Теперь вот заявился, когда думать о нем забыли, да еще привел с собой эту противную чужую женщину, эту митму. Разве такая будет работать, она только и умеет, что бегать за Симу! Один ее вид чего стоит! Какая по­рядочная женщина оденет такую юбку, которая еле-еле прикрывает колени? А что за блузка на ней! Смотреть стыдно! Вот-вот лопнет на груди. И что за штуку она одела себе на голову вместо шляпы? Просто колокольня, да и только! Туфли на каких-то гвоздях, на них и ходить-то нельзя, вот она и вихляется, толкни — упадет! Говорят, так одеваются все женщины в городе, так ведь известно, какие они...

Прослушав две или три ночные проповеди, Симу по­нял, что долго не выдержит, и решил построить жилище для своей семьи около пустовавшей овечьей клети, а из нее сделать маленький дворик. Один из прежних друзей по­могал ему. После работы в поле они за несколько вече­ров под непрерывный аккомпанемент ругани старой Ка­тары натаскали камней для стен.

- Давай построим высокую просторную комнату с навесом, как строят у вас в долине, — предложил Симу.

- Давай, — поддержала Вайра, — под навесом я буду ткать.

К сожалению, не одна Катира встретила Вайру так враждебно, другие отнеслись к ней не лучше. Жители селения знали друг друга, были как родные, а она митма. Кто скажет, что она делала раньше, когда жила в городе? Известно, чем там занимаются женщины. Ничего доб­рого от нее не жди, да и ленива она, наверное. А гово­рят, с кем поведешься, от того и наберешься. Глупый Симу! Притащил с собой из города митму, когда в селе­нии сколько угодно хороших девушек. Вот разиня! Нет ему ни в чем удачи. Ушел в город из-за того, что Робуста уступила молодому хозяину, а вернулся оттуда с бабой, которая, видать, погуляла, раз у нее двое детей и оба от разных отцов... Ну где вы еще такого дурака най­дете?

Больше всех поносила Симу его сестра Тибука. Хорош братец, нечего сказать. Поддался на соблазны какой-то распутницы, да еще привел ее, эту язву, в родное селе­ние. Прогнать их надо подальше, чтоб и духу их тут не было. А то как бы не пришлось потом пожалеть... Симу еще может остаться, но эта кхенча[121]... пусть убирается со своими выродками. Подумаешь, жена... Да они, поди, и не венчаны.

Как-то Симу похвастался приятелю, который помогал ему строить дом, что Вайра хорошо готовит и умеет варить чудесную чичу и научилась этому, когда была служанкой у чоло. Вот тут уж языки заработали вовсю! Теперь понятно, почему она похожа на чолу! Понятно, от кого она переняла тихую кошачью поступь, сладкую речь и свою коварную повадку. А шрамы на ее ногах? Знаете, за что так наказывают? Надо быть с ней по­осторожнее...

С Вайрой никто не желал водиться. Симу тоже доста­валось. Ладно, пусть он женился на митме, это еще куда ни шло. Но с тем, что она была яной, рабыней у чоло, никто не хотел примириться. Ну и дурак этот Симу! Из огня да в полымя. Отказался от Робусты потому, что она пошла в имение и не посмела перечить хозяину, а женился на рабыне. Позор, позор! Разве сосчитаешь мужчин, с которыми спала эта митма, если она прижила двоих детей?.. И разве можно ее равнять с Робустой? Робусту здесь все знали, здесь она родилась и выросла. Ну, случился с ней грех, но это не помешало Анаку, силь­ному и работящему парню, жениться на ней. А эта при­шлая... Да что говорить — Митмаяна. Так за Вайрой утвердилось прозвище.

Вайра страдала от недоброжелательства жителей селения, но не покинула Симу. Здесь ее по крайней мере никто не бил. Недобрые взгляды и сплетни все-таки легче переносить, чем удары, а быть кухаркой в го­роде, часами стоять у раскаленной плиты и исполнять прихоти хозяев тоже несладко. Теперь у нее был один хозяин — муж. Она уже давно привыкла к нему и со вре­менем привязывалась все больше и больше. Вайра чув­ствовала, что у него даже мысли не появлялось расстаться с ней из-за пересудов, хотя кормить такую семью было нелегко; с матерью Симу жилось бы гораздо лучше.

