После девятого класса я поехал отдыхать с отцом в Анапу. Поезд, автобус – и гладь песка, переходящая в гладь моря от края до края. Песок лоснился-золотился, оживал и дышал, как лошадиный бок. Вода писала на нем лёгкие и быстрые пенистые иероглифы – миллионами языков на миллионах языков…
Я взял с собой томик стихов Пушкина в бумажном переплёте и, гуляя вечерами по опустевшему песку, представлял эти стихи написанными в чёрном небе горящими красными буквами. Впервые я учил стихи без задания, без урока – сам себе диктовал:
Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино, – печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней[8].
Безумное веселье было у меня в пятнадцать лет: были взрывы и риск, удачи и падения. Было и вино: жизнь моя представлялась клубком страстей, подобных змеям.
Иные страсти разыгрывались тут же, с утра на пляже. Как только кто-то начинал подбрасывать мяч, жизнь загорающих граждан приобретала новый смысл: общее внимание устремлялось к мячу. Кто не играл сам, начинал следить за игрой.
Игра представлялась со стороны чем-то вроде священного танца туземцев. Люди сходились в круг и стояли с поднятыми руками, словно молились. По очереди подбивали, подкидывали вверх круглый предмет. Если бы пляж посетили в этот момент инопланетяне и увидели это действие, они бы подумали, что аборигены оторвали голову своему врагу, какому-нибудь чудовищу, и теперь радуются, празднуют победу – никак не могут успокоиться, перебрасывая в ажиотаже голову врага из рук в руки.
Правила этой радостной игры очень простые: нельзя, чтобы после твоего удара мяч упал на землю. Надо, чтобы он продолжал танцевать в воздухе как можно дольше. Тот, кто упустил добычу, потерял её, дал упасть на землю, – виноват. Человек посылает мяч тому, кому доверяет, надо сделать это как можно более удобно, самый высший шик – сильно и точно, красиво и рискованно – то, что называется «гас». Мужественная игра состоит из гасов и пасов, но в игре бывает и мягкость, ухаживание: в кружке встречаются и девушки, и послать мяч какой-нибудь красавице – значит оказать ей внимание. Наблюдающие за игрой знают эти законы и замечают в кругу красных девиц и добрых молодцев, ведущих между собой многозначительные беседы без слов.
Игру любят стар и мал, они сходятся в круг на людей посмотреть, себя показать, но больше всего она подходит молодым: здесь знакомятся, дружатся, влюбляются и составляют пары. Так когда-то молодёжь ходила на гульбище: где играли в салки и лапту, теперь гоняют в волейбол или бадминтон.
В игре – переживаниях и спорных ситуациях – человек проявляется ясно. Я познакомился в кружке с симпатичным, открытым парнем – студентом университета. Оказалось, что здесь рядом находится студенческий спортивный лагерь. Я бредил тогда университетом, учился на заочных курсах, так что эта встреча послужила мне добрым предзнаменованием.
Через год я поступил в университет и бросился играть в волейбол. Я выступал за какую-то сборную, и наши тренировки проходили в гуманитарном корпусе. Со временем я приноровился пользоваться местной библиотекой, привык проводить время в читалке филологического факультета, хотя поступил на физический.
После первых трёх контрольных по математике, которые я написал на двойки, меня вызвал начальник курса (маленький человек с большой лысиной и густыми бровями) и строго спросил:
– Вы хорошо играете в волейбол?
– Да вроде ничего…
– Может быть, вам стоит подумать о смене вуза – есть же, например, институт физкультуры?
Я был оскорблён до мозга костей: начальник имел нахальство что-то советовать, следил за мной, хотя на курсе было пятьсот человек! До сессии было ещё далеко, а мне уже предлагали задуматься о своей судьбе!
Университет я всё же окончил, и даже какое-то время был капитаном сборной физфака по волейболу: начальник курса приходил за нас болеть. Наша сборная выиграла чемпионат университета по волейболу. Команду наградили путёвками в спортивный лагерь под Анапой. Я же, как выпускник, туда уже не попал…
Посещения филологического факультета привели к тому, что я женился на девушке с отделения языкознания. Родился сын, которого теперь уже я вожу к Чёрному морю, вот только он любит больше не волейбол, а футбол.
Впрочем, это не мешает мне ходить у моря и наблюдать алые буквы на чёрном теле неба, среди звёзд:
Но, как вино, – печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Кто волнует море? Оно не само волнуется.
Мы волнуем будущее своими желаниями.