получилось, что они у меня есть. В тени можно сделать много денег. Мой дед знал это. Мой дядя тоже знал. Все Кросс до них тоже это знали.

Но в открытую можно заработать абсолютную кучу денег. Нужно только иметь капитал, чтобы играть с большими мальчиками. И после того, как я поработал в тени и освоил это, у меня теперь есть этот капитал.

Хиггинс начинает перечислять некоторые пункты контракта, которые мы обсуждали неделю назад. Я почти не обращаю внимания.

Меня отвлекают мысли о Селесте.

Почему сейчас? И какого черта ей нужно? Зачем ей вообще искать меня, если, надеюсь, она прекрасно знает, как ядовита моя ненависть к ней?

Яд, завернутый в шелк.

Яд, поданный в хрустальной посуде.

Кто-то пытается убить меня, Адриан.

Мне не хочется признавать это, но я не спал всю ночь. Целую неделю, вообще-то. Это заставило меня попросить Кейда собрать несколько человек и найти ее в городе. Именно так, совсем не случайно, я нашел ее в Dorchester. Именно так я встретил ее в квартале от него два дня назад, узнав, что она ходит к Альфи, мать его, Кейну.

Он поступил мудро, отказав ей. Он поступил еще мудрее, рассказав мне об этом и позволив услышать это непосредственно от него. Может, мы и друзья в некотором роде, но уж точно не враги, но даже если бы он был одним из моих лучших друзей, если бы я узнал по слухам, что он принял ее сделку, это закончилось бы его головой на пике где-нибудь на вершине башни.

Я ненавижу эту женщину всем, что у меня есть. Но каждая ее часть превращает меня в какое-то собственническое животное. Она щелкает во мне переключателем, который, я знаю, заставит меня впасть в полное гребаное средневековье с любым, кто встанет между ней и мной.

Она моя и только моя, чтобы ненавидеть.

Я качаю головой, злясь на себя за то, что вообще дошел до этого. Я быстро отхлебываю горячий эспрессо из стоящей передо мной чашки. Хиггинс о чем-то болтает. И тогда я делаю то, что у меня получается лучше всего: вычеркиваю Селесту из головы и обращаю на него внимание.

— Как ты можешь видеть, Адриан, доходы за один год только в этом секторе феноменальны. Наши аналитики ожидают минимум двадцать три процента за пять лет.

Я пожимаю плечами.

— Мой аналитик рассчитывает на двадцать четыре процента за тот же период времени.

Хиггинс поднимает бровь, ухмыляясь.

— Ваш аналитик — это мистер Принц, я полагаю?

Я сохраняю нейтральное выражение лица, хотя он прав. Хиггинс, при всей своей болтовне вокруг меня из-за скрытого страха передо мной, на самом деле очень проницательный человек.

— Заинтересован ли мистер Принц в инвестировании в это...

— Мистер Принц всего лишь мой приятель, — тонко улыбаюсь я. — И я говорил с ним об этом конфиденциально, исключительно для консультации.

Ложь. Все это ложь.

Я заработал много денег, сидя во главе стола Кросс. Конечно, достаточно, чтобы провернуть эту сделку, но я все равно не хочу складывать все яйца в одну корзину. Большая часть денег поступит от меня. Но Оливер будет моим вторым, молчаливым партнером в этой сделке, финансируя свою долю через один из своих темных каналов.

Как я уже говорил, я не просто предполагаю, что в Оливере есть нечто большее, чем видит остальной мир. Я знаю, что это так, потому что он явно хочет играть в темноте. Он просто не хочет, чтобы об этом узнали.

Он даже использует свою компанию, которую он назвал Golden Crown LLC, чтобы тайно инвестировать туда, где он не мог бы открыто инвестировать деньги. Это название было большим знаком для людей, которые считают его Золотым мальчиком.

Хиггинс еще не совсем сбился со следа.

— Послушай, Адриан, не обязательно, чтобы это был только ты. Если он тоже заинтересован, я уверен, мы можем...

— Он не заинтересован.

Чушь. Оливер собирается разбогатеть также, как и я, на этой сделке.

