Солнце еще даже не клонилось к закату, и просыпаться в такое время было тяжело, муторно, сложно.

Эрика приоткрыла глаза, силясь понять, что ее разбудило, и тут же по всему телу будто прошел разряд тока.

Зейн вылизывал ее спину между лопаток медленно, чувственно, смакуя каждое прикосновение. Его ладонь обманчиво расслабленно лежала на изгибе бедра, и от мгновенно затопившего сознание и волю желания захотелось застонать.

— Черт!.. — она потянулась, пытаясь развернуться, но оказалась прижата к кровати снова.

— Я помню, что Смотрящая выражала недовольство, — Зейн склонился к ее уху, улыбаясь широко и издевательски.

Его ладонь соскользнула ниже, — в качестве самодовольной уверенности в том, что именно он почувствует, — и Эрика все же застонала, запрокидывая голову, завела руку назад, чтобы его коснуться.

Зейн поцеловал ее плечо, а потом толкнулся в нее осторожно и плавно, начал неторопливо двигаться, разогревая.

Он не спешил и на намеревался позволять этого ей. Подобрал угол лучше, чем идеально, — так, чтобы от каждого нового движения внутри хотелось скулить и плакать.

Эрика прикрыла глаза, утыкаясь в сгиб собственного локтя, и сдвинула колено выше, чтобы ему было удобнее.

Зейн гладил ее бок и ногу раскрытой ладонью, щекотно проходился кончиками пальцев по самым чувствительным местам. Он словно заново приучал к себе, напоминая ей самой о том, как ей бывает особенно приятно, что она любит больше всего, какой отзывчивой, открытой и чуткой может быть.

Это был запредельный уровень близости. Худший, чем тот, до которого они скатились в тот момент, когда он с серьезным и чуть взволнованным видом отправился выбирать ремень.

Нужно было что-то сделать, — сменить позу, остановить как угодно…

Вместо этого Эрика изогнулась так, чтобы упереться ему в плечо затылком. Поймала кончики пальцев приоткрытыми губами, а после обхватила пальцами запястье, никуда не отпуская от себя.

Казалось, это длилось часами — дважды Зейн подводил ее к самой грани, удерживал над ней и продолжал. Неторопливо лаская шею, выбивал новые тихие стоны.

Он не запрещал двигаться, но Эрика добровольно терпела сама, лишь изредка подаваясь навстречу, шептала нечто нечленораздельное, то ли прося еще, то ли умоляя ускориться, но подчинялся безоговорочно и с радостью.

Этого безусловного доверия, так ярко контрастирующего со всем, что она говорил, было так много, что оно кружило голову, уводило из реальности, заставляло пытаться сделать нечто настолько невообразимое, чтобы оно разделило все на «до» и «после».

Казалось, за прошедшие недели они уже сделали друг с другом все, что только могли, но этого все равно было мало. Как будто одной последней детали не хватало, и Зейн искал ее ощупью, отчаявшись понять головой.

Эрика прикусила ему безымянный палец коротко и больно, ни о чем не прося вслух, но это был предел.

Зейн приподнялся, заставляя ее встать на четвереньки, и она снова послушалась. Едва слышно нетерпеливо рыкнула, прогибаясь под ним без малейшего сомнения или стыда.

Так естественно было положить ладонь ей на спину, чуть ниже ее шеи. Надавить, вынуждая распластаться на постели, прижимаясь к ней грудью.

Была ли она его Творением…

Порожденной мясорубкой и пламенем войны и бесследно исчезнувшей после нее Фридой Кровавой…

Смотрящей над Нью-Йорком…

Еще боги знают кем…

Именно так ей было лучше всего.

Зейн постепенно начал двигаться быстрее, точно зная, как надо, и очень быстро сдавленные стоны стали превращаться в тихий монотонный скулеж.

Эрика чувствовала то же самое — чего-то не хватало. Что-то важное не было обозначено или сделано, но пока Зейн имел ее, ткнув лицом в подушку, эти пустоты сами собой заполнялись, становились незначительными и не имеющими никакого смысла. Как впрочем, и все остальное.

— Пожалуйста, не могу больше… Черт!..

На очередном толчке стало так хорошо и ярко, что она дернулась, сжала его внутри, но оказалась безжалостно придавлена к постели снова.

— Позови меня по имени, — Зейн стиснул пальцы в ее волосах, не причиняя боли, но обозначая свою власть.

Она отозвалась глухим недовольным рыком, прикусила губу.

