Офелия, осознав, что хозяйке тема не по нраву, больше её не поднимала. А может потому, что и ей говорить о прошлом не хотелось. Так или иначе, но разговор перешёл на темы более показательные и осязаемые: что откуда взять и куда поставить. Что-то Гвен велела отнести в свою спальню, что-то вниз, в клубный зал, как она его про себя называла, что-то переставляла в пределах кабинета, что-то относили в соседний. За пару часов, которые Анжи проспала, шкаф был полностью освобожден и готов к переноске. Гвеневьер спросила, где можно найти работников для переноски тяжестей, и Офелия предложила обратиться к владельцу “Моря вкуса” – у него точно есть на примете.

Потом девочка проснулась, вместе с нею – Карамелька, началась шумная возня, и второй шкаф Гвен решила оставить на завтра. Пополдничав “бриошами с киннамоной”, которые и правда оказались хороши, булочница не соврала, Гвен предложила Анжи поиграть на втором этаже в прятки, пока её мама готовит ужин. А потом они втроем с Карамелькой играли в догонялки. Весёлый смех девочки согревал сердце и на душе становилось легче.

Ужинать Офелия отказалась, сказала дочери, что пора и честь знать. Гвеневьер пригласила подойти их завтра всем составом. И что она не будет возражать, если они всем составом и заселятся. Можно даже в гостевую спальню на этаже. Не так страшно ночью будет. Это Гвен подумала, но не сказала. А что до Карамельки, то она хоть и юная собачка, но вполне сможет поднять лай, если услышит кого-то чужого. Прекрасная идея! Если бы щенка не привела Офелия, Гвеневьер стоило бы самой озаботиться его приобретением.

После ухода веселой компании в замке сразу стало пусто. Розовая метель из лепестков лишь усиливала это ощущение потери. Не в силах вынести гнетущей пустоты, Гвен пошла в библиотеку. Почему-то в тесноте среди книжных полок становилось спокойнее. И безопаснее. Она побродила среди фолиантов в поисках произведений Колиньи, но больше ничего не обнаружила. Оставалась ещё надежда на верхние полки, до которых Гвен не дотянулась, и целый ряд, до которого Гвеневьер не добралась. Но глаза уже устали, и даже голова разболелась от напряжения.

К тому же за окном начало смеркаться, и Гвен поспешила к себе в спальню. После всего, что ей привиделось вчера, ходить по темному замку не хотелось. В спальне она переоделась, умылась, нанесла кремы, – поскорее бы переезжала Офелия, это было бы её работой! – и легла в кровать.

И стала планировать дела на завтра: нанять грузчиков, сделать небольшую перестановку в клубной зале, пригласить первых посетителей в лице троицы активисток. Гвен сообразила, что не имеет их адресов. Ведь не факт, что они бывают в “Море вкуса” каждый день в одно и то же время.

Ей были известны имена. Можно спросить у владельца ресторана, как их найти.

С другой стороны: а зачем? Кто её гонит с открытием Клуба? Почему она должна бегать за горожанами? Нет-нет, пусть они её ищут и уговаривают.

А потом она же может дать объявление в газету! Да, это замечательная идея! К тому же ей должны напечатать его бесплатно. Гвен потребует это сделать в качестве возмещения морального ущерба. И если она не встретит компанию Катрин Дюпон, то просто погуляет по городу. Ведь она ещё не видела Гринвилл за всеми этими переживаниями и открытиями!

Гвен повернулась на бок и пожелала себе вместо спокойной ночи спокойного утра. Чтобы хотя бы завтра с утра пораньше к её крыльцу не принесло безумную молочницу…

…И это было прекрасное утро! Безо всяких ночных кошмаров и прочих неожиданностей. И обнаружила себя Гвен там, куда вчера уложила: в кровати. Она встала, радостно потянулась и подошла к окну.

По дорожке к дому шла Офелия, снова в одиночестве. Гвеневьер сбежала вниз и открыла дверь прежде, чем горничная постучалась. Она стояла на пороге, опешив, с занесённой для стука рукой.

– Доброе утро, Офелия! – бодро поприветствовала Гвен служанку. – Где ты забыла Анжи и Карамельку?

– Анжи я оставила у няни. Ей тяжело так далеко ходить сюда, а потом обратно, и так два раза в день. А про карамель вы мне говорили вчера? Простите, я забыла. Только булочки на завтрак купила. – Она показала на корзинку, накрытую салфеткой.

– Я про вашу собачку, Карамельку! – улыбнулась Гвеневьер непонятливости девушки.

– У меня нет собачки, мадам…

Гвен в этих словах послышалась неуверенность. Будто Офелия сомневалась: в самом деле нет?

