Как бывает при высоком разрешении, все ее чувства обострились, будто она приняла тот самый фантастический препарат, включающий неиспользуемые обычно участки мозга. Его запах, давление тела, пальцы, звук голоса, вибрирующий в ней, как в ударной тарелке, звенящей на частоте, слышимой лишь ему одному, – все это поблекло, сделалось черно-белым, словно в кино двадцатых годов. Все замедлилось. Миг, наполнивший ее напряженным, нарастающим блаженством, испарялся из машины. Она начала приходить в себя еще до того, как достигла пика. Удовольствие уходило из крови против ее воли, мучительно.

– Что значит не можешь? По-моему, вся механика в порядке. – Она толкнула коленом твердый бугорок у него между ног. Надо отдать должное, он даже не дрогнул.

Джетт отодвинулся на пассажирском сиденье. Еще минуту назад ей казалось, что заниматься этим в машине так эротично и авантюрно, но теперь она чувствовала себя легкомысленной школьницей, готовой лишиться невинности после двух глотков дешевого вина. Она тоже села, поджав колени к подбородку, и стиснула зубы, пытаясь удержать горящие на языке слова.

Только посмей, черт возьми, сказать, что это ошибка.

– Это ошибка.

Издав глухое рычание, она вжалась лицом в колено, царапнула зубами кожу.

Он опустил глаза.

– Ты делаешь это только потому, что расстроена из-за рецепта.

– И что в этом плохого? Еще пять минут назад ты, кажется, был совсем даже не против. – Она могла бы сказать, что он не прав. Что она вела себя так, как подсказывали чувства, что зрели в ней задолго до их открытия на Изола-Сан-Джулио. Но тогда пришлось бы признать, что она глупая, наивная девчонка. Какой он ее и считает.

Богатая, избалованная наследница, на которую он работает. Он никогда не воспримет ее всерьез. Слишком много ошибок она совершила у него на глазах. Джетт видел ее в самых постыдных ситуациях, в самом неприглядном виде. Такое назад не прокрутишь. Он всегда будет видеть в ней лишь эгоистичного, надоедливого ребенка, которого возит на машине. Теперь она читала это в его глазах, смотревших на нее в тусклом свете уличного фонаря.

Отец был прав. Может быть, ей стоило его послушать. Может быть, он знал о дедушке Эмилио и рецепте вина больше, чем признавал. Может быть, гневаясь на дочь из-за ее стремления к независимости, он просто боялся, что, когда Ла Маркас нанесут удар – а это неизбежно, – на его стороне окажется одним солдатом меньше.

В ее голове звучал тихий, мрачный голос, включившийся в ту минуту, когда она переступила порог желтого дома на Изола-Сан-Джулио.

Разве было бы плохо, если бы все это исчезло? Если бы мы проиграли дело? Зачем тогда эти мои испытания? Зачем проверять людей на фальшь и скрытые мотивы? Мы все снова стали бы простыми смертными. Я могла бы жить нормальной жизнью.

У той, кому принадлежал этот голос, были подводка со стрелками и тяга к дорогим сигаретам. С ней говорила Нелла из университетской поры, времени, когда главная тема ее исследований звучала так: «Как вывести Джованни из себя?»

Она могла бы сбежать. Могла бы сказать это прямо сейчас. Сбежать с Джеттом. Вместе, вдвоем. Может быть, тогда он смог бы наконец избавиться от своей татуировки. Увидеть то, что видит она, глядя на него. Понять, что он не просто кто-то, кто может исчезнуть, не оставив следа. Шрама. Если бы она предложила ему сбежать вместе? Что бы он ответил?

– Ты пожалеешь об этом. – Избегая смотреть ей в глаза, Джетт передал ей блузку. – Сейчас ты, может быть, этого не понимаешь, но потом пожалеешь.

– Хочешь сказать, когда ты уедешь, и я снова останусь одна?

Она уже представляла, как они, словно воры, крадутся в ночи, но видение исчезло, сменившись реальностью, стоило только надеть блузку и ощутить ее прохладное прикосновение.

– Ты никогда не будешь одна – у тебя есть семья. У тебя есть Элайза, Дейзи, Иен, Перл.

