Суровый лик взирал на Неллу с таким осуждением, словно Дева Мария читала все ее грешные мысли. Руки Джетта на ее бедрах; его щетина, царапающая подбородок; запах кожи и перца; крепнущая сила его желания…

Друзья. Они друзья. Она должна убедить его в этом. Должна убедить в этом себя. А друзья не допускают таких мыслей. Тем более в церкви. И уж точно не тогда, когда они собираются совершить самое нелепое ограбление из всех, какие только бывают. Ограбление, разрешение на которое они намерены спросить.

– Антонелла? – Голос Маттео Ла Маркас, щедро сдобренный итальянским акцентом, эхом отскочил от каменных стен. Вместе с ним в дверном проеме появился Грей, за ним Макс и Ариана Ла Маркас. В затуманенном недосыпом сознании Неллы они предстали самой странной свадебной процессией, которую когда-либо видели в этом церковном проходе.

– Почему моя дочь здесь? – спросил Маттео, преклонив колени перед алтарем. Нелла с удовлетворением заметила, как дрожат его руки, когда он осеняет себя крестным знамением.

– Ей двадцать пять, Маттео, и она уже научилась ходить самостоятельно, – заметила Нелла.

– Не могу сказать, что пришла сюда добровольно. – Ариана сердито посмотрела на Макс, которая отошла куда-то вправо, словно проникнувшись вдруг благоговейным восхищением перед картиной «Тайная вечеря».

– Разве к твоей голове приставлен пистолет, как тогда, на гала-шоу? – спросил Грей.

Ариана вздрогнула – золотистый луч солнца упал на ее лицо, и голубые глаза сверкнули сдержанным гневом, как сапфиры, заточенные в темницу обручального кольца.

– Ей нечего здесь делать, – рыкнул Маттео, шагнув к скамье Неллы. Джетт тут же встал у него на пути, что должно было бы высечь у нее вспышку феминистского гнева, но вместо этого где-то в районе пупка вспыхнула крошечная искорка, а взгляд задержался на его плечах, напрягшихся под темно-синей футболкой.

– Ты осквернил ее тело своим тату, ведь так? – сказал Грей, имея в виду средневековый ритуал семьи Ла Маркас помечать своих татуировкой в виде сердца на их четырнадцатый день рождения вместо подарка в виде браслета с подвесками или дорогих часов, как это делают нормальные семьи. – А значит, сам приобщил ее к делам семьи.

– Она может попасть в дом на озере Орта, – проверила догадку Нелла, – да?

Ариана устремила на отца полный ярости взгляд.

– Я вижу, ты порылась в вещественных доказательствах с места преступления, Антонелла, – сказал Маттео по-итальянски, затем, переключившись на английский, продолжил: – Скажи мне – бедный детектив Эйвери знал, что ты позволила ему лизать свою тугую маленькую киску только потому, что тебе нужно было подслушать мой частный разговор с Кларксоном Лью…

Все слилось в темно-синее пятно, когда Джетт ринулся через скамью по направлению к Маттео, словно олимпийский барьерист. Грей каким-то образом успел встать между ними, одна его рука уперлась в грудь Джетта, другая вытянулась в сторону Маттео, на лице которого застыло точно такое же выражение, как у Христа на висящей неподалеку картине «Предательство Иисуса».

– Оставь, Джетт…

– Папа! – Ариана сделала вид, что шокирована словами отца, хотя Нелла не была уверена, связано ее возмущение с тем, что Маттео упомянул вагину другой женщины, или с тем, что он сделал это в церкви.

– Отпусти его, Грейсон, – протянул Маттео, и его губы изогнулись в усмешке. – Нападение в природе этой сторожевой собаки, он не способен контролировать себя. – Он повернулся к Нелле, словно между ними возникло некое взаимопонимание.

Она собрала все силы, чтобы не швырнуть в его хирургически исправленный нос сборник гимнов, лежащий у ее колена. Бей по болевым точкам. Это был единственный совет, который она восприняла от отца. Хотя он дал его ей во время бесконтактной игры в нетбол, на которую пришел лишь потому, что вратарем была дочь владельца пивоварни, которую он пытался купить. Нелла адаптировала этот принцип для собственных нужд в юридической практике.

– У твоего отца есть дом около Милана, на озере Орта, – сказала она, повернувшись к Ариане.

Та приподняла бровь, словно говоря: Ну и что? А еще он владеет тремя футбольными командами.

– Мой адвокат… – Нелла сглотнула. – Мой покойный адвокат считал, что в том доме есть некое доказательство того, что законный владелец рецепта сангве – моя семья.

Выражение лица Арианы не изменилось, но по участившемуся дыханию Нелла догадалась, что ее настоящее сердце под вытатуированным на груди бьется часто и прерывисто.

– Разумеется, твой отец не желает, чтобы я заполучила это доказательство.

– Я не хочу видеть Барбарани на моей территории, – прошипел Маттео. – Это не одно и то же.

– А если у меня будет сопровождающий? – спросила Нелла. – Кто-то, кто может нас туда провести? Я полагаю, это как-то связано с аббатством – ведь именно там находится ключ, верно?

– Ариана. – Маттео прошел мимо Грея. – Andiamo[24]. Мы уходим.

