С подарком в руках он направился в больницу, но привратница, стоявшая у входа, встретила его весьма недружелюбно.

- Чего тебе здесь надо, грязный йокалья? — грозно спросила она.

Симу испугался: «Не пустит. Ни за что не пустит...»

- Я... я шел... шел проведать... хозяйка... — бормо­тал он.

- Какая еще хозяйка? Ну-ка убирайся отсюда.

Привратница уже хотела захлопнуть дверь перед его носом, но Симу осенило.

- Одну минуту, сеньорай… — и, показав на корзину с фруктами, он быстро проговорил: — Хозяйка прислала меня к нашей больной кухарке.

Привратница поверила и впустила Симу. На пороге палаты, которую ему указала женщина, одетая во все белое, он робко остановился. Сердце его учащенно би­лось. Он уже жалел о том, что пришел, ему хотелось убежать подальше отсюда. В большой комнате, уставлен­ной множеством белых коек, лежали женщины. Зна­комый голос едва слышно окликнул Симу, и он увидел чолу, которую поместили недалеко от входа. Лицо ее еще хранило следы перенесенных страданий; она была бледна, глаза ее потускнели и, казалось, стали еще больше.

- Как ты нашел меня? Мы ведь виделись два или три раза... Не думала, что ты меня запомнишь...

Симу молчал, не зная, что ответить, а она, передох­нув, продолжала:

- Если бы меня не принесли сюда, я бы, наверно, умерла на улице... Так сказал врач...

Глаза ее наполнились слезами. Симу по-прежнему молчал, ему хотелось утешить добрую чолу, но он не мог найти слов.

- Как ты все же отыскал меня? Кто тебе сказал, что я здесь?

- Так я же, ниньай[111]...— заикаясь, пролепетал Симу, — я сам принес тебя...

Ее усталое лицо выразило изумление.

- Ты?.. Спасибо тебе, ты очень хороший...

Симу так и не решился заговорить, он молча поставил корзинку с фруктами у изголовья кровати и поспешно распрощался. Лишь выйдя на улицу, он сообразил, что, пожалуй, нужно было предложить ей денег, она, ко­нечно, сейчас очень нуждается... Как это ему не пришло в голову. Он ругал себя на чем свет стоит!.. Ну, ничего, завтра он сможет исправить свою ошибку...

На другой день Симу, как только вошел в палату, сразу понял, что чола чувствует себя гораздо лучше. Большие глаза ее блестели, голос звучал громче и ве­селее. Но Симу и на этот раз не знал, о чем говорить, и окончательно растерялся. Женщина изо всех сил ста­ралась завязать беседу, однако была вынуждена замол­чать, поскольку парень не отвечал на ее вопросы, а только таращил глаза. Наконец он решился и смущенно выта­щил из кармана пачку денег.

- У тебя денег, должно быть, нет... Вот возьми...— сказал он.

Теперь смутилась чола. Сначала она отрицательно покачала головой, а потом, закрыв лицо одеялом, распла­калась. Он так же молча засунул деньги под подушку и, не оглядываясь, вышел на цыпочках.

Симу навещал свою новую знакомую ежедневно и каждый раз приносил ей чего-нибудь: фруктов или сладкого, а однажды принес ткань на пеленки и крохотное чунпи для новорожденного. Понемножку он привык к женщине, уже не робел, как раньше, и даже разго­варивал иногда.

Придя как-то в палату — это было на седьмой или восьмой день после родов, — Симу впервые увидел, как она кормит ребенка. Его поразил ее грустный взгляд и тихий голос. Чола сидела на койке среди белоснежных простынь, сгорбившись, низко опустив голову.

- Что случилось, ниньай? — испуганно спросил Симу.

Она ничего не ответила, но посмотрела на него, и тут он заметил, что глаза ее полны слез.

- Скажи мне, что с тобой? — умоляюще повторил он.

- Ничего... — еле слышно выдохнула она.

- Почему же ты тогда плачешь?

Ответа опять не последовало. Он тоже замолчал.

Когда женщина немного успокоилась, она рассказала, что сегодня врач предложил ей покинуть родильный дом. Она уже чувствует себя хорошо и должна освободить место для других. Завтра ранним утром ей нужно уходить...

- Но куда? Куда я пойду?.. — с отчаянием спраши­вала она. — Ведь у меня нет никого — ни родных, ни друзей. С работы меня выгнали. На новое место с груд­ным ребенком меня никто не возьмет. Что делать? Куда я денусь с маленьким?

- Не бойся, ниньай. Ты устроишься у меня, — реши­тельно проговорил Симу и тут же вспомнил, что у него давно уже нет своего угла.

