Я взбежал по лестнице, проклиная себя за лень. Если бы я припарковался дальше по улице, все было бы не так страшно. Но я оставил мотоцикл прямо у входа, и копы наверняка проверят это здание. И конечно же, я вскрыл эту чертову дверь.

На верхней площадке я замер как вкопанный. Аннализ стояла на коленях среди тренажеров рядом с телом Ирен. Здоровой рукой она притянула подругу к себе, а затем уткнулась лицом ей в шею.

О, нет. Неужели Аннализ поедает труп своей подруги прямо здесь, на полу, у меня на глазах? Есть ли вообще какая-то разница между этими ублюдками?

Я уронил бумаги на пол. Это было уже слишком. Все это было слишком, и я не мог больше это терпеть. Я достал свой призрачный нож.

В этот момент Аннализ всхлипнула. Внезапно я понял, что она не корчится от боли, а опустила голову и дрожит всем телом, потому что плачет.

Я повернулся к ней спиной, чтобы дать ей возможность побыть одной, и вырезал в паркетном полу рядом с сигилом дыру. Между деревом и бетонным полом под ним было пространство в 25 сантиметров, и это было на руку для задуманного мной кострового ритуала. Я засунул в дыру стопки бумаг, затем разрезал вырезанный кусок паркета на полоски и сложил их поверх бумаг.

— Вырежи еще одну дыру вон там. — Аннализ указала на место с другой стороны от сигила. Ей удалось встать на здоровую ногу. Она держалась стойко, но ее щеки были мокрыми. — Для вентиляции.

Я так сделал. Я использовал дерево, чтобы нарастить кучу.

— Ты знаешь, что делаешь, — сказал я.

— У меня есть опыт.

— Снаружи копы.

Аннализ кивнула.

— Полиция никогда не приблизится к месту, где творится волшебство. Никогда. Поджигай и вытаскивай меня отсюда.

Я поджег бумагу с трех сторон. На первом этаже был чулан, полный чистящих средств, не говоря уже о столовой, где наверняка было горючее масло, но времени на поиски подходящего воспламенителя не было. К счастью, бумага и сама неплохо горела.

Я подхватил Аннализ на руки, как будто мы входили в комнату для новобрачных. Она поморщилась, но не издала ни звука. Черт, да она вся побелела. Я дал ей время прижать сломанную руку к груди, стараясь не обращать внимания на то, что от нее пахло потом и нестиранным бельем.

Когда она была готова, я сбежал по лестнице и направился к пожарной двери в конце здания, где располагалась столовая. В дальнем конце коридора позади нас в щель в двери, которую я прорезал, пробивался луч фонарика. Я заглянул в окно и, убедившись, что там никого нет, распахнул дверь и выбежал наружу.

Сигнализация не сработала, но я был уверен, что где-то сработала бесшумная система оповещения. Внутри здания было темнее, чем на парковке, и, когда я проходил под прожекторами охраны, мне казалось, что я на виду у всех, но никто не кричал мне, чтобы я остановился.

На краю парковки был небольшой земляной склон, ведущий к стоянке у фастфуда. Я спустился по нему так быстро и осторожно, как только мог.

— У тебя тут есть машина поблизости? — спросил я.

— Нет, — ответила Аннализ. Она закрыла глаза и стиснула зубы. Я старался не трясти ее слишком сильно, но ей все равно было очень больно. — Твои друзья не позволили мне самой отправиться на свое убийство.

— Ну и черт с ним. Обхохочешься. Придется что-нибудь украсть.

Мы дошли до конца второй парковки. Я не мог нести ее по тротуару, не привлекая лишнего внимания, поэтому свернул в переулок. Мы потревожили какого-то парня, лежавшего рядом с мусорным контейнером, но скрылись из виду раньше, чем он успел что-то предпринять.

В дальнем конце переулка был круглосуточный супермаркет. Народу там было больше, чем мне хотелось бы. Я остался в тени переулка и стал думать, что делать.

— И, кстати, я нашел настоящую книгу заклинаний. Ту, из которой было взято заклинание призыва.

— Ну и черт с ним. Обхохочешься. — Ее голос звучал напряженно.

— Я и не жду, что ты мне поверишь. — Я все равно рассказал ей о доме Неттл Филип, о странном ледяном... чем-то в ее гостиной, о следах когтей на стене и о стопке бумаг. Я поделился с ней этой информацией в качестве жеста примирения, но мне казалось, что я тоже сбрасываю с плеч тяжкое бремя. Пусть кто-нибудь другой подумает об этой мертвой женщине.