А пока им приходилось трудно. По утрам ели жидкую похлебку из картофельной муки, вечером — бобы со жгучим ахи. Тата Тимуку дал им взаймы картофеля, но хватило его ненадолго. Голодная Сиса часто плакала, мальчика же никакими силами нельзя было оторвать от груди. Мама Катира или горько рыдала, или злобно ругалась. Ниньу Исику отказался помочь Симу, пока он не рассчитается со старыми долгами. Продать было не­чего. Оставалось жить впроголодь и терпеть.

Вайра работала за троих. Встав, она подметала хижину и двор. Потом стирала. Как-то она связала из остатков шерсти, обнаруженной среди всякого хлама, длинный чунпи и продала в селении, до которого было чуть ли не целый день пути. Там она купила кинтал[122] маисовой муки и притащила домой, чтобы приготовить мукху и немного заработать. Вайра ни минуты не сидела без дела. Стоило старухе взяться за что-нибудь, как она подбегала к ней со словами: «Я сделаю, мама...» Бывало, не успеет свекровь сказать, что вода на исходе, как Вайра уже бежит к источнику. Но окончательно смягчить сердце мамы Катиры помогло Вайре ее умение ухажи­вать за больными. Она лечила маму Катиру лучше вся­кого ханпири. Вайра принесла из города маленькую аптечку, которую ей подарил врач еще до того, как его сослали. Оказалось, лекарства помогают ничуть не хуже миллу. Мама Катира теперь ворчала реже и плакать перестала. В хижине понемногу становилось веселее, и это не прошло незамеченным. «Митмаяна околдовала маму Катиру» — таково было всеобщее мнение. Слушая, как старуха хвастается сноровкой и умом Вайры, люди удивлялись: «Такого еще на свете не было, чтобы све­кровь хвалила невестку...»

Пока Вайра хлопотала по дому, Симу не покладая рук трудился на отведенном ему клочке земли, он упра­вился вовремя, погода стояла хорошая, и урожай превзо­шел все ожидания. Они полностью расплатились с дол­гами в асьенде и возвратили весь картофель, взятый взаймы. Дети будто разучились плакать, хотя Вайра отняла младшего от груди. А мама Катира даже улы­балась своим беззубым ртом, поглядывая на трех ове­чек в клети и на кур, разгребавших землю в поисках корма для цыплят.

Вскоре после уборки урожая Симу достроил дом с навесом, с настоящей дверью и даже с окном. Совсем как в долине! Но чего он стоил! Сколько воскресений и сколько вечеров проработал Симу, а в полнолуние он трудился и по ночам!

Несмотря на недоброжелательство жителей селения, на чхаллаку[123] пришло много прежних друзей Симу и все родственники, кроме упрямой Тибуки. Сначала ханпири совершил приношение Пачамаме, которая, судя по всему, приняла его благосклонно, потом приступили к еде, выпили чичи, потанцевали — словом, все было как у людей.

На следующий день тата Тимуку, который на ново­селье ел и пил больше всех, почувствовал себя так плохо, что не смог выйти на работу. Узнав об этом, мама Ка­тира отправилась его проведать. К вечеру ему стало хуже, в его хижине толпились обеспокоенные родные. Всегда веселый тата Тимуку лежал с искаженным от боли лицом и время от времени издавал глухие стоны. А когда страдания становились нестерпимыми и по телу пробегали судороги, тата Тимуку требовал, чтобы ему немедленно дали нож.

- Ой, больно! — кричал он. — Живот болит! Дайте мне нож! Я разрежу себе живот! Я хочу скорее умереть...

