«Чесночные баллады» написаны в 1988 году, и в самой этой дате угадывается многое. В конце предыдущего года в Китае прошел XIII съезд Коммунистической партии, на котором было принято смелое решение: обеспечить проведение экономической реформы преобразованиями в политической сфере.

Однако это решение натолкнулось на непонимание чиновников на местах. В попытке «расшевелить» косный партийно-административный аппарат «реформаторы» инициировали невиданную гласность в печати. Интеллигенция и студенты поддержали этот порыв. Они стали гораздо более откровенно и критично высказываться. Уже в следующем году все эти настроения привели к волнениям, центром которых стала площадь Тяньаньмэнь в Пекине.

Ну а в феврале 1988-го молодой, 33-летний Мо Янь, внезапно ставший известным после киноэкранизации повести «Красный гаолян», приехал из Пекина в родной уезд Гаоми провинции Шаньдун для празднования нового года по лунному календарю.

Здесь в газете «Дачжун жибао» он прочитал об инциденте, который имел место в соседнем уезде Цаншань в мае 1987 года: крестьяне подняли настоящий бунт против чиновников, прекративших закупки продукции, ссылаясь на перепроизводство и переполненные склады.

Беспорядки длились в течение одного дня в мае. Крестьяне, требовавшие встречи с руководством, побили окна в здании правительства. Некоторым удалось прорваться вовнутрь, где они разгромили кабинеты, попортили мебель и документы. Уже к вечеру порядок был наведен, зачинщики арестованы. Досталось не только им, но и уездным руководителям, которые были сняты с должностей (впрочем, сам Мо Янь, судя по последним строкам романа, в их наказании уверен не был).

Эта история хорошо ложилась в створ усилий «реформаторов» на местах по борьбе с консерваторами, поэтому ей был дан ход в прессе. Мо Янь был настолько возмущен (или же, наоборот, вдохновлен перспективами скорых перемен, которые должны были видеться ему неизбежными), что отложил в сторону текущие проекты, и, как считается, всего за 35 дней написал «Баллады». Сохранив канву, но сконструировав все остальное.

Как Мо Янь сам признает в авторском послесловии, он не изучал какие-либо иные материалы о бунте и не выезжал в Цаншань для сбора интервью. Очевидно, ему это было и не нужно. Он и так отлично представлял жизнь на селе, сам родился в деревне и до 21 года, когда оказался в Народно-освободительной армии Китая, работал на земле.

На тот момент реформы ни ему, ни его односельчанам отнюдь не казались «историей успеха». Если одни считали их половинчатыми и требовали расширения и углубления, то другие относились к ним примерно с теми же чувствами, как в начале 1990-х обманутые «приватизацией», оставшиеся без пенсий, накоплений, работы российские граждане воспринимали деятельность Ельцина, Чубайса и иных «младореформаторов».

Суть конфликта, произошедшего в Цаншане, если описывать его терминами политэкономии, заключается в том, что в рамках политики реструктуризации сельского хозяйства власти призвали крестьян перейти от производства зерновых на товарные культуры – а именно на чеснок, а точнее на стрелки чеснока, которые используются в китайской кухне[127]. Его перепроизводство привело к обесцениванию товара. И к этому оказались не готовы ни сами крестьяне, ни чиновники.

Мы можем предположить, что аналогичная ситуация могла возникать и в других уездах. В течение нескольких лет в середине 1980-х переход на товарное производство был столь выгоден, так что все больше и больше крестьян отказывались от посадок риса и отдавали землю под чеснок (фрукты, арахис, хлопок, табак и так далее – нужное подставить).

В случае с Цаншанем весной 1987 года под чеснок была отдана большая часть земли в уезде. Между тем, в уезде не хватало не только толковых специалистов, которые могли бы разъяснить риски перепроизводства, но и складов для хранения скоропортящегося продукта (5–6 дней с момента сбора), а также обычных дорог и транспорта, чтобы вывезти товар в те же Пекин или Тяньцзинь, находившиеся всего в 600 км от места действия.

Когда первый урожай 1987 года был получен, и сразу же выяснился огромный излишек товара, чиновники бросили крестьян на произвол судьбы. Иными словами, переход к товарному производству был осуществлен по законам плановой экономики, а в кризисной ситуации власти реагировали по законам рынка.

Отдельно масла в огонь подлили многочисленные случаи поборов со стороны различных инстанций, где каждый чиновник стремился нажиться на чрезмерно разбогатевших, по их мнению, крестьянах.

Мо Янь напрямую связывает трудности, с которыми столкнулась сельская община, с крахом традиционных социальных структур. Герои романа оказываются между прежними патриархальными устоями (уже угасающими, но все еще сильными) и давлением новой коррумпированной политической власти (она уже действует, но при этом опирается не на традиционные конфуцианские ценности, а попросту на «право сильного»).

Как и в романе «Тринадцатый шаг», главным эмоциональным фоном книги становится все то же чувство растерянности и потери почвы под ногами – только на этот раз не в городе, а в деревне. И в этом совершенно очевидно фиксируется дух конца 1980-х в Китае.

За десять лет до того подобное произведение вряд ли могло появиться. Во-первых, процессы трансформации сельской общины еще только начинались. Во-вторых, в первые годы реформ именно деревня находилась в их авангарде. И для китайских писателей именно она становилась олицетворением всего Китая, его величия и огромного, пусть и дремлющего, потенциала.

К концу 1980-х ситуация поменялась, и своим романом Мо Янь словно «деконструирует» тот миф о китайской деревне, распространению которого он сам поспособствовал в «Красном гаоляне». Писатель открыто говорит о том, что реформы так и не принесли крестьянам долгожданного преуспевания. Деревня рисуется все такой же бедной, страдающей от поборов и произвола вышестоящего начальства.

Вероятно, по мысли Мо Яня, все эти проблемы можно было бы исправить, начав борьбу против коррупции и уволив нерадивых руководителей. Словом, «есть еще на местах отдельные недостатки», но критика поможет их исправить. Иначе сложно объяснить, на что он, все еще действующий военнослужащий НОАК, рассчитывал, передавая в издательство столь критически настроенное произведение.

Роман был опубликован в журнале, а также отдельной книгой. Но произведение быстро запретили и опубликовали вновь только два десятилетия спустя. Сам же Мо Янь осенью 1988 года поступил в магистратуру Пекинского педагогического университета, с начала 1990-х получил всемирную известность как автор «Страны вина» и других романов и в 2012 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе. К тому моменту он давно уже не воспринимался как диссидент.

Ситуация на селе, конечно, тоже изменилась. Политическая реформа была свернута, административный контроль усилился. Как ни парадоксально, это способствовало тому, что молодое поколение партийных руководителей в 1990-х годах провело-таки ряд назревших преобразований: реформу цен, реструктуризацию госсектора, налоговую реформу. К началу нового века это обеспечило экономический прорыв Китая.

Работа на земле перестала быть основным занятием селян – теперь они больше зарабатывали, покидая родные места, и работая в качестве трудовых мигрантов в бесчисленных фабричных городах. Да и не нужно было на земле уже столько крестьян – новая техника, новые удобрения, новые агротехнологии позволяли получать больший урожай при меньших затратах труда. Одновременно государство развернуло широкую программу урбанизации. В 2011 году количество городского населения превысило в Китае сельское.

Эпоха ушла.

Однако остались литературные произведения, описывающие эту сложную трансформацию. «Чесночные баллады» Мо Яня в этом ряду, пожалуй, одно из самых ярких.

Иван Зуенко

Март 2026 года