Глава двенадцатая

Весть о ночной катастрофе под Стамбулом достигла Газы гораздо быстрее Артема и не утратила актуальности к его прибытию. Главный еврейский центр нижнего мира бурлил.

Ситуация в Палестине сложилась крайне любопытно. Если сравнивать с Израилем, то здешние Газа и Иерусалим напоминают верхние города на уровне развития рубежа ХIХ и ХХ веков, несмотря на электричество, водопровод, мобильную связь, Wi-Fi, электромобили и причальные вышки для дирижаблей.

Зная верхнюю историю, османы и арабы противятся увеличению еврейского населения в Иерусалиме. Султаны, шейхи и беи не раз просмотрели ужасную кинохронику 1967 года, в которой танки ЦАХАЛ занимают Восточный Иерусалим и Западный берег реки Иордан. Возможность возникновения здесь еврейского государства и еврейской армии они считают кошмаром, который нельзя допустить.

Еврейская диаспора расселилась также совершенно иначе. Около четырех миллионов иудеев проживает в Русском княжестве, где государственная политика к иноверцам совершенно наплевательская: верите в своего ложного Бога – и на здоровье, Роду он не вредит. На Руси потомков Авраама не обзывают христопродавцами хотя бы потому, что основная масса населения весьма смутно представляет историю Иисуса и его корыстного ученика. Вторая по размеру группа обосновалась в Американской республике, терпимой даже к мутантам. На фоне секуров и индейцев евреи смотрятся вполне даже ничего. И понятно, они живут в Пруссии, Франкии, Полонии, Римской Федерации, а также в некоторых мусульманских странах.

Город Газа, место для любителей острых ощущений в верхнем мире, славится национальным спортом: запустить ракеты в еврейский город и успеть смыться до ответного удара израильской авиации, уничтожающей «на всякий случай» какого-нибудь араба. Или десяток арабов, или сотню. Нижний аналог, наоборот, остается преимущественно иудейским городом, в котором несколько десятков османских чиновников и их стража чувствуют себя как нацисты в белорусском лесу среди партизан. Удобная бухта, отличная рыбная ловля, выгодное географическое положение близ важнейших торговых путей позволяют местным дельцам процветать на клочке суши, где арабы в верхнем мире могут существовать лишь на израильскую и международную гуманитарную помощь.

Мусульманские паломники на Святую землю, включая сутулого Саддыка, опасливо прижались друг к другу. В них не летят ни пули, ни камни, но ненависть сквозит буквально из тротуарных плит. Прямо в порту мулла помог им договориться с караванщиком. Поэтому уже буквально через пару часов вереница изношенных грузовиков, плюясь паром и густым черным дымом, потянулась на северо-восток, оставляя за спиной байхаусы, синагоги и испуганно прилепившуюся на краю города мечеть.

Солнце припекло куда жарче, чем в Стамбуле. Артем свернулся на плотно связанных тюках, рискуя на каждой колдобине сверзиться вниз, под колеса следующего автоверблюда. Впереди каравана тащится древний паровой БТР с пневматическим пулеметом, грозная защита от шаливших здесь диких племен.

Лжепаломник предался воспоминаниям, как он ухмылялся при виде колдобин на улицах Манхэттена и тележных колес, застревавших на ухабах. Пространство меж Газой и Иерусалимом выглядит не как полтораста, а одну или две тысячи лет назад. В местах, где можно докопаться до воды, приткнулись арабские поселения человек на пятьсот-семьсот. Никто из них не бывает наверху. Поэтому вряд ли кто поверит, что кибуцы в окрестностях Иерусалима способны превратить эту диковатую и пустынную местность в плодородные поля.

В магическом диапазоне практически пусто, если не считать аур людей и всякой мелочи с заклятиями, перевозимой тем же караваном. Артем включил ворожбу. Сила Рода подпитала его утомленное некомфортной поездкой тело, но на скачущем скопище мешков заниматься серьезным делом не с руки. Поэтому он отложил главное до Иерусалима.

Дорога, которая в Израиле заняла бы от четырех до десяти часов, в зависимости от пробок, здесь растянулась на полтора суток. Убедившись, что никто в караване не может засечь волшбу, разведчик раз в тридцать-сорок минут кидал легкое заклятие, отпугивающее насекомых. На большее чар не хватало. Толпы паразитов с арабским упорством атакуют вновь. Остальные паломники лениво давили мелких гадов или стоически терпели. Некоторые отпугивали кровососущую нечисть запахом немытых тел, так что неизвестно, кому хуже – кусаемым, паразитам или же соседям скунсов. Замечательная компания для русского графа. Лев Толстой обзавидовался бы.

В чисто средневековом стиле Иерусалим снабжен высокой крепостной стеной, явно сооруженной до изобретения магострельной артиллерии. Ее периметр больше, чем у Старого города в столице Израиля. Внутри крепости расположены относительно приличные строения, на добрый километр во все стороны от стен размазаны бесконечные лачуги, источающие незабываемые ароматы нечистот. Аромат, что и в Стамбуле, только солнце припекает больше и стимулирует душистые испарения.

