На нем была та же одежда, что и вчера вечером, но и на мне тоже.

— Джон? Что ты здесь делаешь? Ты студент или что-то вроде того?

— Не-а, — ответил Джон. — Я пошел за твоим дядей. Мы искали тебя вчера вечером, но ты исчез. Что случи… — Он остановился в нескольких шагах от меня и принюхался. Когда он заговорил, его голос звучал тихо и ровно. — От тебя пахнет этим.

Я не совсем понял, что он имеет в виду. Я вспотел, пока творил заклинания, и, возможно, недостаточно хорошо отряхнул куртку.

— Я не успел принять душ вчера вечером, — сказал я. — Это так заметно?

Он оскалился и бросился на меня с диким, животным рыком.

Не успел я моргнуть, как Джон преодолел разделявшее нас расстояние в шесть ярдов и ударил меня кулаком в живот. Это был сокрушительный, мощный удар, и я почувствовал, как кулак погружается глубоко в мои внутренности. Слишком глубоко.

От удара меня подбросило в воздух. Как ни странно, боли не было, но я почувствовал, как мое тело изгибается вокруг кулака Джона, словно крыло автомобиля, наезжающее на столб. Я был уверен, что должен почувствовать боль. Я поднимался все выше и выше, мои бедра и ноги взметнулись вверх, а более тяжелый торс развернулся вперед. Я думал, что упаду лицом вниз, но земли под ногами не было. Мой рюкзак, и его драгоценные синие страницы, тоже исчез.

Все происходило как в замедленной съемке. Я оторвался от кулака Джона и на мгновение ощутил невесомость и растерянность. Где же была боль? Я все еще кувыркался, мои ноги взметнулись вверх, а тело наконец снова упало.

Я ударился головой о бетонную скамью, и шея хрустнула под тяжестью моего тела. Я почувствовал, как он повернулся и сжался, но не услышал хруста. Я и представить себе не мог, что человек может умереть, не услышав, как хрустит его шея.

Я приземлился, запутавшись в собственных коленях и локтях. Выкатился из-под письменного стола и вскочил на ноги. Я не мог понять, почему я еще жив, и ждал, когда моя нервная система отреагирует на боль, которую я должен был чувствовать.

Я посмотрел на Джона. Он одним ударом подбросил меня в воздух, и я был жив только потому, что у меня в карманах были заклинания.

Джон склонил голову набок, как озадаченное животное. Его взгляд был странно пустым и стеклянным.

Этот ублюдок пытался меня убить. Я нащупал в кармане заклеенный скотчем листок бумаги и нащупал торчащий из него уголок призрачного ножа. Я вытащил его как раз в тот момент, когда Джон подался вперед и оскалился.

Я не пережил бы еще одного удара, а Джон был слишком быстр, чтобы я мог позволить ему снова приблизиться. Когда он бросился на меня, я выбросил руку в его сторону, целясь призрачным ножом.

Заклеенный скотчем листок бумаги встретился с Джоном всего в нескольких футах от моей вытянутой руки. Джон остановился и отпрянул, но призрачный нож вонзился ему в грудную клетку и вылетел из спины, как будто Джона там и не было.

Он рухнул лицом вниз, как марионетка с перерезанными нитями, и не шевелился.

Я попятился, потом сунул руку в левый карман и достал три заклинания из закаленного стекла. Два были испорчены и бесполезны, но третье гудело от магии.

Черт. Столько боли и усилий ради моего друга.

Друг.

— Джон. О черт, что я натворил? — Я сунул заклинания в карман и бросился к нему. Я снова применил против него оружие. В моем мозгу и теле все еще бушевал адреналин. Джон только что пытался меня убить, но какая-то часть меня считала, что после всего этого он имел право попытаться меня прикончить.

Я опустился на колени рядом с ним. На спине его фланелевой рубашки была прорезь от призрачного ножа. Я раздвинул края раны пальцами. Крови не было. Заклинание разрезало рубашку, но не оставило следов на коже. Я перевернул его.

Он схватил меня за запястье.

— Я пытался тебя убить, — его голос звучал мягко, вся животная ярость куда-то улетучилась. — Чувак, не знаю, что на меня нашло. Что-то в твоем запахе напомнило мне об Эхо, и я был готов либо драться, либо бежать, понимаешь? Мне правда очень жаль. — Он с трудом поднялся на ноги. Похоже, он не пострадал, но двигался так, будто очень устал. Он потрогал рубашку спереди. Там тоже была прорезь, а одна из пуговиц была аккуратно разрезана пополам, но на коже под ней не было ни следа. — Блин, что это было?