Никто из присутствующих не двинулся с места. За ханпири уже послали, теперь надо ждать. Но мама Катира не могла оставаться равнодушной к страданиям таты Тимуку, она заговорила, невзирая на общее не­одобрение. Бедный старик очень мучается, с ней тоже та­кое случалось. Она может позвать невестку. Это просто удивительная женщина. Она все умеет делать, умеет и болезни лечить. Когда у них в хижине кто-нибудь забо­левает, они не посылают за ханпири. Зачем такие рас­ходы? Невестка сама выхаживает и мужа, и детей. У нее есть целебные кружочки и горькая мука в бумажках, которыми лечат в городе. Надо позвать ее, и она поставит на ноги тату Тимуку...

Тем временем тата Тимуку все настойчивее требовал, чтобы ему дали нож, а посланный за ханпири еще не возвратился; ханпири жил далеко, и не всегда его можно было застать. Мама Катира продолжала расхваливать способности Митмаяны и предлагала пригласить ее. Но ответом ей было молчание: никто не сказал ни да ни нет...

Вскоре появился запыхавшийся посланец. Он пе­чально сообщил, что не нашел ханпири. Мама Катира настаивала на своем, и тогда кто-то из старших родствен­ников больного кивнул в знак согласия. Побежали за Митмаяной. Когда она пришла, тата Тимуку лежал без сознания. Вайра с первого взгляда поняла, в чем дело. Ей не раз приходилось наблюдать подобные случаи среди пациентов хозяина. Она приглядывалась к тому, как он их лечил, а иногда даже помогала: подавала лекар­ства или делала перевязку. Пощупав пульс таты Тимуку, Вайра приступила к лечению. Присутствующие со сдер­жанным любопытством наблюдали за Митмаяной. Она действовала иначе, чем ханпири. Когда она принялась размешивать в кружке какую-то белую пыль, многие испугались. Кто знает, что это за снадобье? Уж не дьявольское ли оно?

Через десять минут после того, как ослабевший боль­ной выпил лекарство, ему стало чуть-чуть легче. Мама Катира очень гордилась невесткой, которая не ударила лицом в грязь. Старуха даже забыла о небесных силах и считала, что своим исцелением тата Тимуку обязан исключительно мудрости Митмаяны. А как же иначе! Все убедились, что жена ее сына лечит не хуже городских врачей. Ни один ханпири не мог бы так быстро помочь умиравшему тате Тимуку. Какая удача, что Симу при­вел в селение эту необыкновенную женщину. И мама Катира впервые в жизни расплакалась от счастья, она благодарила богов, пославших ее сыну такую жену.

Между тем солидная доза слабительного оказала свое действие. Тата Тимуку вскочил и стремглав выбежал из хижины... Вернувшись, он уже не требовал ножа и не хватался за живот. Блаженно улыбаясь, он заснул спокойным сном. Родственники его, бросая удивленные взгляды на Митмаяну, стали расходиться.

Известие об исцелении таты Тимуку не только об­летело все хижины селения, но и проникло за его пределы. Оказывается, Митмаяна была не такой уж плохой, а они-то ее ругали! И кто это распустил про нее такие неспра­ведливые слухи? Нехорошо получилось, очень нехо­рошо...

В селении проживало около двухсот человек, и не проходило недели, чтобы в какой-нибудь хижине не было больного. Особенно часто хворали дети. Ханпири не всегда мог справиться с болезнью: если заболевал чело­век молодой и полный сил, заклинания обычно помогали, но старикам и детям они чаще всего не приносили пользы. Раньше и сами больные и их родственники покорялись судьбе, однако с тех пор как Митмаяна вылечила такого глубокого старика, как тата Тимуку, ее звали к больным старикам и детям охотнее, чем ханпири. Всем очень нра­вилось, что Митмаяна не только лечила, но и очень вни­мательно относилась к больным. Она не кричала на них, как ханпири, и никогда не требовала платы вперед. Зато, когда после ее лекарств больной выздоравливал, благодарные родственники сами приносили ей, кто что мог; кто дюжину яиц, кто курицу, а кто и ягненка...

