Первый снег – особенный. Лапин это точно знал. В начале декабря он подставлял язык новеньким снежинкам и убеждался, что туча не подвела – привезла то, что надо. Маленький кролик никому не рассказывал о своём открытии, но подозревал, что все дети хранят один и тот же секрет: первый снег сладкий.

Прошлой ночью Лапин уснул как раз в тот момент, когда прекратился дождь. Клеверовая долина притихла, и на черепичную крышу опустилась снежинка-разведчик. За ней толпой посыпались остальные. И с той самой поры он всё идёт, идёт и идёт – первый снег. Лапин уже успел проснуться, умыться, позавтракать и теперь ждал белок, с которыми договорился пойти гулять, а хлопья из тучи падали, укрывая долину.

«Белки, конечно, начнут хвастаться новыми шубками», – подумал Лапин.

Он подошёл к зеркалу и убедился, что за ночь и его мех изменился: действительно стал гуще. Из мастерской всё утро доносился весёлый свист: это папа Лапин радовался идеально пушистому хвосту. С таким хвостом гораздо лучше получались деревянные сундуки для всякой всячины.

– А Лапин выйдет гулять? – из прихожей послышались голоса белок.

– Наверняка не усидит дома, – засмеялась мама Лапин.

– Я уже почти вышел! – из детской выскочил маленький кролик. Он наматывал красный шарф, который связал папа Лапин однажды в июле, потому что вязание очень полезно для поэтов – помогает сосредоточиться и найти нужную рифму.

– Привет! – пискнула младшая белка. Старшая только кивнула. Она и правда очень гордилась новой шубкой и задирала нос.

– Сегодня день новых шубок, – сказал Лапин и посмотрел на маму. Вот у кого самый пушистый и блестящий мех!

– Да! Между прочим, беличий зимний мех – самый красивый, – старшая белка вынула расчёску из сумочки, переброшенной через плечо, и причесала хвост.

– А у меня теперь его столько, что можно распушиться, как гигантский помпон, – засмеялась младшая белка и завертелась на месте.

Лапин обернулся на свой белый хвостик, который тоже был похож на помпон, вернее, на помпончик.

– Мы идём ловить снежинки! – Лапин чмокнул маму в щёку.

– Что ж, отличное занятие! Не захватите сачок?

– Сачок? – белки переглянулись.

Мама Лапин на минуту скрылась в кладовке и вернулась с жёлтым сачком в лапах.

– Я бы и сама половила, но записалась на курсы иностранного языка, и у меня скоро занятие.

– Иностранного языка? – переспросил Лапин.

– Да, хочу понимать язык аргентинских опоссумов. Он очень сложный, но мне нравится.

– Какая у тебя загадочная мама! – сказала старшая белка, когда они гурьбой вывалились во двор.

– Она не загадочная, а просто моя любимая мама, – тряхнул ушами Лапин. – Побежали!

Бежать по первому снегу, кружиться и подпрыгивать было так здорово, что сердце дрожало в своём домике, сладко замирало, а потом принималось стучать быстрее обычного. Снежинки ложились на землю, крыши, кусты, заборы, беличьи и кроличий носы.

– А вы знали, что первый снег сладкий? – спросила младшая белка.

– Сочиняешь, – хмыкнула старшая.

– Я знаю! – сказал Лапин и высунул язык.

Белки сделали то же самое. Снежинки таяли на тёплых языках, а в небо улетали облачка пара. Распробовав как следует, все согласились, что снежинки и впрямь вкусные.

– Ой, мы же собирались ловить снежинки сачком! – спохватилась младшая белка.

Сачок и правда пригодился. Мама Лапин плохого не посоветует. Пришлось даже посчитаться, кто первым побежит.

– Под золотой сосной сидели белка, ёж и бурундук. Выбегай на первый круг и найдёшь грибов сундук! – младшая белка ткнула лапой в кролика.

– Никогда не слышал такую считалку, – сказал Лапин.

– Я её только что сочинила.

Лапин схватил сачок и побежал первый круг. Сундук грибов он, конечно, не нашёл, но на жёлтый сачок налипло сто снежинок, а может, и целая тысяча – никто не взялся сосчитать.

– А теперь я понесу их домой и рассмотрю под микроскопом! – сказал Лапин. – Папа рассказывал, что в мире нет ни одной одинаковой снежинки.

– А можно мы тоже посмотрим в твой микроскоп одним глазочком? – подёргала Лапина за кончик шарфа младшая белка.

– Можно! – кивнул Лапин.

Дома они оставили сачок со снежинками в прихожей и побежали в папину мастерскую настраивать микроскоп.

– Вот! Настроил! – сказал Лапин, заглядывая в окуляр – глазок микроскопа. – Несите сачок!

Белки сходили за сачком, но вернулись грустные, потому что вместо снежинок на сетке сачка дрожали капли.

– Как мы могли забыть, что снег в тепле тает? Мы что, теперь никогда не сможем увидеть, как устроены снежинки? – всхлипнула младшая белка.

Лапин почесал нос.

– А давайте рассмотрим капли?

Белки сразу согласились.

– Ух ты! Там копошатся какие-то чёрные точки! – сказала младшая белка, приставив глаз к окуляру. – Значит, снег не такой уж белый и чистый. Вот почему нельзя его есть! Особенно если он уже полежал на земле.

– Может, рассмотрим новый мех? – старшая белка потеснила сестру и положила рядом с каплей пушинку из хвоста.

Пушинка тоже всем понравилась.

А нитка от шарфа оказалась похожей на гигантскую мохнатую гусеницу.

– Вы не поверите! На языке аргентинских опоссумов «снег» и «мороженое» звучат одинаково! – в мастерскую заглянула мама.

Она вручила всем по стаканчику пломбира.

– Похоже, это мороженое из первого снега, – облизнулся Лапин.

– Тот же вкус, – подтвердила старшая белка.

– Ага, – согласилась младшая.

– Да, жаль, что завтра снег уже будет не первый и не сладкий, – вздохнула мама. – Это значит, что время его поедания истечёт. До следующего первого декабря.

А папа Лапин придумал стихотворение, с которого начался его зимний поэтический блокнот.