Я поддержал его за руку, хотя он, похоже, в этом не нуждался.

— Заклинание, — ответил я. — Не думаю, что оно причинило тебе физический вред, но, кажется, оно задело твоего... призрака. — Я чувствовал себя идиотом, произнося эти слова.

— Ты имеешь в виду мою душу? — спросил Джон. — Ого, это круто. Пойдем, заберем твои вещи.

Джон наклонился и поднял лист синей бумаги. Я вдруг понял, что синие страницы выпали из моего рюкзака и разлетелись по мокрому бетону.

— О черт, забери эти бумаги! Я прошел через ад, чтобы... Не дай им порваться или испачкаться.

Мы собрали страницы так быстро и аккуратно, как только могли. Джон остановился, чтобы взглянуть на одну из них.

— Еще заклинания! Где ты их взял?

Я вспомнил, как его кулак глубоко вонзился мне в живот.

— А где ты взял свое лекарство?

— Справедливо, — ответил он. Он протянул мне последнюю из синих страниц, и я просмотрел их. На некоторых были пятна от сырости, но все они были в порядке. — Я тебе покажу.

Я сложил страницы в рюкзак и застегнул его. Джон направился к лестнице, но я еще не был готов уйти.

Я чувствовал, что призрачный нож где-то рядом. Я немного помедлил, чтобы сориентироваться. Если бы я приземлился рядом с той скамьей, а Джон напал на меня с той стороны, призрачный нож...

Я подошел к лестнице в дальнем конце учебной зоны. По мере приближения я ощущал силу заклинания. Перила лестницы представляли собой простую металлическую трубу, и примерно в метре от земли она была перерезана. Через мгновение я обнаружил прорезь в бетонных ступенях.

Призрачный нож прорезал цемент и застрял в нем. Наверное, он мог бы продолжать движение, прорезая планету, пока не вышел бы из земли в другом месте, а затем устремился бы в космос. Я не знал, почему он остановился, но был рад, что это произошло. Потому что я отчаянно хотел заполучить его.

Вопрос был в том, как его вытащить. У меня не было под рукой отбойного молотка, а прорезь была слишком узкой, чтобы подцепить его проволокой или пинцетом.

Но в призрачном ноже была частица меня. Я поднял руку и мысленно потянулся к нему, пытаясь установить связь. Я усилием воли притянул его к себе, и оно вылетело из щели в лестнице и оказалось у меня в руке.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Это же не живое заклинание, верно? Не может быть.

Джон наблюдал за мной с дальней лестницы, прижав к уху мобильный телефон.

— Мы на месте. Уже в пути.

Он закрыл телефон. Пора идти.

Когда мы шли по кампусу, Джон коснулся моего локтя и сказал:

— Прости.

Я отмахнулся.

— Мне нужно тебе многое рассказать…

— Прибереги силы, — сказал Джон. — Остальные тоже захотят это услышать. Расскажешь нам всем вместе.

Я представила, как нас останавливают, и решила поговорить с ним, пока есть возможность. Кроме того, сколько бы он ни извинялся, я все равно не могла забыть тот удар.

— Я не против повторить.

— Плохая идея, — сказал Джон. — Не стоит говорить со мной наедине. Расскажи обо всем семье.

Я такого не ожидала. Я хотела поговорить с ним и с Мэйси. Она была еще одной жертвой Аннализ и Каллина.

Но Джон, конечно, ничего об этом не знал.

— Вот и отлично — то есть Барбара больше не будет наставлять на меня пистолет, верно?

— Пока я рядом, нет. Но я не имею в виду эту семью. Мы поедем в другое место. Там ты сможешь рассказать свою историю всем.

Всем? Эхо была мертва, у Пейтона были сломаны рука и нога, и, возможно, он все еще был в коме. Я надеялся, что он в больнице. Были ли там еще кто-то, кроме Джона и Мэйси?

Джон не хотел разговаривать. Он шел по траве в сторону улицы, вертя головой из стороны в сторону и оглядывая кампус и тротуар. Он был похож на пантеру на охоте.

Мы свернули за угол, и я увидела на обочине фургон Джона. Я чуть не схватила его за плечо и не оттащила в сторону. Задний угол фургона был пробит, а там, где должна была быть сдвижная боковая дверь, висели три эластичных шнура.

— Да ладно тебе, Джон. Не надо.

— Давай поторопимся, — сказал Джон. Он забрался в фургон и пристегнулся к инвалидному креслу. Я заглянула внутрь и увидела, что обертки от гамбургеров разлетелись в разные стороны и прилипли к задней двери.

