Элла

— Ох, Боже мой, Джейкоб... Вот это вид!

Хотя я живу во дворце Ноэля уже несколько месяцев, у меня все равно отвисает челюсть, когда я выхожу на крытую крышу с садом таунхауса Джейкоба в Ноттинг-Хилл.

Он усмехается.

— Спасибо. Это, наверное, главная причина, по которой я купил это место. Хотя хотел бы сказать, что всё это — я и мои таланты садовода. Но боюсь, я скорее серийный убийца растений, если меня оставить одного. Так что смотришь на работу очень искусных садовников, которых я нанимаю.

Я ухмыляюсь.

— Я бы, наверное, умерла с голоду без доставки еды. Я не умею готовить, хоть убейте.

Он смеется, но затем внезапно морщится, начиная идти по саду. Я быстро хмурюсь, двигаясь к нему.

— Помочь тебе?

Он качает головой, улыбаясь.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

Джейкоб снова морщится, лицо искажается гримасой, когда он опирается на трость. Он начинает идти по патио к барной стойке, установленной рядом с обеденным столом и стульями из тикового дерева.

— Что тебе налить… бля, — хмыкает он, сжимая челюсть.

— Джейкоб, пожалуйста, позволь мне.

Он вздыхает, глядя на меня с поражением на лице.

— Эта проклятая трость.

— Если кто спросит, ты был идеальным хозяином и сам принес мне напиток.

Он усмехается, пока я помогаю ему пройти по голубокаменному патио и сесть за стол.

— К тому же, ты знаешь, я этим зарабатываю на жизнь.

Он ухмыляется, пока я двигаюсь к бару.

— Не долго осталось, полагаю. Как только закончат ремонт наших офисов, мы вернемся в бизнес, с тобой во главе нашего онлайн-дизайна.

— Что ж, может быть, это последний напиток, который я кому-либо наливаю? — усмехаюсь я. — Что будешь?

— Виски, неразбавленный, будет идеально.

Я наливаю два, поворачиваюсь и протягиваю Джейкобу его бокал, затем сажусь за стол напротив него.

— Будем здоровы, — поднимает он бокал. — За новые партнерства и новых друзей.

Я ухмыляюсь. — Я выпью за это.

Мы чокаемся через стол. Я делаю глоток, устраиваясь в кресле, пока Джейкоб улыбается мне.

— Спасибо, что пришла сегодня вечером, Элла.

— Конечно! Я не могла позволить тебе сидеть здесь одному, когда тебя бросают идиоты. — Я пожимаю плечами. — Кроме того, мне самой приятно выйти в свет.

— И повелитель замка позволил тебе выйти свободно?

Я усмехаюсь. — Возможно, я упомянула твои предпочтения, чтобы сгладить сделку.

Он усмехается. — Я постараюсь держать руки при себе.

Он вздыхает, делая еще один глоток виски, глядя на меня и улыбаясь.

— Знаешь, Элла, нам было суждено оказаться здесь.

Я улыбаюсь. — Что, работать вместе или выпить на твоей потрясающей крыше-оранжерее?

— И то, и другое? — пожимает он плечами.

Его губы складываются в горькую улыбку.

— Мы очень похожи, знаешь.

Мои губы расплываются в ухмылке.

— В каком смысле?

— Оба целеустремленные. Оба видим, куда хотим прийти — где мы заслуживаем быть — и сражаемся как черти, чтобы это осуществить. Не позволяем тем, кто маргинализировал нас или держал в тени, отнять у нас то, что наше.

Я приподнимаю бровь.

— Ты имеешь в виду своего отца.

— И Ноэля.

Я улыбаюсь, пожимая плечами.

— Ноэль... сложный. И у нас с ним еще сложнее.

Джейкоб кивает.

— Как и у меня с моим отцом, полагаю. Но, Элла, мы сделаны из одного материала. Мы... одинаково чувствуем мир. Одинаково опускаем головы против ветра.

Моя бровь хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Он тихо улыбается мне. Медленно он протягивает руку к маленькой чайной свече, мерцающей в хрустальном подсвечнике на столе между нами. Он подтягивает подсвечник к себе, пока я хмурюсь.

— Что ты...

Внезапно его рука движется над свечой, опускаясь на дюйм выше пламени, когда мои глаза расширяются. Мой пульс учащается, и клянусь, хотя прошло несколько недель с тех пор, как меня даже тянуло сделать это, я чувствую лизание жара по своей собственной коже.

