Колыбель философии стояла у моря, и ее основным принципом была вода. Первым философом в греческой Античности считался Фалес Милетский, живший около 600 года до н. э. Его родной город, античный Милет, был мощным греческим торговым центром на западе Малой Азии, располагавшимся на выступавшей в залив косе.

Фалес не оставил никаких письменных текстов, и ничего из того, что сообщается о нем в сохранившихся источниках, не может быть полностью достоверным. Определенно и совершенно бесспорно лишь то, что Аристотель в IV веке до н. э. назвал Фалеса первым философом, который увидел мир основанным на одном-единственном принципе: на принципе воды, и при этом в двойном смысле. Вода была для Фалеса, согласно Аристотелю, несущим основанием, на котором расположена вся суша, подобно куску древесины или плавающему кораблю, и вместе с тем источником всего, первоисточником, из которого проистекают все вещи и в который они вновь погружаются.

И это не случайно, что именно в торговой метрополии с ее портами и разнообразными контактами с другими культурами зародилось философское мышление. Тот, кто живет в таком городе, получает знания иных языков и способов мышления, знакомится с чужими обычаями и религиями. Благодаря познанию многообразия убеждений и форм знания, модели мышления в родной культуре теряют свою естественную самоочевидность. Лучшего подспорья для формирования самостоятельного мышления нельзя себе и представить. Например, когда рассказываются совершенно разные истории о происхождении мира, напрашивается вопрос, какая же из них верна, где истина. Многообразие мнений – это та незаживающая рана, которая подтачивает нашу уверенность и требует работы собственного рассудка. Наконец, рассказы о чужих народах пробуждают воображение. Фалес, как сообщается, даже ездил в Египет, чтобы познакомиться со знаниями тех мест.

Даже если кажется логичным, что прибрежный город Милет около 600 года до н. э. оказался плодородной почвой для возникновения философии, основной принцип Фалеса остается всё же непонятным. Потому что вода может быть важнейшей основой существования жизни, она необходимое, но, однако, недостаточное условие для нее. Поэтому кажется ошибочным допускать, что всё воспринимаемое нами, весь мир, произошло из воды. И всё же в поиске и именовании одного-единственного принципа и состоит собственно философское. Так полагал уже Аристотель, и это стоит немного пояснить.

Аристотель сообщает о принципе Фалеса в своем важнейшем произведении, центральном для всей его философии. Он сам назвал его «Первой философией», мог бы назвать и «Высшей», но благодаря его ученикам книга получила название «Метафизика», кстати, она стала первой книгой такого рода. Это произведение, которое занимается основаниями всего бытия и мышления и содержит «знание первопричин», как говорит Аристотель. При разъяснении различных причин он стремится привлечь к совету тех философов, кто ранее уже размышлял над общими принципами и причинами. Набросок о мышлении древнейших философов, который рисует Аристотель, краток, но очень содержателен, ведь с рассказом о начале философии определяется и ее сущность.

Первые философы, по словам Аристотеля, знали лишь материальные принципы. Они мыслились как то, из чего всё происходит и во что вновь возвращаются все вещи. Сами принципы считались вечными и неизменными, менялись лишь их свойства. Возникновение и исчезновение всего подразумевает в конце концов нечто устойчивое. Относительно количества и вида этих принципов не было единства мнений. Аристотель продолжает:

…Фалес – родоначальник такого рода философии – считает его водою (вследствие чего он и высказывал мнение, что земля находится на воде); к этому предположению он, можно думать, пришел, видя, что пища всех существ – влажная и что само тепло из влажности получается и ею живет (а то, из чего <всё> возникает, – это и есть начало всего). Таким образом он отсюда пришел к своему предположению, а также потому, что семена всего <что есть> имеют влажную природу, а у влажных вещей началом их природы является вода [1].