На секунду я вспоминаю свои первые дни в Lords College of Business, только что из Аскота, оплакиваю потерю отца и с головой ныряю в темный, мутный мир империи моего дяди.

Частью этого прыжка в глубину был план поднять наш бизнес туда, куда ни он, ни мой дед, ни кто-либо из Кросс до них его не поднимал: в гребаную стратосферу.

Потому что, как я уже сказал, в тени можно сделать много денег. Но вчетверо больше можно заработать в открытую, если у вас есть карты для игры.

Мы с Хиггинсом проводим еще час, изучая некоторые контракты, просматривая прогнозы и в целом прорабатывая остальные детали, прежде чем он закрывает дело. Но я вижу, что его что-то беспокоит. Я откидываюсь в кресле с едва скрываемым весельем на лице.

— Да?

Он неловко прочищает горло.

— Послушай, Адриан, есть кое-что, что ты должен знать.

— Что?

— Есть... — Он снова кашляет. — Другие стороны, заинтересованные в этой сделке.

Я хочу зарычать на него, чтобы напугать его и вернуть в строй. Но вместо этого я просто поднимаю бровь.

— Мы уже говорили об этом, Мартин.

— Стороны с глубокими карманами, Адриан.

— Глубже, чем у меня?

Он красноречиво поднимает плечи.

— Хиггинс... — Я рычу, в моем тоне звучит предупреждение.

Он слабо улыбается.

— Послушай, я говорил со своим советом директоров, и мы хотели бы остаться в рамках соглашения, которое мы уже заключили с тобой.

— Но? — ворчу я.

Хиггинс густо сглатывает.

— Прости, это просто бизнес...

— Мартин, просто скажи мне. Я знаю, что есть переломный момент, когда более глубокие карманы перевешивают страх твоего совета директоров передо мной.

Он пытается усмехнуться. У него не получается.

— О, Адриан, они не боятся...

— Боятся.

Хиггинс слабо улыбается.

— Теперь почему бы тебе не сказать мне, кто, черт возьми, эти другие стороны.

— На самом деле есть еще две заинтересованные стороны. Из-за желания клиента сохранить анонимность, боюсь, я не могу назвать ни одну из них.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Или перелезть через стол и выбить из него это желание.

— Но второй... — он застывает, нахмурившись. — Ну, я могу категорически заявить, что мы не хотели бы связываться с ним, но...

Это значит, что это кто-то темный. Темнее меня, или, по крайней мере, кто-то более открытый, чем я.

— Ну? — Я огрызаюсь сквозь стиснутые зубы.

Хиггинс снова нервно прочищает горло.

— Киллиан Килдэр.

Сукин сын.

Соперник. Точнее, противник, где единственная причина, по которой мы не убиваем друг друга на улицах, заключается в том, что его отец и мой дядя были уравновешенными, умными людьми, которые заключили своего рода перемирие.

Перемирие, которое, однако, Киллиан, похоже, стремится разорвать с тех пор, как три года назад он сменил своего отца.

Киллиан Килдэр — мой ровесник в làmh dheas dhearg. Что в переводе, если вы не знаете гэльского а я, черт возьми, точно не знаю, означает Красная правая рука, ирландская мафиозная семья, по размеру и размаху схожая с семьей Кросса.

В идеальном мире у нас с Киллианом было бы соглашение, подобное тому, что есть у нас с Альфи.

Ну, нет. В идеальном мире я бы запустил его на гребаное солнце, потому что он социопат с проблемами гнева, тревожным увлечением Макиавелли и черной дырой там, где должен быть любой моральный компас.

Киллиан из тех людей, которые с удовольствием смотрят, как горит мир, потому что им нравится, как пахнет дым.

А это плохо для всех и для бизнеса в том числе.

Но я отвлекся.

Пока что у нас перемирие. Он занимается своими делами, я — своими. И, по крайней мере, уже несколько поколений на улицах между нами не проливается кровь.

Но все может — и изменится в один миг, если он хоть на секунду задумается о том, что собирается вмешаться в мою сделку с Хиггинсом.

— Я говорю тебе это, Адриан...

— Потому что ты хочешь, чтобы я его отпугнул, я знаю. Потому что ваш совет директоров может бояться меня, но, по крайней мере, я — дьявол, которого они знают.