Подобно лучу утреннего солнца, который, продираясь сквозь густые заросли, проникает на дно мрачного ущелья, Вайра все глубже входила в сердца жителей селения. Не только ее весьма поверхностные познания в медицине, но прежде всего большой жизненный опыт приносили людям ощутимую пользу. Вайра стояла неиз­меримо выше бедных обитателей Пуны, и они вскоре прониклись глубоким уважением к ней.

Вайра тоже очень изменилась, стала общительнее. По вечерам или во время лечения она охотно рассказы­вала все, что знала о жизни в долине и в городе. Свои рассказы она пересыпала остроумными шутками, но было в них и такое, что заставляло людей призаду­маться. Несмотря на молодость Вайры, даже мужчины часто обращались к ней за советом по хозяйству или по семейным делам, а уж о женщинах и говорить нечего. Так росло влияние Вайры. Особенно важным было то, что она умела читать, писать и свободно говорить на юрах сими[124]. Не раз это помогало индейцам при пере­говорах с хозяевами асьенды. Поэтому не удивительно, что пеоны стали относиться к Вайре не только с уваже­нием, но почитали ее за существо высшее и необыкно­венное. Однако прозвище Митмаяна за ней сохранилось, хотя и приобрело уже не пренебрежительный, а почти­тельный смысл.

И здесь, в селении, Вайра не оставила своей мечты, которая родилась у нее еще в городе: соткать пончо для Симу. Долгое время она собирала шерсть, потом сходила на рынок, купила красок и выкрасила мотки. Симу соорудил ей станок под навесом, выстругал и отполировал челнок, и она взялась за дело. Вайра твердо решила сделать своему мужу такое пончо, какого не было ни у кого в селении, и поэтому ей часто казалось, что ее работа никуда не годится; тогда она распускала готовую ткань. Случалось, что, разозлясь на свое неумение, она швыряла челнок, забрасывала в темный угол мотки и хва­талась за работу по дому. Но скоро она опять чувство­вала, что ее тянет к станку, и снова бралась за пряжу. Постепенно дело пошло на лад, и Вайра наконец доби­лась своего: пончо было готово. Как и следовало ожи­дать, Симу пришел от него в восторг, и не только Симу — все селение восхищалось работой Вайры. Когда Симу в первый раз появился в обновке, вокруг него собралась целая толпа, все разглядывали и трогали чудесное пончо. Ни у кого не было такого тонкого, красивого и яркого пончо! Молодые мужчины буквально лопались от зави­сти, каждый из них дорого бы дал, чтобы пощеголять в таком наряде.

Принарядив Симу, Вайра смогла подумать и о себе. Она накопила шерсти, купила красок и начала вя­зать льихлью. Вайра уже давно присматривалась к на­рядам местных женщин, больших щеголих, как и все женщины на земле, но их накидки ей не нравились. Под­бор красок она находила неудачным. Черные и крас­новатые или черные и голубые полосы, а по ним бе­лые и красные узоры — такое сочетание ей казалось скучным, оно не радовало глаз. Вайра вспоминала яр­кие краски долины, прекрасные и сочные, как цвета ра­дуги.

Льихлья далась Вайре нелегко, хотя она уже кое-чему научилась, когда ткала мужу пончо. Но вот на­кидка была окончена, и последовал такой взрыв восторга, которого не вызвало даже пончо Симу. Девушки толпами прибегали в дом Митмаяны полюбоваться ее работой. Многие пробовали подражать, но у них ничего не вышло. Как-то к Вайре пришла красивая и неглупая Манукита, единственная дочь таты Микулы, одного из самых зажи­точных колонов. Она принесла богатый подарок и по­просила помочь ей связать льихлью, хоть немножко по­хожую на ту, что Митмаяна связала себе. Вайра охотно взялась учить Манукиту, потому что девушка очень хорошо/ткала и вязала, она не умела лишь подбирать краски. Скоро Манукита научилась этому искусству ничуть не хуже самой Вайры.