Но затем меня внезапно осеняет другое открытие.

Откуда он это знает?

Мои глаза поднимаются вверх к его, мое лицо бледнеет.

— Как...

— Вечеринка Джулианны и Бастиана, — тихо говорит он.

Его лицо напрягается, челюсть скрежещет, пока его рука остается на месте, слегка дрожа, пока внезапно он не морщится, отдергивая ее.

Крыша затихает, пока мы смотрим друг на друга.

— Я...

— Тебе не нужно смущаться или стыдиться, Элла, — тихо рычит он. — Не со мной. Я видел тебя у пламени той ночью и понял, что мы будем друзьями. Из-за того, как мы сдерживаем боль этого мира.

Он складывает руки домиком.

— Я следил за тобой долгое время, вообще-то. Ты впечатляла меня годами.

Я вздрагиваю, сглатывая, пытаясь сложить воедино то, что он говорит.

— Не уверена, что понимаю, о чем ты...

— Ты никогда не позволяла ничему утянуть тебя вниз, — рычит он. — Даже в Хемлоке, с теми другими, жестокими девчонками.

Холодок ползет по моему позвоночнику.

— Откуда ты это знаешь?

Он улыбается, допивая свой напиток и откидываясь на спинку стула.

— У них нет той движущей силы, что у нас с тобой. Мой отец, Ноэль... все они. Они говорят, что есть, но никто из них не пройдет всю дистанцию, чтобы сделать необходимое, когда это действительно необходимо. Не так, как мы с тобой.

— Джейкоб, я...

— Когда мир сбил тебя с ног, и когда он встал перед тобой и велел молчать, что ты сделала?

Мои губы сжимаются.

— Думаю, нам стоит сменить тему...

— Ты ударила его ножом, Элла, — тонко говорит он. — Ты вонзила нож ему в бок и заставила короля истекать кровью.

Мой пульс стучит.

— Джейкоб, я бы предпочла не говорить о...

— Я стоял рядом со своим отцом годами, — рычит он, сужая глаза.

Что-то не так. Это не улыбающийся, шутливый Джейкоб Принц, которого я знала раньше. Мои глаза мечутся обратно к бару, интересно, не налегал ли он на спиртное до того, как я вообще пришла.

— Я прикрывал его спину, — шипит он. — Даже когда он не ценил этого или когда игнорировал мою помощь и советы.

Его глаза сужаются.

— Элла, я знаю, ты знаешь, каково это — стоять там, игнорируемой, зная, что те, кто у руля, делают всё неправильно. Когда ты знаешь, что могла бы сделать лучше, если бы только они позволили тебе взять штурвал. Поэтому ты и ударила его ножом. Поэтому ты и обрушила его компанию, продав те акции моему отцу...

— Я сделала и то, и другое, Джейкоб, — напряженно говорю я, мой пульс стучит. — Потому что была зла. Потому что мне было больно и я страдала и отказывалась видеть, что мир может быть устроен иначе.

— Нет, — рявкает он, качая головой. — Нет, ты можешь говорить себе, что была просто напуганным, нервным подростком. Но это был твой момент, Элла!

Я вздрагиваю, когда его кулак ударяет по столу.

— Это ты увидела и схватила свою судьбу! Толкнула силы, которые есть, в том направлении, в котором они должны были идти. Это ты корректировала курс, когда капитан уснул за штурвалом.

Я сглатываю, чувствуя себя все более неловко. Я оглядываюсь, надеясь увидеть кого-то из его домашнего персонала, несущего ужин или что-то. Но никого нет.

Я хмурюсь.

Вообще-то, я не видела ни одного сотрудника с тех пор, как сам Джейкоб впустил меня в свою парадную дверь, а это четырехэтажный, тридцатимиллионный, сверкающе чистый таунхаус.

Так... где, черт возьми, все? И где ужин? Где вообще столовые приборы на столе?

— Элла.

Я вздрагиваю, мои глаза возвращаются к его. Джейкоб хмурится.

— Как ты можешь быть с ним?

Я делаю вдох, сглатывая.

— Потому что я видела его настоящего. Потому что знаю, что он не был ответственен за смерть моей матери...

— Нет, я имею в виду, как ты можешь быть с ним, учитывая, что он за человек? Тот, кто видит женщину, которой интересовался его хороший друг, и забирает ее себе?