Тело реагировало на приказы быстрее мозга, она едва успела остановиться, но нельзя было.

Этого — нельзя.

Зейн склонился, поцеловал ее под лопаткой, толкнулся внутри снова, заставляя почти вскрикнуть.

— Назови меня по имени, Эрика. Немедленно.

В «Кто кого переупрямит» они могли играть долго, доводя друг друга до изнеможения, граничащего с отчаянием.

Эрика не хотела. Она и позволила увидеть слишком много. Подпустилп так близко, что теперь и правда в пору было упокоиться…

— Давай, моя хорошая.

— Зейн! — она рванулась прочь, пытаясь спастись от этого морока, и простонала это прежде, чем смогла сдержаться…

Низко, хрипло, почти умоляюще.

В качестве поощрения он сделал еще несколько движений, поцеловал в основание шеи, склоняясь к уху:

— Можно.

Эрика кончила так, что едва не сбросила его с себя, — до закатившихся от удовольствия глаз и бесконечного черного провала, за которым не было ничего кроме… Кроме него. Его голоса. Интонаций.

Не оставляя шанса сбежать, Зейн развернул ее и лег сверху, судорожно и хаотично целуя в губы.

— Сволочь, — Эрика прохрипела это чуть слышно и довольно, закинула руку ему на плечо.

Она не открывал глаза, боясь возвращаться в реальность, в которой снова кончала по команде, выкрикивая его имя, но улыбалась рассеянно и счастливо.

Это было… Почти.

Настолько правильно, что прямо сейчас казалось, будто никакого вакуума нет и быть между ними не может.

Удостоверившись, что она действительно довольна, Зейн опустил голову ей на грудь, улыбнулся сам, осыпая кожу короткими благодарными поцелуями.

Еще не пришедшая в себя до конца Эрика потянулась, пропустила его короткие волосы между пальцами.

— Не могу привыкнуть.

— Хочешь снова их отпущу?

Это прозвучало так, будто они планировали… В принципе могли планировать какое-то совместное «дальше», но Эрика, по всей видимости, решила сдержать весь тот яд, которым могла приправить любой свой ответ.

— Хочу.

Вышло тихо, рассеянно.

Едва прояснившимся умом Зейн впервые осознал, насколько ей страшно.

Быть может, омерзительно.

Они ненамеренно, но с полной самоотдачей издевались друг над другом, и конца и края этому видно не было.

Он поднял голову, посмотрел ей в лицо, прежде чем поцеловать легко, благодарно и ласково.

Много чего можно было сейчас ей сказать, но ничто из этого не сделало бы ситуацию лучше.

— Мелкий что, еще не вернулся? Не слышно его, — Эрика поднялась на подушке выше, устраиваясь удобнее, но не переставая обнимать.

Бросила взгляд в сторону окна, за которым опустились тяжёлые и плотные осенние сумерки.

— У них братские чувства. Пусть погуляют, — Зейн потянулся за ней, поцеловал под ребрами, заставив непроизвольно вздрогнуть.

И тут же замер сам, перекатился на соседнюю подушку и рассмеялся.

— Смотрящая.

— Что?

Она моментально напряглась, реагируя на само обращение, и он повернул голову, совершенно неуместно улыбаясь:

— По-моему, сегодня четверг.

— Блять! — Эрика рывком села, мгновенно приходя в себя. — Проебать собрание как раз то, что нам всем нужно…

— Позволь мне пойти с тобой, — Зейн тоже сел, но касаться ее не решился. — Если скажешь правду о том, что отреклась от меня, в подробности никто вдаваться не станет, но могу быть и другие вопросы, отвечать на которые лучше мне. Я ни во что не стану вмешиваться без необходимости.

Эрика повернулась к нему, сидя неподвижно, и спустя минуту, видимо, что-то решила, но не успел озвучить.

Ее телефон на тумбочке зазвонил, почти заставив вздрогнуть, и она потянулся за ним столь стремительно, как если бы вовсе не хотела ни о чем говорить.

— Слушаю.

— Это Ганс, — в трубке раздался шелестящий звук, похожий на шум ветра. — Дэнни дома? Я просто хотел убедиться.

— Он должен, блять, быть с тобой, — Эрика откинула одеяло, опуская ноги на пол.

— Он сказал, что не девица, чтобы его провожать, и сел в такси. Потом прислал мне сообщение, что благополучно добрался, но я… — Ганс остановился, осмысливая ситуацию. — Ты знаешь, где он может быть?