Хиггинс слабо улыбается мне.

— Всегда лучше, чем дьявол, которого ты не знаешь, Адриан.

Разве это не гребаная правда?

Я резко встаю, застегивая пиджак.

— Если я успешно устраню эту... проблему... вы скажете первому заинтересованному лицу, чтобы он шел на хрен.

Хиггинс делает храброе лицо.

— Ну, конечно, Адриан, я с тобой. Я передам это совету директоров...

— Ты засунешь это им в глотку, — тихо прорычал я.

Я протягиваю руку, которую Хиггинс нервно пожимает.

— Ты придешь на ежегодное торжественное собрание инвесторов через несколько недель?

— Заключи эту сделку, Мартин, — прорычал я.

Я поворачиваюсь и выхожу из офиса.

Киллиан Килдэр регулярно нарушает наше перемирие. Его люди постоянно занимаются делами на границах моей территории. Он словно одержим, ждет, когда я или кто-то из моих людей сглупит, всадит в кого-то пулю и начнет войну, которой он так отчаянно хочет.

Дело не только в том, что он жаждет власти и денег, ведь и того, и другого у него предостаточно — хотя и не так много, как у меня. Так почему? Честно говоря, я не знаю, но подозреваю, что это потому, что в глубине души Киллиан просто чертовски ненормальный психопат, который получает удовольствие от насилия даже больше, чем я.

Он один из тех людей, которые живут в нестабильности. Поэтому я твердо решил не уступать, потому что отказ ему в этой нестабильности это самый большой «пошел ты», который я могу ему дать.

Но я также могу похвастаться нашим перемирием. Как я и собираюсь сделать, когда без приглашения подкатываю прямо к входной двери The Weeping Banshee, где Киллиан вершит суд.

Вроде того паба, где я вершу суд.

Боже, как я ненавижу сходство между собой и этим гребаным психопатом.

Как и ожидалось, у входной двери стоят двое здоровяков в черном и смотрят на меня. Когда они понимают, кто я, в их глазах мелькает страх, и они замирают, не зная, что делать.

— Отойдите, — рычу я.

— Мистер Кросс.... — Один из мужчин замешкался. — Он ожидает...

— Если даже нет, то, черт возьми, должен.

Они нервно сглатывают и смотрят друг на друга. Наконец, один из охранников поворачивается и тихо говорит в переговорное устройство на стене. Я слышу лишь невнятный ответ, который не могу разобрать. В конце концов, он кивает и поворачивается обратно.

— Прошу прощения, мистер Кросс.

Он нервно улыбается и поворачивается, чтобы открыть дверь.

— Он ждет вас.

Я закатываю глаза.

Ну конечно, теперь он ждет.

Я вхожу в паб, останавливаюсь в дверях, чтобы дать глазам привыкнуть к тусклой дымке заведения. Мой взгляд останавливается на черно-белой фотографии у дальнего конца бара. На ней мой дед Джереми и дед Киллиана Донован улыбаются, держат кружки и пожимают друг другу руки.

Я тут же думаю о своем отце.

Ему бы чертовски не понравилось, что я здесь. Если честно, он бы возненавидел то, кем я стал. Даже если бы я провел последние четыре года, формируя в себе ту версию себя, которой, я надеюсь, он бы гордился.

Но именно война, которая в конце концов разразилась между Джереми и Донованом, отправила нас с отцом из Лондона в Аскот. В те времена между семьями Кросс и Килдэр происходило крупное кровопролитие. И когда шальная пуля убила мою мать, отец забрал меня из Лондона и никогда не оглядывался назад.

Но смерть моей матери в итоге послужила причиной мира между двумя семьями или, по крайней мере, перемирия. Но мой отец никогда не видел этого. Для него мой дядя Джонатан и мой дед Джереми были орудием ее смерти. И как бы ни старался мой дядя возродить эту связь с моим отцом, этого так и не произошло.

Те дни остались в прошлом. Теперь мы живем в хрупком, непростом перемирии.

Вот только сейчас Киллиан пытается нарушить это перемирие, наступая на мои грабли.

Неразумно.