– Ну как же! Вы же вчера втроем приходили! Ты рассказывала, что вам мсье Клутье её принёс, что он её спас! – начала выходить из себя Гвен.

– Мадам наверное что-то путает… – В словах слышался неподдельный страх.

Кажется, её решили свести с ума!

– Ты ещё скажи, что и дочери у тебя нет!

– Мадам, у меня есть Анжи! – с каким-то отчаянием воскликнула девушка.

– Ладно. Помоги мне в спальне, – махнула рукой Гвен.

Кажется, она ошиблась с выбором. Нужно взять кого-нибудь другого. Наверное, стоит связаться со своим юристом и попросить прислать ей пару служанок из столицы, предварительно проверив их на благонадёжность.

Когда с утренними процедурами было покончено, а в спальне воцарился порядок, Офелия побежала в кухню готовить завтрак. Гвен вспомнила, что собиралась дать в газете объявление о Клубе. Вчера она рассматривала газету под одним углом, как читатель, а теперь совсем под другим. К тому же она не дочитала про птичек. Вдруг там ближе к концу у автора открылся настоящий талант к художественному слову?

Гвен пошла вниз, в клубную залу, где эту газету оставила.

Но её нигде не было.

– Офелия, ты не видела вчерашнюю газету? – крикнула она в сторону кухни.

Горничная прибежала, обтирая на ходу мокрые от воды руки о передник:

– Что, мадам?

– Ты не брала вчерашнюю газету?

– Какую газету, мадам?

– Которую ты вчера мне принесла! – рыкнула Гвеневьер. Ну знаете! Всему есть предел! Её терпению тоже!

– Я вчера приносила вам газету?..

Гвен, наверное, наорала бы. Но у девушки был настолько запуганный вид, что она сдержалась.

– И о новом автомобиле, который ваш префект купил на оборонные деньги, вы тоже впервые слышите? – не скрывая сарказма, поинтересовалась она.

Офелия с воодушевлением и широко раскрытыми глазами набрала полные легкие воздуха и подняла подбородок, чтобы дать положительный ответ…

…но сдулась и, опустив голову, помотала головой.

– А мсье Прево правда так поступил? – жалобно спросила она.

Гвеневьер сжала зубы и медленно выдохнула его, считая про себя до пяти.

– Что у нас с завтраком? – уже совершенно ровно спросила она.

– Сию минуту, мадам, уже накрываю! – радостно ответила Офелия с влагой непролитых слёз в глазах и развернулась, украдкой смахивая их рукой.

Будто Гвен какой-то монстр!

С Офелией за всё утро она практически больше не говорила. Лишь изредка давала однозначные ответы. Горничная была до такой степени обречённо покорна, что Гвеневьер с трудом удавалось себя сдержать и не клюнуть её, настолько провоцирующим казалось такое поведение. И только когда она ушла на работу в ресторан, Гвен наконец выдохнула.

Это же настоящее издевательство!

Она никак не могла избавиться от ощущения, что её пытаются выставить сумасшедшей. Будто всё, что с нею происходило в Гринвилле, от начала и до конца было чьей-то злой шуткой. Гвен бы предположила, что это был муж. Но Ланс бы не успел такое организовать за то недолгое время, которое она была в дороге.

А из других претендентов оставался только мсье Вруль. Хотя чем ему так не угодила Гвен, чтобы ради неё устраивать такие театрализованные представления, она категорически отказывалась понимать.

Если только он не в сговоре с Лансом.

Предположим, что за Гвен кто-то проследил – что, у Ланса мало прихвостней в особняке? Да каждый первый! Кто-то решил выслужиться и проследить за сомнительной поездкой графини. Дальше выяснить направление поезда по времени – пара пустяков. В этом направлении всего одно место, куда она могла направиться. Списаться по мгновенной почте “Депешмаг” ничего не стоит (не в деньгах, а по времени), и вот Гвен уже встречает беспринципный красавчик.

А потом жители города в один голос твердят, что графиня Монтгомери не в себе, и её отправляют в приют для душевнобольных. Что может быть лучшим исходом для Ланселота?

Но если всё так…

Гвен подскочила с кресла, осененная внезапной догадкой, – если всё, что рассказывал Вруль Плутье – это ложь, то и тайник из книги – вовсе не тайник! Она со всех ног бросилась к библиотеке, едва не поскользнувшись на отполированном паркете. Сердце стучало в груди, будто птичка в клетке, и дверь как назло не хотела открываться, книга норовила выпасть из рук…

Фух!

Письма были на месте!