По улице в нашу сторону неслась полицейская машина, мигая фарами, но без сирены. Я пригнулся еще ниже. Нам нужны были колеса, чтобы уехать отсюда. Я не знал, куда мы направимся, но место должно было быть достаточно уединенным, чтобы нас не нашли копы, но не настолько уединенным, чтобы Аннализ могла откусить мне голову.

Кроме того, если она была похожа на Ирен, я мог бы принести ей ребрышки или что-то в этом роде, и она бы быстро пришла в себя.

А значит, я был идиотом. Надо было бросить ее в квартале отсюда, но я этого не сделал. Что-то в ней меня притягивало. Не то чтобы она была красива, вовсе нет. И не то чтобы она мне нравилась, вовсе нет. Наверное, дело было в том, что она обладала такой дьявольской силой, что мне было приятно находиться рядом с ней, как будто часть ее могущества передавалась мне, как бездомные греются у костра.

— Мне жаль Ирен, — сказал я. — Она мне нравилась.

— Она понимала, чем рискует, — ответила Аннализ. — Ты единственный, кто этого не понимал, и не понимает.

Я отпустил ее и отскочил в сторону. Она перекатилась к пластиковому контейнеру для раздельного сбора мусора, схватилась за раненую ногу и вскрикнула. Я отошел еще дальше, так что нас разделял угол здания.

— Может, тебе стоит убить меня, прежде чем говорить обо мне в прошедшем времени?

Она подняла на меня взгляд, полный ненависти.

— Ты такой же мертвец, как и твои друзья. Ты ходячий труп, как и они. — Она оперлась на стену и попыталась встать. Я попятился еще дальше, до края парковки оставалось всего несколько футов. — Ты лгал мне, использовал мои заклинания, и, что хуже всего, из-за тебя умер моя единственная подруга.

— Я знаю. Я этого не хотел, и мне жаль.

— Не говори мне, чего ты, черт возьми, хочешь. Ты никогда не получишь того, чего хочешь, потому что я выслежу тебя и сожгу вместе со всеми твоими извинениями, превращу их в пепел и крики.

Пора было уходить. Я быстро попятился, развернулся и побежал. Мне должно было быть стыдно за то, что я так убежал, но стыда не было. Во мне просто не осталось места для стыда.

Я скатился по травянистому склону на краю парковки, а затем свернул в переулок. Выйдя на тротуар с другой стороны, я перешел на быстрый шаг.

Может быть, существовал какой-то способ избежать расплаты, которую хотела мне устроить Аннализ, но я не мог его придумать. У нее была власть, "пэры" и ресурсы общества, о котором я ничего не знал. После многих лет, в течение которых я не высовывался, и как преступник, и как мошенник, я наконец разозлил не того человека.

Моя последняя надежда была на то, что я проживу достаточно долго, чтобы спасти Джона, если это вообще возможно. После этого все остальное не имело значения. Аннализ отомстит, и на этом все закончится. Я был настолько измотан, что почти с радостью принял эту мысль.

На углу тусовалась толпа бездомных подростков, тщетно пытаясь согреться. Через дорогу от них две женщины в обтягивающей одежде лениво наблюдали за машинами, ползущими по кварталу. Из бара вышли трое парней, двое из которых практически несли третьего на руках.

Этот район часто попадал в поле зрения полиции, и, конечно же, по поперечной улице впереди ехал полицейский автомобиль. Я свернул в автобусную остановку и сделал вид, что изучаю расписание. Полицейский автомобиль проехал мимо, не останавливаясь и не включая сирену.

Мне не понравился бар, из которого вышли те трое, поэтому я свернул за угол и нашел другой. Дверь была открыта, несмотря на холод. Я заглянул внутрь. Музыка играла громко, в зале было темно. Посетители были похожи на призрачные фигуры, склонившиеся над своими напитками.

Я вышел на парковку по соседству. От уличного фонаря через дорогу на мусорный контейнер падала густая тень. Я присел на корточки в темноте и стал ждать.

Мне не пришлось долго ждать. Из дома вывалился пьяный, обхватив вспотевшей рукой запястье женщины с обвисшим животом и многолетним пристрастием к алкоголю. Она хихикала, пока он тащил ее к припаркованным машинам.

Я подошел к ним, пока пьяный возился с ключами от машины, и толкнул его в бок автомобиля, разбив пассажирское стекло. Женщина завизжала. Пьяный развернулся, скорее растерянный и напуганный, чем злой, и я ударил его левым хуком.