С тяжелым сердцем оставил он родильный дом. Надо найти какой-то выход, надо что-то придумать. Симу отправился к поселку над рекой. Но его прежнее жилище было занято. Добрая индианка, накормившая Симу после того, как его обворовали, посоветовала ему поискать комнату возле Эль Ачо. Так называлась ста­ринная площадь, расположенная на холме Сан-Себа­стьян, в центре которой помещалась арена для боя бы­ков. Любители этого развлечения давно перестали посе­щать Эль Ачо, и арена была закрыта. Однако говорили, что в начале века она превратилась в убежище влюб­ленных бедняков. Потом влюбленных вытеснили воров­ские шайки. Но после нескольких полицейских облав они куда-то перекочевали, и теперь арена перешла во вла­дение индейской бедноты. На этот раз судьба улыбнулась Симу. Он нашел укромный свободный уголок, по­просив у соседа топор, отправился на западный склон холма. Там он нарубил ветвей рожкового дерева и при­тащил их к себе в каморку. Потом ловко замесил глину и заделал все трещины в стенах, чтобы не завелись клопы, подмел пол и, заложив вход ветвями — что озна­чало, что помещение занято, — спустился в город. Вскоре Симу вернулся, нагруженный всякой утварью и продук­тами. Сложив все на полу, он надолго ушел, а возвра­тился с большущей охапкой ичо[112] на плечах. Из ичо Симу смастерил две постели и улегся спать. Он отлично выспался и с восходом солнца уже сидел на корточках перед входом в больницу, запихивая в рот один за другим листья коки, — это занятие, как известно, помо­гает скоротать самые долгие часы. Он пришел слишком рано, и запасы коки уже истощались, когда его нако­нец впустили. Молодая мать была уже готова. Она взяла ребенка на руки, сказала «пошли» и двинулась к выходу.

Они, не обменявшись ни единым словом, пересекли город, и, даже когда приблизились к площади Сан-Себастьян, женщина продолжала молчать, не выражая ни любопытства, ни удивления. Прижимая ребенка к груди, она вошла в каморку, как в родной дом. Устроив ребенка на пахучей траве, чола ознакомилась с хозяй­ством Симу, потом выглянула наружу.

- Если достать два кирпича, можно будет готовить на дворе, — сказала она, возвращаясь к ребенку.

- Хорошо, мамай... Я...

— Ну уж нет, — возразила она, — это женское дело.

- Но ведь ты еще не...

- Подумаешь! У нас женщина не успеет родить, а уже варит и стирает.

Симу знал это, ведь и в его краях было то же самое. Она права. Но так хотелось что-то сделать для нее, чтобы. ей стало хорошо и уютно. Симу был готов при­служивать ей, как слуга. Больше он ничем не мог отблагодарить чолу. Но пока он раздумывал, она принялась хозяйничать.

- У нас нет воды, — сказала она и взяла кувшин. Симу отобрал у нее кувшин — за водой нужно было идти далеко, на площадь Сан-Себастьян.

Поставив на землю два кирпича, она развела огонь и начала стряпать. Симу принес воду и пошел подработать, а когда возвратился, женщина снимала с костра готовое кушанье. Он ел с наслаждением и не скупился на по­хвалы даже после того, как все было съедено. Но чола заверила его, что у них в селении есть гораздо более искусные поварихи. Симу хотел было возразить, но решил промолчать, поскольку не желал перечить своей благодетельнице.

После обеда он опять ушел и вернулся поздно, голод­ный и усталый. Его ждал вкусный ужин, приготовлен­ный из мяса и овощей.

- Такого даже в тавернах не поешь, — облизывая ложку, заявил он.

Она молчала, скромно потупив глаза, а он больше ни­чего не мог придумать. Тогда он побежал на площадь и купил бутылку чичи. Ни стакана, ни кружки у них не было, и они пили прямо из горлышка. После двух-трех глотков Симу заметно повеселел и разговорился. Он не умолкал ни на минуту; то просил ее рассказать о себе, то принимался сам рассказывать всякие истории из своей жизни.

Наступила ночь. Молодая женщина зажгла коптилку. Тут только Симу вспомнил, что до сих пор не знает ее имени.

- Ты знаешь, что меня зовут Симу. А я не знаю твоего имени.

Она засмеялась.

- Ну, окажи, я очень прошу тебя...

Она опять засмеялась и назвала себя.

- Вайра... Вайра... — повторял он. — Вайра... Очень хорошее имя.

Вайра легла к ребенку на сухую, сладко пахнувшую траву, а Симу, бросив охапку ичо у входа, свернулся калачиком у самого порога. Ночью ребенок часто про­сыпался и плакал. Вайре приходилось вставать и ука­чивать его. Она почти не спала, и на следующий день Симу решил сделать люльку. Он купил холщовых меш­ков, веревки, и к вечеру люлька была готова; из остав­шихся мешков Вайра сшила простыни для себя и Симу,

Старожилы Эль Ачо предупредили Симу, что во время дождей в его каморку проникает вода, да к тому же очень уж тесно было в их жилище, поэтому Симу заду­мал снять комнату в пригороде. В свободное время он обходил квартал за кварталом в поисках чего-нибудь подходящего. Комнат было много, но запрашивали за них столько, что заработка Симу едва хватило бы только на то, чтобы рассчитаться с хозяйкой. А где он возьмет денег на еду? В конце концов он нашел неболь­шой сарайчик, который стоял рядом с корралями. Симу уплатил за месяц вперед и отправился сообщить Вайре приятную новость. Но Вайра нисколько не обрадовалась. Симу обиделся. Они чуть было не поссорились.