– Они же не… – Она оборвала себя на полуслове. Хватит унижаться и так уже… Они не знают меня. Не понимают до конца.

– Ты нужна сейчас твоей семье.

– Ох, избавь меня от этих лекций. Не придумывай ерунду в свое оправдание и не изображай из себя альтруиста. Если не хочешь…

– Я не оправдываюсь, Нелла, я…

– Что? Ты не хочешь быть моим другом из-за… из-за того, что есть между нами? Не хочешь трахаться со мной, потому что будешь винить себя за то, что воспользовался моментом, раз уж все равно уезжаешь? У тебя будто заела пластинка, ты все сводишь к тому, что делаешь со мной. А как насчет того, чего хочу я?

– А чего ты хочешь?

Нелла махнула рукой.

– Я хочу быть твоим другом! Не хочу, чтобы ты вспоминал последние пятнадцать лет как просто случайную работу в какой-то другой жизни. Я хочу, чтобы мы не были тебе безразличны. Я хочу, чтобы ты возвращался, навещал нас. Я хочу… я хочу что-то значить для тебя!

Она уже переступила грань стыда, и свежие слезы слились с жалобным стенанием.

– Ты многое значишь для меня. – На фоне ее истерики его голос звучал спокойно и рассудительно. – Но я уже сказал это много лет назад, когда ты спросила. Я не могу быть твоим другом в настоящем смысле этого слова.

– Значит, ты уходишь.

– Все сложно… Я не могу… Нелла. – Он притянул ее к себе так, что ее голова легла на его грудь, и прижался губами к ее волосам.

Того, что было между ними, оказалось недостаточно, чтобы он остался. Скорее это даже отталкивало его. Да, его влекло к ней, он сам признался, но это пройдет. Нужно забыть о случившемся, побороть это чувство, и тогда она сможет переубедить его. Они смогут остаться друзьями. Потому что жизнь без Джетта – это жизнь без какого-то важного органа. Она сможет быть ему другом, конечно, сможет.

Вот он, подвох. Ее плата за привилегии. У нее так много того, что ей не нужно, без чего легко обойтись – и это делает невозможным заполучить Джетта целиком и полностью.

Друзья.

Пусть так и будет. С этим придется смириться.

Взгляд затуманился, сердце стучало в такт мигающему синему огоньку видеорегистратора.

Эта штука только для тех, кто заботится о своей машине.

Что-то щелкнуло в мозгу. Темная дорога Бинди-Бинди, обволакивающий запах Джетта.

Ухмылка Фореста Валентайна.

В моей машине камера, и запись на ней хранится месяцами. Там весь наш разговор, начиная с того момента, как ты решила броситься под колеса.

Макс была права. ДНК – слишком рискованно. Но видеозапись – вот что не смогут проигнорировать даже адвокаты Ла Маркас.

– Я знаю, как добыть доказательства для Макс.

Если Джетт и удивился столь внезапной смене темы, то не подал виду. Он слушал, не перебивая, пока она объясняла. К тому моменту, как план был готов, их дыхание почти вернулось в норму. Вот только когда он потянулся к ней, она снова напряглась и замерла в ожидании. Но он к ней не прикоснулся.

– Дай мне свой телефон. – Джетт достал свой, без чехла, взял ее айпад в ярко-розовом чехле, пролистал, тапнул… Все это время она отчаянно пыталась запустить сердце без дефибриллятора. – Смотри – теперь ты всегда сможешь видеть, где я. – Он провел пальцем по экрану и указал на приложение «Найти телефон».

Жалкая девичья надежда вспыхнула, прежде чем она успела ее погасить. Какой заботливый – выть хочется.

– И в комплекте встроенный электрошокер, чтобы я могла бить тебя током, когда ты будешь возить какую-нибудь другую богачку?

– Я собираюсь работать с трудными подростками на севере. А возить богатых девочек – этим я сыт по горло. – Он отдал ей телефон, все еще хранивший тепло его руки.

Вернувшись в свою комнату, Нелла открыла письмо, которое хотела отправить Ариане Ла Маркас. Выделила весь текст и удалила.

Хватит лжи. Пора говорить правду.

Курсор заморгал в такт глухо бухающему сердцу, когда по экрану побежали другие слова.