Он рухнул, как мешок с тряпками. Я подобрал его ключи и оттащил его подальше от колес. Затем сурово посмотрел на женщину, на случай если она попытается сделать что-то, что мне не понравится.

— Друзья так не поступают, леди.

Она отшатнулась, чуть не упав. Она была так пьяна, что даже не могла смотреть на меня прямо. Сомневаюсь, что она смогла бы меня опознать.

Машина, которую я только что присвоил, оказалась древней "Cutlass Ciera". Я сел за руль и завел ее. Из радиоприемника доносился голос какого-то разъяренного идиота, но я выключил его. Вместо этого я стал слушать дребезжание и треск барахлящего двигателя. Приведя в порядок сиденье и зеркала, я выехал со стоянки и остановился на углу.

— Привет, тюрьма, — сказал я машине, прекрасно понимая, что за такую развалюху можно и срок схлопотать. — Привет, старая жизнь.

Надо было забрать у пьяного бумажник, я снова проголодался. С другой стороны, в машине было чуть больше половины бака. Этого должно было хватить на все, что мне нужно. В любом случае еда переоценена.

Оставалось только одно место, куда можно было поехать: я направился к дому Джона.

Новостные фургоны все еще стояли у дома Джона, но единственный водитель, которого я видел, храпел за рулем. В конце улицы стояла пустая полицейская машина. Прямо перед домом Джона стоял лимузин. На лужайке слонялись трое здоровенных мужчин в черных костюмах, похожие на сомнительных агентов секретной службы. В самом доме было темно.

В этом доме я бывал много раз, когда был ребенком. У семьи Джона всегда было много вещей, и я вырос с мыслью, что они богаты. Лишь позже я понял, что они принадлежали к респектабельному верхнему слою среднего класса. Главное отличие их семьи от моей заключалось в том, что они были трезвенниками и психически здоровыми людьми. Дом Джона уже не выглядел таким большим и богато украшенным, как раньше. Тем не менее с этим домом и его обитателями у меня было связано большинство самых счастливых воспоминаний в моей жизни. И я отплатил им за эту доброту самым худшим образом.

Все это исчезло в одночасье. После аварии семья Джона, люди, которые приглашали меня в свой безопасный, чистый дом, кормили меня и помогали с домашними заданиями, возненавидели меня. В ту же ночь мистер Берроуз в слепой ярости ворвался в полицейский участок: его лицо было красным, изо рта летели слюни, пока он осыпал меня проклятиями. На его одежде все еще была кровь Джона, и он даже попытался меня ударить. Я слишком часто уворачивался от ударов взрослых, чтобы он смог меня достать, и после этого копы увели его, но, как и в случае с Аннализ, я понимал, что никакие извинения не помогут. Я был изгнан. Я вернулся к своей семье и больше никогда не чувствовал себя в безопасности.

Я объехал квартал и припарковался на другой улице, не забыв протереть рукавом рубашки руль, зеркало заднего вида и дверные ручки. Ключи я оставил на полу рядом с педалью тормоза. Я сомневался, что машина мне еще понадобится, но на всякий случай она была рядом.

Я поспешил по темной улице и свернул в переулок за домом Джона. Единственное, что мне действительно хотелось узнать, сколько времени им понадобится, чтобы воссоздать заклинание призыва. Если мне повезет, я смогу разрушить заклинание, когда Эхо не будет рядом, и превратить ее в выжженную отметину, вроде тех, что остались на полу в физиотерапевтическом центре.

Но телохранителей не было бы видно на лужайке, если бы они не находились в доме и не готовились снова произнести это заклинание.

Двор Джона был оплетен кустами ежевики, но, конечно, в это время года ягод на них уже не было. На заднем дворе в одиночестве стоял еще один подозрительный тип из секретной службы.

Я перепрыгнул через забор и бросился на него. Он едва успел развернуться и нанести быстрый удар правой. Удар был хороший, сильный и быстрый. От такого удара можно было бы угодить в больницу. К несчастью для него, удар пришелся мне в живот, и я даже не почувствовал его.

Я схватил провод, свисавший у него из уха, и вырвал его из одежды. Я не боялся этого парня, но если бы к нему присоединились еще трое с переднего двора, у меня были бы проблемы.

Он ответил быстрым ударом левой, который я едва успел отразить предплечьем. От удара я отлетел назад, и между нами образовалось небольшое расстояние.

