Эйдену было некомфортно видеть Сафиру в парке – да и вообще где бы то ни было. Он привык встречаться с ней только в кафе или в своих мыслях по ночам, но вот она предстала перед ним прямиком из грез, да к тому же в одном из его любимых мест.

В то же время казалось, что здесь ей самое место. Ее смуглая кожа золотилась в солнечных лучах, легкий ветерок играл с ее волнистыми волосами, и кругом росли цветы в тон ее платью.

Эйден вовсе не художник, но у него возникло желание нарисовать этот образ, запечатлеть ее красоту, увековечить, чтобы мир мог оценить ее по достоинству.

– Над чем вы сейчас работаете? – поинтересовалась Сафира, вырывая его из размышлений о том, насколько же трудной может быть живопись. Эйден прокашлялся, проведя рукой по волосам.

– Приводим в порядок партеры[14], – ответил он, указав на чистые формы.

Сафира задумчиво промычала.

– Что это такое?

Порой он забывал, что не все знали жаргон ландшафтного дизайна.

– Извини. Вон те геометричные формы. Они состоят из клумб и низкой живой изгороди, – объяснил он, – которые затем разделяются и соединяются тропой, так что можешь пройти и посмотреть.

– О-о-ох, красиво. Смотрится несколько официально, и такое чувство, что я попала в «Гордость и предубеждение».

– Да, такое часто можно увидеть в больших поместьях. В каждом партере растет определенный вид роз. – Эйден указал на кусты. – Здесь у нас старинные садовые розы с двойными цветками, которые источают очень сильный аромат, но цветут только раз в сезон, в отличие от современных сортов.

Когда они подошли к зоне с современными сортами роз, он снова показал рукой.

– А такие, скорее всего, встретишь повсюду. Они выведены после 1867 года, цветут непрерывно, и цветки у них крупнее. К тому же они дольше стоят в вазе. Но обладают менее выраженным ароматом и не так устойчивы к болезням, как старинные садовые розы.

Они продолжили прогулку, и Эйден указал на следующую зону с розами, на сей раз розовыми.

– А это дикие розы, у которых обычно по пять лепестков, и они всегда розовые! Встретить красную или белую дикую розу – большая редкость.

Эйден замолчал, вдруг смутившись. Он ведет себя неуклюже? Наверняка уже утомил ее своей бесконечной лекцией по ботанике. Он остановился, чувствуя себя неловко.

Эйден мысленно упрекнул себя. Он знал, что девушки любят цветы, но это вовсе не значит, что им нравятся все случайные факты о них. Семья всегда дразнила его за эту одержимость.

– Девушки хотят цветов, а не урок истории! – подтрунивала Эммелин.

Но это так удивительно!

– Прости. – Эйден потер затылок. – Не хотел тебя утомить.

– Нет! – Сафира округлила карие глаза. – Не утомил. По-моему, это здорово!

Эйден был не склонен падать без чувств, но в этот момент чуть не лишился сознания. Посмотрел на куст роз и сразу приметил идеальную – безупречно распустившуюся, с пышными и яркими лепестками.

Он сорвал ее, стараясь не задеть шипы, и протянул Сафире.

– Спасибо. – Она взяла цветок и поднесла его к носу.

Розарий дарил пьянящее чувство, ведь теперь этот запах всегда будет ассоциироваться с ней.

Эйден смотрел, как она вдохнула аромат, как ее грудь поднялась с глубоким вдохом, а потом опустилась на выдохе. Его охватил жар.

«Завязывай со странностями», – напомнил он себе, отводя взгляд.

– Какие у тебя любимые цветы? – спросил Эйден. – Розы?

Сафира улыбнулась.

– О, это просто! И нет, не розы. Признаться, не знаю, как они называются на английском, но мы с Нани-Ма любим бобовник.

Эйден никогда о них не слышал.

– Как они выглядят?

– Обычно цветут в начале июня, и у них очень красивые желтые соцветия, которые свисают с тонких ветвей.

– О! Так это дерево «золотой дождь».

Глаза Сафиры загорелись от волнения.

– Так оно называется? – Эйден кивнул, и она продолжила: – Логично… Люблю их. В Старшайн-Вэлли их мало, но возле нашего старого дома на холмах росли несколько деревьев.