Мой рот сжимается.

— Ты имеешь в виду Матильду.

— Да, — рычит он, внезапная злобность в его тоне потрясает меня.

Его пальцы танцуют над свечой перед ним, кружась в пламени.

— Он знал, что моему отцу она нравилась. И знал, что мы страдаем от той же боли, что мучила Матильду.

— Ты имеешь в виду твою мать и бывшего мужа Матильды, — тихо говорю я.

Его глаза смертельно сужаются.

— Да. Ноэль знал это, и все равно забрал ее, когда мы были теми, кому она была нужна. Мы были теми, кому нужна была семья. Не он. Не человек, у которого не было семьи, который просто хотел рассмеяться моему отцу в лицо!

Мое сердце сжимается, когда я вижу боль в его глазах, пронизывающую его слова.

— Но, Джейкоб, разве ты только что не говорил о корректировке курса? О движущей силе делать необходимое...

Он отрывисто смеется.

— Это не было необходимо. Это было жестоко. Он женился на ней, чтобы досадить моему отцу и мне.

Я отвожу взгляд, хмурясь.

— Мне так жаль, Джейкоб...

— Всегда всем жаль, — тихо говорит он. — Я знаю, ты понимаешь это, Элла, как никто другой.

— Что ж, похоже, курс скорректировался. Я имею в виду, она ушла от Ноэля к...

— Было слишком поздно, — шипит он. — Это было не потому, что она поняла, что совершила ошибку. Это потому, что она делала то же самое, что Ноэль сделал с моим отцом. Она плевала ему в лицо. Она никогда не была с моим отцом. Она просто проводила с ним время, пытаясь заставить Ноэля чтобы он хоть как-то отреагировал.

Слова вонзаются в мое сердце, дергая и разрывая ту ревнивую нить внутри меня, которая возникает, когда я думаю о том периоде в жизни Ноэля.

— Джейкоб, — шепчу я. — Мне жаль, но не могли бы мы пожалуйста сменить тему...

— Нет, — рявкает он, его рука крутится над огнем.

Моя кожа начинает дрожать.

— Это не было коррекцией курса; это был шахматный ход.

Его челюсть сжимается, когда он мрачно смотрит на меня через стол.

— Она собиралась уйти от моего отца.

Я хмурюсь.

— Он не знает. Никогда не узнает, — тихо говорит он. — Но она собиралась. Я слышал однажды ночью ее разговор по телефону с сестрой, Селестой. Она собиралась уйти от моего отца в надежде, что это заставит Ноэля волноваться.

Я вздрагиваю, как от пощечины.

— Нет...

— Да. Мой отец никогда не знал.

Он усмехается.

— Ноэль не знал. Как будто ему было хоть какое-то дело, даже если бы он знал.

Я ненавижу, как это заставляет меня прикусывать губу, чтобы не улыбнуться с торжеством.

— Этого не могло случиться, — хмыкает он. — Я не мог позволить этому случиться. Она уже причинила моему отцу боль столько раз, столькими разными способами. Если бы она снова вернулась к Рэнсому, это убило бы его. И я не мог позволить этому случиться.

Тревожный звонок начинает тихо звучать в глубине моей головы. Затем становится громче, завывая всё выше и выше, когда мое тело напрягается. Холодное, ужасное чувство начинает ползти по моей коже.

— Джейкоб, — тихо говорю я. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не мог позволить этому случиться?

— Когда она умерла, — рычит он. — Я думал, это снова сделает моего отца счастливым. Я имею в виду, что он, конечно, будет грустить. Но ему больше не придется с этим справляться. И, конечно, была еще Кассандра.

Я напрягаюсь.

— Мой отец испытывал чувства к Матильде. Но то, как он смотрел на Кассандру? — он качает головой. — Он любил ее. Полностью и безоговорочно. Он любил ее, когда она вышла замуж за одного из его лучших друзей. Он любил ее, когда она рожала тому мужчине дочь.

Мое лицо бледнеет.

— Он любил ее, когда помогал ей пережить потерю его друга.

Рот Джейкоба сжимается.

— Это было его время, Элла.

Я качаю головой.

— Джейкоб, так не работает...

— Да. Именно. Так работает!

Его кулак ударяет по столу, заставляя свечу дико затрепетать, когда я дрожу от настоящего страха.