Нас точно остановят копы.

Я положил руку на искореженный, изорванный металл. Он был твердым и неподатливым. Я закрыл глаза, вспомнив, как Аннализ разорвала его в клочья, как бумагу.

— Ты в порядке, дружище? — Джон повернулся на стуле и посмотрел на меня через открытую дверь. Я забрался на пассажирское сиденье. Я не мог себе представить, как этот уродливый фургон мог ехать за дядей Карлом в полицейской машине и при этом остаться незамеченным. Копы слишком осторожны для этого. Как Джону это удалось?

— Я видел, как это произошло, — сказал я в качестве объяснения.

Джон был пристегнут ремнем безопасности. Я тоже пристегнулся. Джон выехал на проезжую часть и сделал запрещенный разворот.

— Конечно, — сказал он. — Я и забыл. Наверное, это было ужасно.

Я вспомнил, как Аннализ растоптала Пэйтон, а Эхо швырнула ее в металлический фургон. Я вспомнил их яростную схватку, упавшую металлическую фонарную опору и то, что выползло из горла Эхо.

— Это было...

— Помнишь всех этих людей? — спросил Джон. — Больных, которые толпились у моего дома и умоляли меня их вылечить?

— Конечно, — сказал я. Я был рад, что Джон переключился на другую тему. — Например, того парня, который в тебя стрелял?

— Не-а. Тот парень думал, что я одержим. Попробуй их различить. — Джон слегка посмеялся. Я взглянул на его руку с девятью пальцами, и мне стало не по себе.

Джон взял с приборной панели завернутый в бумагу бургер, развернул его и откусил огромный кусок. Он прожевал его, а потом проглотил. Его лицо исказилось от разочарования и отвращения. Он выбросил остатки бургера в кузов фургона.

Я повернулся на сиденье. Раньше я этого не замечал, но во многих обертках на полу фургона еще оставалась еда. Сколько они там пролежали?

— В общем, — продолжил Джон, — один из тех больных, которые умоляли о лекарстве, оказался богатым. Очень, очень богатым. И он решил, что может надавить на меня, верно? В общем, он купил агентство недвижимости, где работал папа, и уволил его.

— Ты шутишь.

— Акулы кружат, братан.

— И что теперь будет делать твой отец?

— Выйдет на пенсию. Он уже на пенсии. Просто его планы сдвинулись на несколько лет. У него не будет той подушки безопасности, на которую он рассчитывал, но он считает, что все будет в порядке, когда они продадут кое-что из того, чем планировали наслаждаться в свои золотые годы. Мама считает, что это даже хорошо. Она переживала за его здоровье. Теперь они говорят о том, чтобы съездить куда-нибудь и все такое.

— Все равно отстой, — сказал я.

— Ага. — Джон остановился на красный свет. Двигатель фургона работал на холостом ходу, и при каждом обороте колеса машина подпрыгивала. — Я много лет доставлял им хлопоты, и не всегда вел себя как паинька. Теперь, даже после того, как я вылечился, я приношу им одни проблемы.

Я кивнул и отвернулся.

— Не надо так на меня смотреть. Я уже говорил тебе, что теперь все по-другому. Со мной все в порядке. Я даже не злюсь на того богача. Я знаю, каково это, быть не в лучшей форме, понимаешь? Я знаю, каково это, так сильно хотеть вылечиться, что хочется рыдать.

Загорелся зеленый. Пешеходы глазели на разбитую машину, пока мы проезжали перекресток. Удивительно, что нас до сих пор не остановили.

Джон не унимался.

— Какая цена будет слишком высокой? Скольким людям ты причинишь боль, чтобы получить желаемое? Верно? Ты понимаешь, что я имею в виду, или я несу чушь?

— Ты беспокоишься о шансах богатого парня попасть на небеса.

Мне это не показалось смешным, но Джон рассмеялся.

— Может, у него и нет души. Тебе придется порезать его бумагой и посмотреть, упадет ли он.

— Укажи мне на него, — сказал я, удивленный серьезностью в своем голосе. Я был готов сразиться со всеми врагами Джона.

— Господи! Мне надоело говорить об этой ерунде. Лекарство лекарство лекарство лекарство лекарство лекарство лекарство лекарство лекарство лекарство от сна, еды вылечить. Это все, что я говорю об этих днях. Давай сменим тему. Скажите, что вы думаешь о шансах "Маринерс" в этом году?

— Ну, я не то чтобы за ними следил.