Фалес был первым философом, так как он искал изначальный принцип всех вещей, искал archē: это греческое слово употребляет Аристотель, оно обозначает начало, но одновременно и принцип, или первооснову. Archē / Принцип – это подлинно сущее, из чего всё происходит и что остается неизменно тем же самым, даже если его способы проявления меняются. Не так чтобы ничто возникало из ничего и превращалось в ничто, но чтобы всё, что живет и существует, жило и существовало благодаря этой основе и в ней же вновь растворялось.

Вопрос о такой первооснове напрашивался, когда рассказы о деяниях богов-творцов переставали убеждать. Можно было заметить, как люди, животные, растения, целые местности возникают и вновь исчезают. Что оставалось неизменным и что было изначальной основой этого изменения? Фалес отвечает: пребывающее и твердое есть жидкое, это вода. Знакомый со множеством мифических историй о сущности и происхождении мира, Фалес основал весь мир на одном новом принципе, который, в отличие от богов, не имел никакого сходства с человеком. Его мышление освободилось от пестрой толчеи богов, которая в те времена наполняла фантазию и определяла общественную жизнь, и нашло опору в единственном основании, которое, будучи непреходящим, заключает и несет в себе возникновение и исчезновение всего.

Именно утверждение одного-единственного принципа делает Фалеса собственно основателем философии. Потому что тот, кто принимает два или больше принципов, тот оставляет позади себя вопрос о том, как следует понимать эту множественность, откуда она проистекает и почему эти принципы разнятся. Поиск первоначала не только заключает в себе цель свести к общему знаменателю невообразимое множество явлений и осмыслить их в их взаимосвязи, потому что иначе они превосходят нашу способность к осмыслению, но и как таковой является результатом последовательной мыслительной работы. Вся история метафизики свидетельствует о духовной потребности утвердить многообразие мира на одном-единственном принципе, к которому восходят все вещи. Потому что лишь так можно предотвратить ситуацию, в которой мышление, постоянно вопрошая всё дальше от следствий к причинам, уйдет в бесконечность и не найдет завершения. В основании современной теоретической физики всё еще лежит стремление свести бесконечное разнообразие вещей к единому принципу, к единству, поэтому она ищет формулу мироздания, способную сделать космос объяснимым.

Однако достаточно рано возникли сомнения в том, что с Фалесом якобы начинается новая эпоха в истории. Уже в Античности указывалось на то, что древние поэты, такие как Гомер, объявляли могущественного бога Океаноса, имя которого и носит океан, источником всякого возникновения [2], поэтому позднее делается вывод, что в случае Фалеса еще не может идти речь о действительном разрыве с мифом. Тот, кто приводит подобные аргументы, вынужден пренебречь фактом отсутствия плавного перехода от Океаноса, капризного, дикого бога, состоявшего в браке с Тефидой и породившего от нее много детей, к воде как безличному, бесформенному правеществу, – здесь был необходим качественный скачок. И этим скачком было начало философии. Если содержательно новое мышление еще и уподобляется мифу, то это может быть не столько следствием силы гомеровского повествования, в котором Океанос является как «протекающий в глубинах повелитель» и отец богов [3]. Само это уподобление может восходить к силе опыта: к непрерывному опыту взаимодействия с водой, особенно с морем.