— Так и должно быть, — рявкает он.

— Джейкоб, нельзя заставить кого-то выбрать, кого любить...

Он отрывисто смеется.

— Что, как будто она любила Ноэля? — усмехается он. — Ты умнее, Элла.

— У них был договор, заключенный с помощью моего отца...

— Мой отец любил ее, и Ноэль, блядь, это знал. Поэтому он снова набросился. Снова, Элла!

Он рычит, его зубы сверкают, когда его рука зависает над пламенем.

— Это несправедливо. Ему нельзя было позволять продолжать брать и забирать...

— Джейкоб...

— Я только хотел помочь ему, — выдавливает он. — Моему папе, я имею в виду. Но он слаб. Он бы никогда не увидел, что нужно сделать, даже если бы это было прямо перед ним.

Его взгляд встречается с моим.

— Поэтому мне пришлось сделать это за него.

Холодный озноб скользит вверх по моему позвоночнику, замораживая меня.

— Мальчик не должен мстить за честь собственного отца, — холодно шепчет он.

Ужас начинает проникать в меня.

— Что ты имеешь в виду под «мстить», Джейкоб? — шепчу я.

Его челюсть скрежещет. Его глаза опускаются на пламя, лижущее его руку.

— Это так красиво, правда? Это...

Он проводит пальцами по нему.

— Завораживает. Он как наркотик для меня. Как секс. Так было всегда. И позволь сказать тебе, маленькая свеча — это одно, но...

Он свистит.

— Когда пламя касается неба, Элла? — шепчет он.

Когда до меня доходит, это как удар в живот. Я задыхаюсь, мое сердце буквально сжимается в груди, когда кусочки встают на места.

О, Боже мой...

Я смотрю сквозь мерцающий свет свечи на мужчину, сидящего напротив меня за столом, пламя и тени пляшут в его холодных, безжалостных глазах.

— Огонь делает нас сильнее, Элла, — рычит он. — Посмотри на себя сейчас.

Я отодвигаю стул назад, дрожа, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Джейкоб хмурится.

— Нет, нет, — он качает головой, его глаза пронзают мои. — Нет, мы одно и то же, Элла!

— Нет, Джейкоб. Мы не...

— Да! — ревет он. — Потому что... потому что если нет... если...

Его глаза беспорядочно мечутся, его челюсть скрежещет, пока внезапно его взгляд не вонзается прямо в меня, высасывая тепло из моего сердца.

— Если нет, — хрипит он. — Тогда ты просто еще одна вещь, которую я должен у него забрать.

Время останавливается. И затем внезапно я бросаюсь со стула, бегу к двери на лестницу, которая ведет обратно внутрь. Я кричу, когда слышу, как его стул опрокидывается позади меня, и звук тяжелых шагов по камню патио.

Боль взрывается сбоку моей головы, звезды кружатся в моем зрении, когда что-то врезается в меня. Мир идет наперекосяк, когда я растягиваюсь на патио в ужасе. Я кружусь, глядя вверх в чистом ужасе на Джейкоба, нависшего надо мной, размахивающего тростью, которой он только что ударил меня.

Я задыхаюсь, отбиваясь ногами, пытаясь встать. Но внезапно, с рычанием, его рука дергается вниз, и он хватает меня за волосы. Крик вырывается из моего горла, когда мои руки взлетают вверх, хватая его за запястье, когда он начинает тащить меня по патио обратно к столу.

С силой, которую я никогда бы не предположила, он затаскивает меня на стул, с силой бросая обратно так, что у меня плывет в голове. Боль от того места, куда он меня ударил, вызывает тошноту, весь мир вращается и наклоняется вокруг меня.

Встревоженная, испуганная, дезориентированная... я смутно осознаю, что что-то тугое наматывается на мои запястья, привязывая меня к стулу.

— Пожалуйста...

— Я думал, ты поймешь, — дико рычит он. Он дергает за веревки вокруг моих запястий, заставляя меня резко ахнуть и всхлипнуть, когда они врезаются в меня.

— Я думал, ты такая же, как я, — рычит он. — Я имею в виду, ты ударила его ножом, Элла!

— И это было неправильно!

— Это была корректировка курса судьбы...

— Ты не Бог, Джейкоб!

Он замирает, его глаза снова поворачиваются ко мне, сужаясь.