Ее улыбка стала шире от воспоминания, и на щеках появились ямочки. Эйден подавил желание дотронуться до них.

– А у тебя какие любимые? – спросила Сафира, помахав перед ним розой. – Розы?

Когда Сафира держала ее в руках, розы могли с невероятной легкостью оказаться его любимым цветком.

Признаться, для него это был трудный вопрос, ведь каждый цветок по-своему красив, по-своему важен.

– Ох, это все равно что спросить у родителя, кого из детей он любит больше, – ответил Эйден.

Сафира рассмеялась.

– У родителей точно есть любимчики. Мне повезло быть единственным ребенком в семье, но уверена, что у твоих родителей есть любимчик.

– Это точно, – ответил Эйден. – Джинни – она всеобщая любимая принцесса. Так к ней и относятся.

– Как и полагается, – согласилась Сафира.

– Как и полагается, – поддержал Эйден.

Они продолжили прогулку в другой части парка. Было приятно оказаться здесь вместе с ней, приятно настолько, что Эйден даже забыл, что должен держаться подальше и от нее, и от Искорки.

Хотя он невольно испытал гордость, когда увидел, как хорошо себя ведет драконенок. Он ценил, сколько стараний Сафира приложила, чтобы его питомец стал таким.

Но все же им не стоило здесь быть. Эйден не хотел с ними сближаться. Чем дальше он будет держаться, тем в большей безопасности будут и Искорка, и Сафира. Ей будет больно узнать, что его семья участвовала в драконьих гонках, в которых погибла ее мать, и он хотел защитить ее от этой правды.

Но, увы, Сафира была такая милая, что он не нашел сил попросить ее уйти. Эйден хотел быть рядом, проводить с ней время. Обычно он ни с кем не хотел видеться, потому что знал: его не поймут. Но у него возникло необъяснимое желание, чтобы она увидела его, узнала.

Может, ему стоит подпустить ее ближе?

Эйден посмотрел на Искорку, который все это время вел себя послушно, прыгая рядом с ними. Он почти не обращал внимания на Эйдена – им полностью завладела Сафира.

– Понимаю, почему ты потерял счет времени, – сказала Сафира. – Здесь так спокойно.

– Работа в саду бывает тяжелой, но всегда приносит удовлетворение, – признался Эйден.

– Понимаю, в кафе все так же. Часы пролетают, и даже если я ужасно устаю под конец дня, все равно чувствую удовлетворение. Мне нравится, когда в кафе полно людей.

Они продолжили беседу, гуляя по парку, и Эйден оглянуться не успел, как пролетело время. Даже не заметил, что солнце начало садиться, а небо окрасили розовые и золотые оттенки.

– Смотри, – тихо сказала Сафира. Она запрокинула голову и посмотрела на небо широко раскрытыми глазами. – Как можно грустить, когда небо розовое?

На ее лице читалось изумление, на губах играла улыбка, и, глядя на нее, Эйден мог думать только об одном:

– Как можно грустить рядом с тобой?

Сафира повернулась к нему, и он понял, что сказал это вслух. Его охватило смущение, но ее, похоже, не обидели его слащавые слова.

Эйден подошел к ней, и их руки соприкоснулись. У нее перехватило дыхание. Она так и держала в руке розу, но пошевелила пальцами, проведя по его костяшкам в легчайшем прикосновении. В нем вспыхнуло желание.

А потом стебель розы сдвинулся в ее ладони. Сафира тихо вскрикнула, уколовшись о шип. Эйдена охватила паника.

– Все нормально? – спросил он, осматривая ее руку.

На коже выступила капелька крови, и Эйден инстинктивно поднес ее палец ко рту и слизал кровь.

Тихий вздох Сафиры вернул его в реальность, но он так и застыл на месте, держа ее палец во рту и чувствуя соленый привкус.

Кровь хлынула по его телу, сердце болезненно заколотилось. Глаза Сафиры потемнели и округлились.

У Эйдена защемило в груди, когда он ощутил, как участился ее пульс под его пальцами. Она разомкнула губы, дыхание стало поверхностным.