Следующее возражение против Фалеса как создателя нового отношения мышления к действительности возникает из утверждения Аристотеля, что Фалес еще верил в существование богов. Причиной тому могло быть убеждение, что «к Вселенной примешана душа» [4]. Если доверять этому сообщению, то это древнейшее убеждение, вера в богов, у Фалеса обосновывается по-новому: посредством не мифологической, но философской предпосылки о том, что мир пронизан господствующей в нем душой. Может быть, боги и душа были для Фалеса двумя словами, обозначающими одно и то же. Но самое важное следует из этого в качестве принципа, воды. По словам Аристотеля, Фалесу, как и почти всем первым натурфилософам того времени, был знаком только один «вещественноподобный принцип». Но это совсем не то, что мы называем материей. У первых философов вещественный принцип всегда включал в себя жизнь, был ожившей материей или материальной жизнью. Это мышление, которое впоследствии назвали гилозоизмом. Поэтому вода была для Фалеса чем-то большим и чем-то иным, нежели Н₂О. Как следует из процитированного выше пассажа, Аристотель искал объяснение для выделения воды в качестве основополагающего принципа, ориентируясь на ту колоссальную роль, которую вода играет для жизни, затухающей без нее. Если всерьез добавить к этому гилозоизм, предпосылку одушевленности материи, то можно было бы утверждать, что она могла бы производить и дальнейшую жизнь. Однако не следует забывать, что Фалес – сын портового города, расположенного в дельте реки, он постоянно имел перед глазами могущественную силу моря и воды. Разбушевавшееся море сносило в бездну прибрежные полосы суши, проглатывало не только корабли, но и людские поселения, образовывало новые острова и косы. Реки прорывали скальные плотины, прорезали гористую местность, потоками сносили землю к морю, неостановимо изменяли обжитое пространство. Ливни превращали оскудевшие, не возделываемые районы в плодородные пастбища. Так, вода была не только видимым и бесспорным элементом, который делал жизнь возможной, она проявляла себя и в качестве изменяющей и формообразующей силы для всей земли.

Платон объясняет новое в фигуре Фалеса с помощью анекдота, благодаря которому он – первый философ Европы – становится прообразом далекого от жизни, погруженного в собственные размышления исследователя. Фалес ночью наблюдал за звездами, читаем мы у Платона, и, засмотревшись на небо, упал в колодец. Умная и ироничная служанка из Фракии, которая была свидетельницей случившегося, сказала, насмехаясь над Фалесом: он ищет то, что в небе, а то, что у него под ногами, остается сокрытым от него [5]. Смысл этой истории уже в том, что философ, объявивший воду главным принципом мира, будто нарочно, спотыкается о колодец. Но Платон акцентирует нечто совершенно иное. На примере этой легенды он показывает принципиальную чуждость философского мышления жизненному укладу обычных граждан. Интересуясь лишь ответами на теоретические, основополагающие вопросы, философ отчужденно относится ко всем вещам, которым другие люди уделяют большое внимание: быстрому заработку, доступу к политической власти, эротическим приключениям соседа. Поэтому, согласно Платону, даже служанки лучше приспособлены к ежедневному овладению бытием, чем философы, у которых иные заботы. Однако насмешливые граждане сами постоянно живут в своего рода колодце, а именно в темной пещере незнания.

Всё же не стоит представлять Фалеса далеким от мира мечтателем. Все прочие свидетельства, наоборот, указывают на обратное и изображают Фалеса умным человеком, который знал, как рационально решать теоретические и практические проблемы. Он был великим математиком, которому принадлежит доказательство того, что все углы на полуокружности являются прямыми углами, это доказательство до сих пор называется теоремой Фалеса. Свои математические способности он умело применял на практике. Ему принадлежит расчет высоты египетских пирамид по их тени, он разработал астрономию для навигации, с помощью которой можно было определять направления света, изобрел измерительный инструмент, позволявший высчитать расстояние от приближающегося корабля до суши. Разливы Нила он объяснял воздействием ветра, нагоняющего воду. Предсказав солнечное затмение, он предотвратил войну лидийцев с мидийцами. Городам Ионии он советовал, согласно сообщениям, срочно объединяться, чтобы противостоять опасности нападения персов; он сопровождал царя Креза в его походе против Кира и с помощью строительства канала помог перевести его войско через реку. Свои способности прогнозировать он использовал и как умный экономист: предвидя хороший урожай оливок, он получил высокие доходы, заранее взяв в аренду все прессы для оливкового масла, – и сделал это лишь для того, чтобы показать, что и философы могли бы быть богаты, если бы только захотели, однако богатство – не та цель, к которой стоит стремиться [6]. Именно благодаря математическим и техническим способностям Фалеса в Античности причисляли к семи мудрецам, по легенде, он даже вышел победителем в соревновании этих мудрецов и поэтому считался самым мудрым из них.