Натужно преодолев последний подъем на изрядно испещренной холмами местности, грузовик вкатился вслед за бронетранспортером в широкие Яффские ворота, никак не напоминающие ни ослиный проезд, ни пролом в стене для британского генерала, которые красуются на этом месте вверху. Подоспело время намаза. Машины замерли прямо посреди дороги. Да и кому ехать-то: все молятся. Артем скатился с котомкой и молитвенным ковриком на неровные плиты мостовой, помнившие, быть может, римскую оккупацию и Алию Капитолину.

Отбив нужное количество поклонов и выразив вслух радость по поводу того, что теперь непременно вознесет молитву Аллаху в мечети Аль-Акса, странник отправился на поиск дома Хасонов. Средней руки особняк, свидетельствующий о крепком, но не выдающемся благосостоянии семьи, обнаружился, как и сообщалось в материалах СБ, на виа Долороса, пути скорби. Приблизительно здесь вели Иисуса на распятие, поэтому из окон дома можно нередко увидеть христианских паломников, несущих крест и распевающих псалмы.

Но Артема интересовали не религиозные реконструкции библейских событий. На стук в дверь открылось маленькое окошечко.

– Мир вашему дому, и да продлит Аллах ваши годы. Могу ли я увидеть достойного Аюба Хасона?

Паломник показался не опасным для аборигенов. Дверь открыл крепкий юноша лет семнадцати, по местным меркам молодой муж, вероятно, старший сын хозяина. Чернявое чадо поменьше унеслось внутрь с криками: «К папе странник пришел!»

Артем повторил приветственный спич, вставив кодовую фразу.

– Всегда рады вестям от наших родственников из Газы, – ответил Аюб отзывной частью пароля и пригласил в глубь микроскопического внутреннего дворика, то есть три шага вглубь от двери во входной стене. Там предложил стоявшие на столике фрукты и прохладной воды в тонком стакане, явно не местной работы. Гость аккуратно взял стакан правой рукой, изобразил видимость глотка и поставил на место.

Собеседники обменялись несколькими незначащими фразами, потом хозяин извинился и вышел, прихватив часть посуды со стола, включая стакан, хотя убирать и мыть посуду на Востоке не считается мужским делом. Артем развалился на подушках в тени, пощипывая виноградины.

Что-то ему не нравится. В ауре Аюба тревога и неуверенность. Понятно, что рискованная работа резидента русской СБ опасна именно в редкие посещения агентами Иерусалима. И это не Париж, где можно назначить встречу в каком-то из парков. Здесь сутолока восточного города, ряды перенаселенных лачуг за его пределами и пустынные холмы. Даже норы и пещеры, коих за тысячелетия вырыто и обжито великое множество, не пустуют. Разве что в ХХI веке у прокаженных и нищих добавились мобильные телефоны. Поэтому приход опасного гостя в дом – наиболее естественный путь для контакта.

На то, чтобы снять отпечатки пальцев, отсканировать и проверить их через безобидный турецкий сайт, нужно не более пяти минут. Добавим пять на глюки с сетью. Хасон отсутствовал четырнадцать с половиной.

– Все в порядке. Прошу в дом.

Артем оглядел внутреннее помещение. Есть пара непонятных артефактов, но прослушки, похоже, не наблюдается.

– Я установил купол тишины. Можем говорить спокойно.

– Да, господин, – резидент обернулся к окну, где небо подернулось вечерней вуалью. – Время магриба.

– Я не мусульманин и не изображаю намаз в отсутствие посторонних глаз.

– Наша семья тоже не поклоняется Аллаху. Мы – друзы.

Удобно. И среди мусульман хорошо, все-таки родственный арабский народ. И нет религиозного запрета на службу неверным.

– За вашим домом наблюдения нет. За мной – тоже. Но я предпочту, поговорив с вами, удалиться в ночлежку и кормить клопов. Так безопаснее.

– Тогда пройдете по виа Долороса в сторону Храмовой горы. Там три приюта для исламских странников, один со времен крестоносцев стоит.

– Ну, они точно его строили не для мусульман. Давайте к делу. Ничего странного не происходило в последний год?

– Нет. – Друз почесал толстый короткостриженый затылок. – Сейчас хором судачат о взрыве у Стамбула.

– Прошу подробнее. Что говорят в мусульманской, армянской, еврейской общинах?

– Арабы считают, что османы своими грехами вызвали гнев Аллаха, который падет на головы всех. Армяне и евреи пытаются в каждом скверном событии для турок рассмотреть знак свыше. Первые хотят отобрать у мусульман Армянское нагорье, вторые – Храмовую гору.

– Мечтать не вредно. Кстати, чувствую у вас целую банку магоэнергии.