- Ты только сходи и посмотри, — убеждал ее Симу. — Колодец совсем рядом, а тут надо на площадь бегать...

После долгих уговоров Вайра наконец собралась посмотреть новое помещение и тотчас обнаружила массу недостатков: крыша протекает, стены кишат насе­комыми, пол грязный. Что касается колодца, то она ре­шительно заявила, что предпочитает ходить за водой на площадь, лишь бы не пить из этой вонючей дыры, хотя до нее рукой подать.

- У нас в Эль Ачо гораздо лучше, — заключила она.

Чтобы не упустить жильцов, хозяин поспешил сни­зить плату, но Вайра сказала, что в таком сарае и сей­час не всякая свинья согласится жить, а уж когда нач­нутся дожди...

- Не понимаю, — рассердился хозяин, — кто у вас командует, муж или жена?

Вайра смутилась, а Симу без колебаний ответил:

- Я ей во всем подчиняюсь...

Хозяину ничего другого не оставалось, как вернуть деньги, и он отдал их Вайре. Выйдя на улицу, она протянула деньги Симу, но тот отказался их взять.

- Храни их у себя...

- Они не мои.

- Прошу тебя, оставь их у себя...

- А я сказала нет, я не привыкла повторять.

- Все, что я зарабатываю, — твое...

- Как тебе не стыдно! — вспыхнула Вайра. — Что это значит?

Симу молчал, тогда она сунула ему деньги и быстро ушла. Опечаленный Симу растерялся. Что теперь де­лать?.. Как он будет жить? Для кого будет работать? Сам того не желая, он чем-то оскорбил ее. Это случилось помимо его воли, у него не было никаких дурных мыслей. Теперь она покинет его. Симу расстроился, махнул рукой и зашагал к «Эль Росарио», чтобы поскорее пропить эти проклятые деньги. Но даже каньясо не принесло успокоения. Симу вышел из закусочной и присел около входа. Он просидел до темноты, не обращая внимания на тех, кто предлагал ему работу. Поздно вече­ром, еле переставляя ноги, он побрел домой, но какова была его радость, когда он увидел, что Вайра в каморке и ждет его с горячим ужином.

Для Симу наступили спокойные, счастливые дни, он не тратил больше денег на выпивку, поэтому начал по­немногу копить. Он уже не испытывал прежней робости перед Вайрой, но, как и раньше, подчинялся ей и слу­шался ее во всем. Она совсем не походила на других женщин. Она была гораздо умнее их и даже умнее многих мужчин. А как она разговаривала с людьми! Она вела себя лучше, чем самая образованная чола... И сколько она знала и как умела готовить. Да что там го­ворить!..

Как-то в воскресенье Вайра предложила Симу пойти на реку. Она хотела постирать, у ребенка все пеленки загрязнились.

- Я не пойду с тобой, — отказался Симу.

- Почему? Ты тоже можешь помыться.

- Нет, не пойду.

- Да почему же? Тебе разве приятно ходить гряз­ным?

- Да, приятно...

Однако Симу тут же раскаялся в своей грубости и недовольно пробормотал:

- Хорошо... Пусть будет по-твоему...

На берегу собралось очень много народу. Тут были и мужчины, и женщины, и дети. Кто плавал, кто плескался у берега, кто растянулся на песке и загорал. Многие женщины стирали, стоя по колено в воде. Горячее солнце грело так ласково, как оно греет только по воскресеньям и только на берегу реки. Симу пляж очень понравился, но его пугала мысль о купанье, и он старался на всякий случай держаться подальше от воды. Вайре так и не удалось уговорить его помыться, и она одна вошла в воду и принялась за стирку. Симу залюбовался ею и прибли­зился к краю крутого берега, но проходивший мимо под­росток изо всех сил толкнул его в спину. С искаженным от ужаса лицом, жалобно вскрикнув, Симу свалился в реку. Никогда в жизни он так не пугался, и, пока приходил в себя, все на берегу, и мальчишка, подшутив­ший над ним, хохотали до упаду. А Вайра, улыбаясь, сняла с него пиджак.

- Знаешь, совсем не мешает хоть изредка ополос­нуться и выстирать одежду, — говорила она. — Снимай и рубашку, все снимай.

Симу оторопело смотрел на нее и пытался дрожав­шими руками расстегнуть ворот рубашки.

- Я сейчас все постираю, на солнце быстро высохнет, а ты пока посиди в воде. Смотри, какая грязь, мне давно надо было взяться за тебя...

Симу с гримасой отвращения погрузился в воду в ожидании, когда высохнет одежда. Он проклинал толк­нувшего его негодяя и заодно свою глупость. «Зачем я не остался дома, а, как теленок, поплелся за ней. Ну, нет, больше меня сюда не заманишь...»

Но, выбравшись на берег и надев чистый костюм, от которого приятно пахло водой и мылом, Симу успо­коился. Если разобраться как следует, ничего страшного не случилось. Он уселся под деревом возле аккуратно сложенного Вайрой белья и почувствовал, что от лежав­шего рядом бумажного свертка исходит аппетитный за­пах колбасы. Да, Вайра никогда ничего не забудет.