Какими бы сомнительными ни были сообщения о его достижениях, они тем не менее отчетливо проясняют следующее. Для античного мышления философия и наука были еще одним и тем же. Следовательно, Фалес был не эксцентричным мыслителем, хотя сам себя он, как считается, называл сторонящимся людей чудаком [7], – но мудро действующим человеком, который трудился на поприще общественной жизни, в экономике и политике. Его интерес к техническим решениям проблем подогревался не в последнюю очередь и морем. Потому что если человек хочет утвердить себя на море и выжить, то ему придется мобилизовать все силы рассудка, чтобы одолеть все угрозы чужеродной стихии и минимизировать опасности. Английский историк-универсалист Арнольд Дж. Тойнби объяснял всё развитие культуры тем, что на вызовы даются творческие ответы, challenge и response – это мотор человеческой истории. Мышление Фалеса может служить тому примером. Ведь оно отвечает на вызов моря и переносит завоеванное на этом пути благоразумие на другие сферы.

Ни один другой философ, кроме Фалеса, не стал знаменит благодаря одной-единственной мысли, причем мысли, изначальное речевое выражение которой до нас даже не дошло. Но Фалес совершил с помощью нее одновременно два великих поступка: он первым возвел всё к одному-единственному принципу и увидел этот принцип в воде, которая в качестве условия жизни очевидна каждому и с течением лет всё более подтверждает себя как место ее возникновения. Гёте особенно интересовался вторым аспектом у Фалеса, водой в качестве источника жизни. В «Классической Вальпургиевой ночи» во второй части трагедии «Фауст» среди мифологических фигур, таких как сирены, нереиды и тритоны, которыми кишит море, он изображает и философа Фалеса, который ведет дискуссию с другим древним философом, Анаксагором. Когда Гомункул пытается отыскать обоих философов, Мефистофель шутит:

Но Фалес и Анаксагор не порождают в Вальпургиеву ночь никаких привидений, у Гёте они представляют скорее две партии геологов, между которыми около 1800 года разгорелся спор: это были так называемые нептунисты, возводившие формирование земли к воздействию моря, и плутонисты, или вулканисты, которые возлагали ответственность за формирование земли на извергающие огонь вулканы [9]. Симпатии Гёте по отношению к Фалесу и нептунистам слишком очевидны. Если о приверженцах вулканистов можно узнать не очень много, то море вновь и вновь изображается местом возникновения жизни, и в конце концов Гёте позволяет Фалесу, размышлявшему о воде, вдохновенно изречь:

Значимые философы Нового времени отдавали Фалесу дань уважения и пытались каждый на своем языке разъяснить суть его мышления, величие его философии. Это следует наглядно показать на двух примерах, извлеченных из рассуждений Гегеля и Ницше, посвященных великим предкам философии. Они оба были в восхищении перед процедурой возведения к единому, всепроникающему принципу.

На лекциях по истории философии Гегель учил своих студентов, какая «смелость духа» нужна, чтобы «всю полноту бытия естественного мира» не оставлять саму для себя, но «редуцировать до простой субстанции, пребывающей в себе». Тем самым Фалес с помощью мысли вывел на свет разум, таившийся в древнем мифе об Океане. Потому что та простая субстанция дана лишь мышлению, способному среди множества вещей распознать всеобщее и действительное. В конечном счете вода у Фалеса – это не вещь, не элемент среди других элементов, таких как земля, воздух и огонь, это и не предмет в некоей иной, более высокой сфере, в которой часто представляют себе Бога. Вода была для Фалеса его «богом всего», единственной и подлинной действительностью, истинной сущностью всех вещей. Вода выделилась благодаря своей бесформенности, уже ее текучесть указывает на жизнь. «Фалесово положение, что вода есть абсолют, или, как говорили древние, первоначало, представляет собой начало философии, так как в нем достигается сознание, что единое есть сущность, истинное, что лишь оно есть само по себе сущее», – то есть то, что существует посредством самого себя и не нуждается ни в чем ином. Если Гёте был очарован природой воды, то Гегель выделяет у Фалеса общую мысль о том, что один принцип есть истинная, пребывающая действительность. «Философское воззрение состоит в том, что лишь единое есть подлинно действительное» [11].