В лице и ауре Аюба нарисовалось явное нежелание с ней расставаться. Что интересно, сам он не маг, для заряжания артефактов должен кого-то просить.

– Не волнуйтесь, не заберу и даже подпитываться не буду. В ней какая-то странность.

Поколебавшись, хозяин вышел и принес накопитель. Артем повертел его в руках. С виду как обычно, с московскими клеймами, датой заполнения. Но магия, удерживающая злой вихрь элементарных частиц, непривычная. Оттого раскрывать канал, подпитывая себя или артефакты, куда менее удобно.

– Сколько она стоит?

Хасон назвал сумму в динарах. В пересчете на рубли получилась цена раза в три меньше, чем должна стоить ввезенная из Руси банка, даже если пренебречь импортной пошлиной. Хотя и баснословная по сравнению с внутренними прайсами Русского княжества.

– Где можно такую купить?

– В еврейском квартале. Лавочка Иегуды Бен-Давида на улице Пейсах. Кстати, он карточки не принимает. Только наличные.

Артем задал несколько вопросов общего плана, удивляясь нарастающему напряжению в выражении лица и ауре друза. Поэтому счел за лучшее свернуть звукоизоляцию и попрощаться.

– Зачем вы так рано? Разделите с нами трапезу.

– Спасибо, побегу. – Артем подхватил сумку и быстро спустился во дворик.

Здесь чувство тревоги, тихонько тренькавшее на заднем плане сознания с момента въезда в Яффские ворота, заголосило набатом. И подозрительно долго старший сын возился с замком. Швырнув в них отводом глаз, шпион нырнул под чахлое деревце и уже там включил невидимость.

Через минуту в наружную дверь забарабанили, снаружи залаяла собака. Не скрывая магии, Артем отправил ей короткое заклятие. Для пса потерять нюх, даже на время, примерно как орлу ослепнуть. Четвероногий друг полиции жалобно заскулил.

– Где он? – рявкнул ворвавшийся в дом толстый офицер.

– Не могу знать, эфенди, – запричитал друз. – Только что был здесь, Илхан подтвердит. Магией спрятался.

– Обыскать! Все перевернуть и найти!

– Он околдовал Джина, эфенди, – пожаловался кинолог. – Собака потеряла нюх.

– При обнаружении шайтана стрелять!

Артем наблюдал суету, сидя на наружной стене, как кот на заборе. Отсюда ему хорошо видна причина задержки. Толстый офицер решил приехать на захват непременно на служебном электромобиле, кое-как протискиваясь через забитую виа Долороса и совсем узкие боковые улочки Старого города. Пешком пересечь его можно раза в три быстрее. Но не солидно.

Через час дом превратился в декорации для съемок эпизода «гестапо искало радиостанцию русской радистки». Аюб и Илхан валяются во дворе, отведав палок. В углу голосит женщина в окружении трех мелких разнокалиберных наследников, вносящих свою лепту в акустическую палитру вечера.

Не без некоторого злорадства созерцая расплату за предательство, Артем обдумал изменение планов. В паломнические ночлежки после такого шухера идти нельзя. Гостиничный сервис здесь не слишком развит. Можно, конечно, вернуться в окружающие Иерусалим пустоши. Медитировать и обращаться к Роду-Всеобщему там, наверное, здорово. По крайней мере, у Иисуса получалось. Но спать, опасаясь мелких гадов, инсектов и змеиного укуса, не очень хорошо. Не проблема, конечно, окружиться защитами, но… Есть вариант проще – место в Святом городе, где ни одна собака не будет его искать, по крайней мере в ближайшее время.

Он спрыгнул со стены, не прибегая к магии, тщательно запер дверь за османской стражей. Семья Хасонов умолкла, потеряв аудиторию. Аюб с трудом поднялся, Илхан остался лежать. Артем подошел к нему и опустился на корточки.

– Ничего страшного. Легкое сотрясение мозга, ушибы. Даже переломов нет. Сейчас исправим. Тащи банку, уважаемый, свою энергию на это тратить не буду.

Друз с ужасом глянул на материализовавшегося из воздуха визитера и без возражений заковылял наверх. Над лежащим телом протянулись ладони. Естественно, техномагию лекарь применять не стал, не желая привлекать внимание османов. Теплые языки силы земли вошли в тело и с ладоней стекли в ауру Илхана. Он глубоко вздохнул, перевернулся на спину и засопел.

– Внутренние ушибы залечены. Наружные фингалы пусть зарастают сами, нечего рекламировать мое вмешательство. Сейчас он спит, проснется практически здоровым, – закончил эпикриз непрошеный лекарь. – Только, Аюб, разбудить его смогу только я или маг более высокого уровня.

Друз хлопнулся на колени. Артем сунул накопитель в котомку как гонорар и штраф в одном флаконе. Давно остались в прошлом времена, когда магазин к «калашу» с магическими патронами ему удавалось скрыть с трудом.