Охранник расправил плечи, чтобы казаться крупнее, хотя он и так был размером с защитника в Национальной футбольной лиге.

— Последнее предупреждение, — сказал он, и я увидел несколько длинных шрамов от ножа на его губах. — Разворачивайся и проваливай.

Я шагнул к нему, подняв руки, чтобы он ударил меня в татуированный живот. Он сделал. Я воспользовался моментом и нанес удар правой в челюсть, в то место, где она соединяется с ухом. Он не упал, он был крепким, но пошатнулся. Потребовалось еще три выстрела, чтобы вырубить его.

Я расстегнул куртку охранника. У него не было кобуры, но были наручники. К счастью, я не нашел у него при себе жетона. Я надел на него наручники, заткнул рот его же галстуком и оттащил в кусты ежевики.

На террасе наверху, где мы с Джоном играли, было темно. Окна кухни внизу тоже были темными. Единственное отличие, которое я заметил, заключалось в том, что сарай для инструментов на краю двора заменили на что-то более крупное и новое.

Я медленно обошел дом, пригибаясь под окнами нижнего этажа. С этого ракурса не было видно ни одного из телохранителей, дежуривших у парадного входа, а полицейская машина и фургон новостной службы и вовсе скрылись из виду.

— Сколько еще они будут возиться? — спросила женщина. Я пригнулся еще ниже и отступил в кусты, но быстро понял, что голоса доносятся с крыльца. Это был голос пожилой женщины, в котором слышалось негодование, вызванное несчастьями, выпавшими на ее долю.

— Он сказал, что недолго, мама, — громко ответила другая женщина.

— Что ж, проследи, чтобы никто не опередил нас. Я и так долго ждала!

Черт. Они уже начали.

Зажегся свет, озарив мои ноги. Я опустился на колени и заглянул в подвальное окно. Я не знал, что находится в подвале этого дома. Там была мастерская мистера Берроуза, и никого из детей туда не пускали.

Три верстака были придвинуты к стене, чтобы освободить место для сигиля на полу. Он был выкрашен в красный цвет, как и предыдущий, и все внешние круги соединялись с центром изогнутыми линиями. Это была медленная версия заклинания, которая позволяла призвать сразу четырех кузенов, а не одного.

Джон был уже в поле моего зрения, неся на руках худенькую маленькую девочку в белом кружевном платье. Ноги девочки были искривлены и тонки, как прутики. За ним следовал старик с седыми волосами, зачесанными назад, и лицом, похожим на череп. На нем был строгий черный костюм с белым шелковым галстуком.

Джон осторожно усадил девочку в центр сигила, на то самое место, где сидел я. После того как он поворковал с девочкой, старика усадили рядом с ней, на место, которое я занимал в три часа.

Каждого из участников предстояло "вылечить", осознавали они это или нет.

Затем в поле зрения появился дядя Карл с тетей Терезой под руку. Они направились прямо к центру.

— Вот черт, — тихо прошептал я.

Джон резко обернулся, как будто услышал меня. Я отпрянул от окна, выбежал на задний двор и спрятался за сараем для инструментов.

С какой стати Джон и Эхо привлекли к "лечению" моих тетю и дядю? Насколько я мог судить, ни один из них не проявлял никакого интереса к тому, чем занимался Джон... Если только они не решили, что я с меньшей вероятностью стану преследовать собственную семью, а значит, кузены, живущие в них, будут защищены от меня.

А Череп, очевидно, богат. Те охранники снаружи, и маленькая девочка в круге, должно быть, его люди. Как только в них поселятся кузены, избавиться от них будет очень сложно. Более того, у них есть ресурсы, чтобы отправиться куда угодно. Кузены могут начать распространяться по всей планете.

Я должен был остановить их здесь. Сегодня вечером.

Задняя дверь открылась, и Джон вышел на крыльцо. Я пригнулся и прижался спиной к сараю для инструментов. Джон утверждал, что почти ничего не видит, но чует запахи, как ищейка.

Порыв ветра коснулся моей шеи, значит, я стоял с подветренной стороны. Я тихо вдохнул и задержал дыхание на случай, если он почувствует мой запах изо рта. Я не был готов к открытой схватке с Джоном. Сначала нужно было попытаться спасти ему жизнь.

Задняя дверь захлопнулась. Этот звук показался мне до жути знакомым. Я осмелился выглянуть из-за угла сарая и увидел, что Джон ушел. Свет в кухне погас, когда он прошел дальше в дом.