— Что? Ты что, перешел в другую команду? — в голосе Джона слышалось искреннее разочарование. Он как будто решил, что я ему изменил.

— Нет, я не слежу ни за одной командой. Я перестал смотреть бейсбол.

— Черт. Даже я смотрел матчи. Ты даже не видел, как "Миннесота" выиграла Мировую серию?

Я пожал плечами.

— У нас были кое-какие... проблемы. Охранники не разрешали нам смотреть.

— Боже мой, — сказал Джон. — В тюрьме, наверное, жесть! Даже не знаю, что хуже: отсутствие "М" или все эти изнасилования.

Внезапно Джон ахнул и съехал на обочину, припарковавшись перед маленьким домиком. Он повернулся ко мне с болезненным выражением лица.

— Чувак, — сказал он. — Это была глупая шутка. Мне правда жаль...

— Всё в порядке...

— Нет, не в порядке, и заткнись, пока я не извинился. Я не хочу смеяться над тем, что с тобой случилось.

— Всё нормально. Правда.

— Хорошо. Слава богу. Ты мой друг, и мне не стоило шутить про изнасилование. Иисус. Просто после того, как я вылечился, я стал другим. Стал более безрассудным. В основном это приятное чувство. Я чувствую себя сильным, готовым бросить вызов всему миру, будь то акулы или кто-то еще, впервые за много лет. Но иногда я сильно отвлекаюсь. Иногда говорю, не подумав.

— К слову, — сказал я, — за мной присматривали люди, так что ничего такого не было. Не будем углубляться в эту тему. В тюрьме было плохо, но не так плохо, как здесь. — Я постучал по инвалидному креслу Джона.

— Это не соревнование.

— И ты меня не разозлил.

— Отлично, — сказал Джон. — Не хочу тебя обижать. Ты мой друг, и мне нужна твоя помощь.

— Я в деле.

— Еще раз отлично. — Он заглушил двигатель и открыл дверь. — Мы уже на месте.

Я вышел из фургона. Мы были где-то к северу от Балларда, в небольшом квартале, который не затронул строительный бум. Джон перешел дорогу и направился к обшарпанному домику с покосившимся фундаментом и облупившейся краской. Нижнее окно было заколочено, а клумба под ним вытоптана.

Я последовал за ним на крыльцо. В клумбе валялись осколки стекла. Похоже, что-то разбило окно и упало в клумбу, помяв цветы.

Крыльцо заскрипело под нашими ногами.

— Чья это хата?

— Я же тебе говорил. Это дом Мэйси и Эхо.

Я не стал его поправлять. Джон взялся за ручку и, не постучав, вошел в дом. Я последовал за ним.

Мы оказались в крошечном холле с потрескавшимися, вздувшимися стенами, выкрашенными в белый цвет. Самые серьезные повреждения были заклеены шарфом, чтобы хоть как-то приукрасить интерьер.

Джон отошел в сторону, и мы увидели Пэйтона, лежащего на продавленном диване. Он был бледен, покрыт испариной, на руке и ноге не было гипса. Никто не отвез его в больницу.

Джон потянулся к куче коробок из-под пиццы высотой по колено и взял кусок из верхней. Он уронил его, когда в комнату вошла Мэйси.

— Нашёл его, — сказал Джон.

— Что это за вонь? — спросила Мэйси. Она отшатнулась от меня, как будто я был в грязном подгузнике. Ее глаза подозрительно сузились.

— Забудь об этом, — сказал Джон. — Он нам помогает.

Пэйтон зашевелился на диване.

— Хватит ждать. Давайте сделаем это сейчас. — Его голос звучал слабо.

Джон взял Пэйтона за плечи, а Мэйси приподняла его ноги и бедра. Они старались держать его раненые конечности неподвижно и устойчиво, но Пэйтон стонал от боли. Этот здоровяк закричал бы, если бы у него остались силы.

Джон и Мэйси отнесли его в столовую. Я последовал за ними.

Вся мебель в столовой была сдвинута к одной стене, а на пол брошен ковер. Голый деревянный пол был разрисован красными узорами, очень похожими на те, что украшали мой призрачный нож.

Но это заклинание было огромным. Это был круг диаметром не менее двух с половиной метров, по периметру которого были равномерно расположены четыре круга поменьше, а в самом центре, еще один. Между кругами были начертаны разнообразные линии, символы, глифы и фигуры.

Я понял, что это было исцеляющее заклинание Джона. Много лет назад я выстрелил из ружья и покалечил своего друга. Эта штука стерла тот момент из его памяти.

А в самом центре круга лежала Эхо.