В его голове зазвенели тревожные звоночки. Он чувствовал, что должен сделать что-то безумно глупое, например поцеловать ее ладонь.

Но не успел он решиться, как Сафира опустила взгляд. Моргнула, отступила назад и убрала руку.

– Где Искорка? – воскликнула она.

Эйден огляделся: Искорки нигде не было видно. Его охватил водоворот эмоций – тревога, беспокойство, вина.

У Эйдена возникло чувство, что драконенку не понравилось, что он полностью завладел вниманием Сафиры. Он не должен был ее отвлекать, обоим следовало лучше следить за Искоркой.

– Не стоило вам сюда приходить, – сказал Эйден.

Все это была плохая идея, хотя он до сих пор чувствовал прикосновение ее пальца на губах и знал, что это ощущение останется с ним навсегда.

На лице Сафиры промелькнула обида, и она отошла подальше.

– Где он? – спросила она, озираясь по сторонам, и ее голос сорвался.

Эйден тоже искал Искорку, поддавшись тревоге. Парк был открыт для посетителей, любой мог прийти. Любой мог найти заблудившегося драконенка и забрать его себе.

При этой мысли у него все перевернулось внутри. Эйден принялся искать еще усерднее и помчался в другое место. Затем в иное, к кусту фиолетовых георгинов… или к тому, что от него осталось.

– Искорка! – закричала Сафира и, подбежав к Эйдену, увидела, что драконенок съел почти все цветы и оборвал оставшиеся с куста.

Внезапный страх потерять Искорку быстро сменился тяжестью, когда Эйден увидел разрушения. Это все он виноват. Не надо было позволять Искорке свободно разгуливать. К счастью, дракон не тронул самые ценные коллекции парка, но все же. Этого вообще не должно было случиться.

Он потерял голову рядом с Сафирой. Лишился здравого смысла.

– Плохой Искорка! – рявкнул Эйден, вытаскивая драконенка из куста. Малыш вытаращил глаза и разинул пасть. – Нельзя так уходить одному. Это очень плохо!

Искорка понурил голову, опустив маленькие плечики. Всхлипнув, побрел прочь – так драконы вели себя, только когда были сильно подавлены и не желали прыгать, как обычно.

Эйдена охватило сожаление. Не стоило срываться на малыша. Но Искорка должен знать, что нельзя так уходить, это опасно!

– Да что с тобой такое? – воскликнула Сафира, встав перед ним.

Она пришла в ярость, и, увидев это, Эйден похолодел от страха. Он всегда видел ее исключительно жизнерадостной, а теперь она превратилась в бурю.

– Он же не нарочно! – отругала она. – Как ты мог накричать на него? Он же малыш! И теперь ужасно расстроен!

– Я…

– Он просто хочет твоего внимания, – продолжила Сафира, и у нее задрожала нижняя губа. – Он твой драконенок.

– Я никогда его не хотел, – тихо ответил Эйден. Он никак этого не ожидал, никогда об этом не мечтал, а потому никогда к этому не готовился. Он не знал, как все устроено. Сафире все давалось естественно, а ему нет.

Похоже, его слова еще больше расстроили Сафиру. Она покачала головой.

– Какой же ты неблагодарный, – сказала она с разочарованием. – Если не хочешь его, отдай тому, кто хочет.

Эйден думал, что так и поступил, когда передал Искорку Сафире для дрессировки и дал им время сблизиться. Но прежде чем он успел сказать об этом, Сафира подошла к Искорке и взяла его на руки. Чмокнула его в мордочку, успокаивая.

Эйден почувствовал себя ужасно, настолько, что не мог сойти с места. Он боялся, что его стошнит. И только когда Сафира убежала, он понял, что не должен был отпускать ее, когда она на него злится.

Он помчался за ней, но когда вышел из парка, ее уже и след простыл.

В горле встал ком. Эйден сел на поребрик, переводя дыхание. Внезапно у него возникло ощущение, что Дэнни ужасно в нем разочарован. Он чувствовал, что поступает неправильно по отношению к Искорке и все портит.

Он знал, что у него благие намерения, но никогда не умел их осуществить. В уме все казалось логичным, но не всегда воплощалось в реальности.

Однако Эйдену хватило ума понять, что он должен извиниться перед Сафирой.