Я направился к дому, по-прежнему не имея четкого плана, и вдруг споткнулся обо что-то. Это была пустая бутылка из-под нашатырного спирта, брошенная у двери сарая для инструментов.

Это натолкнуло меня на мысль. Может быть, мне удастся взять верх над Джоном. Всего на пару мгновений, но этого должно хватить. А может быть, это настолько его шокирует, что он, как и Мэйси, снова станет самим собой.

Я срезал висячий замок на двери сарая своим призрачным ножом и открыл дверь. Меня обдало вонью гнилого мяса, и я увидел внутри три трупа, свисавших, как куски говядины. Ближайший был женщиной, невысокой, с темными волосами. Несмотря на кровь на ее лице, я сразу узнал ее.

— Вот оно. — У двух тел позади нее над изуродованными лицами виднелись седые пряди, но я все равно знал, что это родители Джона.

Боже, видеть их в таком виде было невыносимо. Эти люди так много для меня сделали, а я даже не подозревал, что они в опасности... в самом начале они охотятся на тех, кто, по их мнению, этого заслуживает. Это успокаивает их совесть, пока они еще достаточно человечны, чтобы она у них была. Боже, помоги мне, я думал, что у меня еще есть время.

Неужели это сделал Джон? Я не мог в это поверить. Это было немыслимо. Эта семья вместе ходила в походы. Они учили своих детей петь песни The Beatles. Джон не мог так поступить с ними. Если кто-то и мог убить свою семью и подвесить их на крюках, то это был я.

Должно быть, это сделала Эхо, хотя, конечно, это была не она. Кузен внутри нее решил, что семья Джона не годится в хозяева, поэтому превратил их в мясо, а потом спрятал на улице, чтобы они засохли или что-то в этом роде. Может быть, Джон даже не знал, что они мертвы.

Это казалось маловероятным, но такое случалось и раньше. В любом случае для них было уже слишком поздно. Они были мертвы, и я уже никогда не смогу объяснить им, как я благодарен за все, что они сделали, и как мне жаль.

Дядя Карл и тетя Тереза были еще живы, и, может быть, Джона еще можно было спасти. Я поднял с пола бутылку с нашатырным спиртом, радуясь, что она полная. Мне не хотелось заходить в сарай за другой. Я закрыл дверь, испачкав ее кровью Барбары. Я не помнил, как прикасался к ее телу, и не понимал, как она попала на меня.

Я побежал на кухню и заглянул в темное окно. Ничего не было видно, но я знал, что лестница в подвал ведет прямо на кухню. Если я попытаюсь проникнуть туда, Джон или Эхо набросятся на меня раньше, чем я успею открыть дверь.

Я зацепился указательным пальцем за ручку бутылки с нашатырным спиртом и вскарабкался на столб, поддерживающий заднюю террасу. Мы с Джоном делали это много раз, когда были детьми, и я удивился, насколько легко это оказалось теперь, когда я вырос. Перчатки Ирен тоже не причиняли боли.

Я подтянулся на краю террасы и спрыгнула на нее. В какой-то момент я чуть не выронила нашатырный спирт, но заклинание на перчатке Ирен удержало его на месте. Терраса даже не скрипнула, когда я ступила на нее.

Я срезал замок на двери в комнату Джона и открыла французское окно. Как и на кухне, в комнате было темно, но мои глаза уже привыкли к полумраку. Я вытер окровавленную руку об одну из рубашек Джона и огляделась.

Комната была забита атрибутами бейсбольного фаната: вымпелами, кепками, мячами, фотографиями. Каждая полка, каждый свободный уголок на комоде или письменном столе были посвящены какой-нибудь детали бейсбола.

Я заглянул в мусорное ведро и увидел рамку с фотографией. Это была наша с Джоном фотография, сделанная на бейсбольном поле, когда нам было по 12 лет. Он показал мне ее на заднем дворе дома моей тети. Стекло разбилось, рамка треснула. Я оставил ее там.

Я открутил крышку с нашатырного спирта и побрызгала им повсюду. Я полил им ковер, полки, письменный стол, сложенную у стены инвалидную коляску, оборудование для игры в ти-бол, которому, должно быть, лет двадцать. Всё. От дыма в комнате у меня защипало в глазах.

Когда бутылка опустела, я достал свой призрачный нож и пригнулся у двери. Затем швырнул пустую бутылку в полку. Стопка бейсбольных карточек и ряд мячей с автографами полетели на пол.

Я услышал внезапный стук, похожий на торопливые шаги.

Джон был уже в пути.