Гвен с блаженной улыбкой на губах сжала их в ладонях и прижала к груди. А потом опустилась на пол возле стеллажа, положила связку на колени и провела по ним рукой.

И расслабленность как ветром сдуло. Гвеневьер перевернула связку другой стороной, развязала, пересчитала: только не это! Самого последнего письма, которое лежало сверху, в стопочке не было.

Гвен закрыла глаза руками, но зарыдать не смогла. Было безумно жаль себя. Отчаяние. То, что испытывала Гвеневьер, называлось отчаянием. Она – наивная дурочка. Посмешище. Скудоумная овца, которую куда хочешь, туда и веди на веревочке…

Последнее сравнение, очень наглядное, неожиданно встряхнуло. Она одёрнула наряд, выбранный как раз для прогулки по городу. Оглядела себя в зеркало у входа, переобулась из домашних туфель в уличные, сунула письма в ридикюль и решительно направилась в центр.

Кажется, настала пора поговорить начистоту.

Гвен решила пойти в булочную. Из всех, с кем Гвен познакомилась в Гринвилле, именно простоватая булочница казалась самым надежным источником информации.

– Доброго здравьеца, мадам! – обрадовалась лавочница покупательнице как родной. – Как бриоши? Понравилися?

Она замерла в ожидании похвалы, как пятилетний ребенок.

…Или как Гвен, которая всё приготовила к рауту и заглядывает в рот мужу: ну я же молодец?

Гвеневьер стряхнула видение прошлого. Она больше не такая!

– Очень вкусные, спасибо! Вы говорили в прошлый раз, что хорошо знаете мсье Жюля Клутье.

– Да, да, Жюля знаю. Мсье, – сразу поправилась булочница и хлопнула себя по рту. – Всё я его по-свойски, вы уж проститя мяне, малохрамотную!

Гвен махнула рукой, дескать, кого это волнует.

– У меня к мсье Клутье есть дело, связанное с его газетой.

– Да? – оживилась лавочница. – Только нонче не работаить газета-то у него. Вот и вчерась не было. Дочка у мне уж больно почитать её полюбляет! Вся читает о стохлице, а сама себя воображает такой мадамой у салоне. – Булочница развела руки и, смешно покачиваясь и изобразив на лице превосходную степень спесивости, сделала пару шагов. – Ой! – Она снова хлопнула себя по рту, а сверху ещё и второй рукой. – Ой, проститя, ежеля я…

– Нет-нет, очень забавно вышло! – похвалила Гвен. Булочница удивительно верно передала манеры отдельных её знакомых из высшего общества. – Так где я могу его найти?

– А вот как выйдитя… – Дальше лавочница, бурно жестикулируя и периодически путаясь в право и лево, стала рассказывать дорогу.

Гвен кивала. Запомнить весь путь ей не удалось, но, по крайней мере, она узнала направление. И адрес. Поблагодарив любезную булочницу и попрощавшись, она поспешила, куда сказали, и уже на третьем повороте поняла, что заблудилась. Она уже была готова приставать к прохожим, как увидела вчерашнего мальчишку-разносчика. Он вприпрыжку бежал по улице и гнал палочкой обруч.

– Эй, мальчик! Ты почему сегодня без газет? – Уж мальчишке-то голову не могли задурить? Кто мог предположить, что Гвен будет здесь проходить.

– Так нету, – тяжело вздохнул он. – Сломалси у мусье Жюля станок. – Он шмыгнул носом и вытер его предплечьем.

Гвен вспомнила, что проблемы со станком обсуждались и вчера, за столом в ресторане.

– Можешь меня к нему проводить? Дам монетку! – Гвен вытащила её из ридикюля и покрутила перед мальчишкой. Тот мгновенно выхватил денежку, и Гвеневьер задним числом сообразила, что он мог с этой монеткой быть уже далеко.

Но он не сбежал. Он махнул рукой, дескать, топайте следом, и погнал свой обруч в противоположную сторону.

Гвеневьер пришлось поспешить. Мальчишка удалялся всё дальше от респектабельного центра, и она даже успела испугаться, не заведут ли её в в опасные трущобы, как паренек остановился возле вывески “Свежие сплетни”.

– Мусье Жюль, к вам тута мамзеля. Хорошенькая! – крикнул он и, увернувшись от подзатыльника Гвен, умчался дальше по улице.

– Кто там? – Клутье появился из дверей в поношенной одежде с засученными рукавами, вытирая на ходу руки от какой-то черной маслянистой гадости. – А, это вы, мадам Гвеневьер Луиза Мария, графиня Монтгомери. Пришли позлорадствовать? Сплясать, так сказать, на костях?