— Я один из самых богатых людей в Великобритании. Во всем мире, вообще-то. Щелкаю, блядь, пальцами, и для меня всё делают; приносят мне, кланяются передо мной.

Он рычит, кружась, и со злобой идет по саду. Он достает что-то из-за растений, и я леденею, когда он вытаскивает один из тех больших красных пластиковых кувшинов, в которых носят бензин.

— Я создал медиа-империю, потому что захотел. Свидание с парнем из приложения, который меня бросил?

Он усмехается.

— Я нашел его. Я велел своим людям пойти к нему домой, дать ему денег и привести его сюда, где я его поимел.

Его губы злобно изгибаются.

— Потому что я мог. Я неприкасаем, Элла. Я могу выбирать, жить человеку или умереть, не боясь наказания. Я мог бы свергнуть правительство, если бы захотел, и уморить голодом его население. Я мог бы обрушить целый фондовый рынок, выкупить фармацевтическую компанию и сделать продаваемые ими жизненно важные лекарства такими запретительно дорогими, что люди будут умирать сотнями тысяч.

Его слова хрипят, полные злобы, самодовольства и безразличия.

— И если всё это не делает меня гребаным Богом, Элла, — шипит он прямо мне в лицо. — Тогда я не знаю, что, черт возьми, делает.

Я онемевшая, когда он поворачивается и начинает выливать содержимое красного кувшина на патио. Оно воняет разбавителем для краски и керосином, и я смотрю в ужасе, начиная задыхаться, как он поливает растения, стулья и столешницу.

— Джейкоб, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста!

— Что ты собираешься делать, Элла, — шипит он. — Выйти за меня замуж? Трахнуться со мной? После того как я разнесу твою жизнь в клочья, как Ноэль?

Слезы текут по моему лицу.

— Пожалуйста!

— Я всегда буду делать то, что необходимо, — тихо хмыкает он. — Всегда. Чтобы защитить себя, защитить моего отца...

— Ты все еще можешь быть богом и проявлять милосердие, — выдавливаю я.

Он жестоко улыбается, хмурясь.

— Когда Бог вообще проявлял к тебе милосердие, Элла, — рычит он. — Надо быть дураком или мазохистом, чтобы так думать.

Он медленно качает головой.

— Нет, — рычит он. — Бог не милосерден.

Его взгляд встречается с моим.

— И я тоже.

— Ты серьезно думаешь, что тебе сойдет с рук сожжение меня заживо, да? — плюю я в него.

Я кричу, подпрыгивая, когда он со всей силы ударяет рукояткой трости по собственному лицу. Он давится, выплевывая кровь из разбитой губы. Я смотрю в ужасе, как он запускает руку в карман и достает нож для чистки овощей. Его глаза поднимаются к моим, и я бледнею.

— Нет...!

Он хмыкает, давясь, когда лезвие полосует его бок.

— Блядь, — морщится он, отбрасывая нож в сторону. — Иисусе, как больно.

Я смотрю на него.

— Джейкоб...

— Мы выпили. Ты показала себя преступницей, которой все уже тебя и считают.

Он улыбается, небрежно пожимая плечами, как будто обсуждает планы на ужин.

— Я пытался тебя остановить, но... ты ударила меня, пырнула ножом.

Он усмехается.

— Видимо, у тебя привычка, Элла.

— Ты безумен, — хрипло шепчу я.

— Я миллиардер с безупречной репутацией. Ты — девушка, которая попала в исправительную школу за наркотики и за то, что ударила ножом своего отчима, — хрипит он. — Девушка, которая затем, блядь, вышла за него замуж! Девушка, которую уже публично обвинили в том, что она сожгла свою мать.

Он улыбается, когда мое сердце разрывается надвое.

— Это будет не трудно продать, поверь мне.

Он вздыхает, пока слезы начинают падать по моему лицу.

— Жаль, что мы не могли остаться друзьями, Элла. Я думал, мы сможем.

Джейкоб пожимает плечами, тяжело вздыхая.

— Интересно, ты кричишь так же, как твоя мать?

Мои глаза широко распахиваются, когда он поворачивается, поднимает трость, крутит ее в пальцах, а затем ловко сбивает ею свечу в топливо, капающее со стола.

Всё мгновенно охватывает ревущим, удушающим столбом обжигающего жара, словно дракон, выпускающий свой ад на весь мир.

И всё, что я знаю, — это ужас.