— Мистер Кросс?

Я поворачиваюсь и киваю охраннику, следуя за ним к задней части бара и вверх по лестнице. В конце коридора мы останавливаемся перед дверью кабинета — как ни странно, не очень похожего на мой, и мужчина стучит, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь.

Киллиан сидит за огромным деревянным столом, окутанный ореолом сигаретного дыма. Он усмехается над сигаретой, свисающей с его губ, проводит рукой по своим темным волосам, а его пронзительные зеленые глаза смотрят на меня.

— Адриан Кросс, — мурлычет он, как кот в джунглях, который ищет отверстие или слабое место, чтобы воспользоваться им.

Спойлер: он не найдет ни одного.

Он встает, и мы коротко пожимаем друг другу руки.

— Выпьешь?

— Только если с тобой.

Он подмигивает.

— А Папа Римский — католик?

— Я не связываюсь с религией, Киллиан.

— Ах, да, что ж... к сожалению, я католик, так что тебе придется довериться моему папскому опыту. И на этой ноте...

Он поворачивается и направляется к барной стойке, где наливает нам обоим неприлично большие порции ирландского виски. Он поворачивается, ухмыляясь тому, как поднимается моя бровь при виде предложенного стакана в его руке.

— Хорошо в Дублине, — ухмыляется он.

— Действительно.

Я беру свой стакан, когда он поднимает свой.

— Sláinte, — бормочет он.

— Твое здоровье.

Мы оба делаем по глотку, пока он оседает в кресло за своим столом, ухмыляясь мне.

Ублюдок. Он точно знает, почему я здесь, и наслаждается этим. На самом деле, часть меня задается вопросом, не была ли единственная причина, по которой он обратился к Хиггинсу, — это желание разозлить меня и привести сюда, чтобы я немного поспорил с ним. Как будто ему нужно волнение, чтобы его социопатическое сердце билось.

Если так, то фокус в том, чтобы утолить его недуг как можно быстрее и свалить отсюда, чтобы я мог вернуться к своей жизни.

И решить, что мне делать с Селестой.

Киллиан делает еще один глоток и опускает бокал. Он достает свежую сигарету из серебряного портсигара, засовывает ее между губами и прикуривает с помощью позолоченной Zippo. Он медленно выдыхает, закладывает пальцы за голову и улыбается мне.

Его рубашка расстегнута на воротнике, демонстрируя татуировку на мускулистой груди, которая ползет почти до самой сильной челюсти и смертоносных скул. Его зеленые глаза опасно сверкают на меня.

— Итак, чем я обязан этому визиту, Адриан? Прошла целая вечность.

— Думаю, мы оба знаем, почему я здесь.

— О? — Он усмехается. — Просвети меня.

Черт побери.

Я не хочу сегодня играть в глупые игры с этим гребаным парнем.

— Где ты взял деньги?

Он улыбается.

— Для чего?

— Ты чертовски хорошо знаешь. Для сделки с Rutger Capital.

Он пожимает плечами, ухмыляясь мне.

— У тебя нет такого большого терпения, Киллиан. Так что давай просто прекратим танцевать долбаную чечетку, и ты просто скажешь мне, кто финансирует это.

Зажужжал интерком на столе Киллиана, и я нахмурился.

— Мистер Килдэр? — Мужской голос ворчит. — У вас назначено на одиннадцать часов.

Киллиан смотрит на меня и пожимает плечами, на его лице появляется раздражающе мерзкая улыбка.

— Что ж, Адриан, это было чертовски приятно, как всегда. Но, к сожалению, у меня назначена следующая встреча здесь.

— Они могут идти в жопу, — шиплю я.

Киллиан ухмыляется.

— Ааа, вот за это я бы заплатил, чтобы посмотреть.

Я хмурюсь.

— Прости?

Он стучит по интеркому на своем столе.

— Позовите ее.

Ее?

— Мы еще не закончили, Киллиан...

Дверь открывается позади меня, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто, блять, важнее этой встречи...

Селеста.

Мир замирает.

— Нет, Адриан, — мрачно усмехается Киллиан. — Я очень сомневаюсь, что мы тут хоть немного закончили.