Интерпретация Гегеля, согласно которой воду у Фалеса нельзя рассматривать в качестве одного из предметов наряду с другими, – вода является связующим, всепроникающим общим принципом, который не дан в восприятии, – эта интерпретация находит подтверждение у Ницше, хотя ни одной мысли с Гегелем он больше не разделяет. Тезис о том, что с Фалесом в мир вошла философия, а именно посредством этого основного принципа, даже если этот принцип замешан еще на старых представлениях, – этот тезис для Ницше убедителен и правилен:

Греческая философия, кажется, началась со взбалмошной идеи, с тезиса, что вода есть якобы источник и материнское лоно всех вещей; нужно задать себе вопрос, действительно ли на этом месте необходимо остановиться и серьезно задуматься? – Да, и по трем причинам: во-первых, потому что это предложение что-то говорит об истоке вещей, во-вторых, потому что оно делает это без иносказаний и мифических баснословий, и наконец, в-третьих, потому что в нем, даже если и в зачаточном состоянии, содержится мысль: «Всё есть одно». Первая из названных причин оставляет Фалеса внутри религии и суеверий, вторая выводит его наружу как первого исследователя природы, и по третьей причине Фалес считается первым греческим философом. В Фалесе впервые человек научный побеждает человека мифического, а мудрый человек в свою очередь побеждает научного [12].

Цитата доказывает, что если бы можно было прийти к мысли, что первый философ был, благодаря его вещественному принципу, одновременно и первым материалистом, то и Гегель, и Ницше возразили бы и предложили бы иное толкование. Тезис «всё есть одно» считается основным тезисом пантеизма, идентифицирующим вселенную с божеством. Для Ницше мудрость Фалеса и состоит в том, что он уловил эту мысль, а не остановился, подобно науке, на чувственно воспринимаемой материи. Так, современные науки Фалеса ни в коем случае не опровергли и не превзошли, наоборот, они всё еще могут у него учиться. Мышление Фалеса поэтому характеризуется как пантеизм или – благодаря пронизанному душой миру – как панпсихизм.

Если всё возникает из воды, не касается ли это и человека? Из Фалеса по этому поводу ничего не известно. Но его друг и ученик Анаксимандр, также житель Милета, прямо утверждал это, согласно древним источникам. Его принципом, правда, была уже не вода, но apeiron, безграничное, бесконечное – принцип, лишенный определенной вещественности, чистая полнота бытия. Его мысль о принципе уже отделилась от всякого созерцания. Но и он считал, что жизнь происходит из воды, в качестве постепенного развития, через эволюцию. Из воды и земли возникли благодаря теплу рыбы или рыбоподобные существа, и в них развивались люди, которые позднее вышли из этих животных и стали самостоятельными существами. Естественно, этот трехфазный переход произошел в море. Но море было для Анаксимандра лишь остатком потопа на всей Земле. Огонь, то есть Солнце, высушил большую часть воды и выпарил остаток, доведя его до состояния соленого моря [13].

Примечательно, что уже в начале возникновения философии появилось предположение, что вся жизнь возникла в море, которое превратилось в убеждение, гораздо позже усиленное развитыми науками. Пусть море с его необозримыми размерами и опасностями казалось таким ужасным, наделенные интеллектом двуногие научились с помощью кораблей им пользоваться и даже связали себя с ним посредством своих теорий; как среда возникновения всякой жизни море было, в конце концов, местом и их происхождения тоже.