– Как сказал Грей, – продолжила Нелла, – сейчас к твоей голове не приставлен пистолет, как было в том подвале в прошлом июле.

– Ариана! – У Маттео даже побагровели уши, но его дочь не двинулась с места. Взгляд ее сапфировых глаз метался между Макс, Греем, Неллой и Джеттом, словно заново проигрывая те моменты прошлой зимы.

– Я уже говорила вам…

– Ты говорила с ними? – возмутился Маттео. – Когда?

– Ты сказала нам, что не можешь помочь нам выяснить детали насчет Кларксона, – вмешался Джетт, – но сейчас все иначе. Ты ничем не рискуешь. И если твой отец и вся твоя семья так уверены, что вы имеете право на рецепт сангве, то никаких доказательств противного в доме на озере Орта нет. Верно?

Ариана бросила взгляд на Макс.

– Если я соглашусь, мой долг будет считаться выплаченным? Вы ни о чем больше не будете меня просить?

– Ариана! – Маттео уже был темнее тучи. – Ты ничего им не должна! Вина за тот вечер лежит на них, это они…

– Макс спасла ее, – сказал Грей. – Тебе же это в полиции сказали. Если бы не она, твоя дочь не вышла бы оттуда живой.

– Вас всех спас Рафаэль, – заявил Маттео. – Это Барбарани должны мне, Грейсон Хоук.

– Может, Рафаэль и спас Барбарани, – сказал Джетт, – но единственной из Ла Маркас в том бункере была она – вместе с Макс, Греем и убийцами.

– Это правда, – тихо сказала Ариана, опустив голову. – Я мало что помню, но это знаю.

– Ариана…

– Это мой выбор, – сказала она, кладя руку на руку отца. – Ты много сделал для меня, папа, так позволь же и мне сделать это для тебя. Я проведу их в дом и положу конец всей этой истории. Если рецепт действительно наш, то нам нечего бояться, ведь так?

Показалось Нелле или в голосе Арианы прозвучал намек на вызов? Наверное нет, ведь в противном случае ей пришлось бы погасить в себе ненависть к этой девушке.

Маттео было нечем возразить дочери. Все шло так, как и предвидела Нелла. Все шло по плану. Кроме… В чем же тут закавыка? Та самая палка в колесе? Что будет дальше? Почему Маттео так легко позволил загнать себя в угол? Неужели она действительно обыграла его?

Лицо ее застыло, как скованное льдом озеро. Сердце ухнуло вниз.

Глупая девчонка. Голос отца ворвался в ее измученный мозг, словно писк сонного комара. Маттео ни за что не сдастся просто так и уж тем более не позволит своей принцессе, всю жизнь просидевшей в клетке, впервые в жизни принять самостоятельное решение, не говоря уже о том, чтобы отпустить ее в Италию с его злейшими врагами, уничтожить которых он пытается силами контрактного права.

– Что ты наделала, Антонелла? – прошипел в ее голове Джованни. – Когда же ты научишься меня слушать?

– Bene. Хорошо, все мы принимаем решения. Ты можешь взять мою дочь, – он повернулся к Нелле, – но мне потребуется залог.

– О чем ты говоришь? – спросила она и мысленно добавила: сумасшедший старый ублюдок.

Маттео оставил ее вопрос без ответа, но сунул руку в карман. Макс и Грей молча скопировали его движение, вероятно, ожидая появления оружия, способного навредить Барбарани.

Но Маттео спокойно вытащил телефон, пару раз тапнул по экрану и произнес достаточно громко, чтобы его услышали скелеты, лежащие на шестиметровой глубине церковного кладбища.

– Рафаэль. Пора.

У Неллы свело живот. Она дала себе зарок не смотреть на Джетта, но слова Маттео сломили ее решимость. Джетт смотрел на нее темными глазами, и она с трудом подавила некстати вспыхнувшее желание притянуть его к себе прямо сейчас, здесь, на виду у всех, оседлать его на церковной скамье и заглушить звук голоса Маттео стоном, который она жаждала вырвать из него, запустив руку под ремень.

Смятение у входа в церковь вытолкнуло ее из сцены, нарисованной извращенным воображением. Двери открылись, и в арочном проеме возникла фигура Рафаэля; свет нового дня еще не касался его лица, и оно оставалось в тени. Но он был не один.

– Отпусти его!

Удивительно, но голос протеста принадлежал не ей, не Джетту и не Грею – Ариане.

– С ним ничего не случится, – глаза Маттео блеснули, – пока ничего не случится с тобой.

– Он в наручниках? – прошипел Джетт.

– Мистер Барбарани, – обратился Маттео к тому, чьи руки были связаны за спиной. В зеленых глазах кипела ненависть, но рот впервые в жизни был заклеен блестящим черным скотчем.

Нелла попыталась и не смогла вздохнуть. Голос отца гремел у нее в ушах, словно пленник тряс прутья своей клетки.

Что ты наделала. Что ты наделала. Ты предала свою семью. Свою плоть и кровь.

– Признайся честно, – продолжал Маттео. – Ты ведь в душе рад, что я укрываю тебя от прессы. Кстати, поздравляю. Отцовство – вот что по-настоящему делает мужчину мужчиной.

Нелла почувствовала, как рядом с ней судорожно вздохнула Ариана. Странно, но эта девушка, казалось, была так же взбешена тем, что Лука стал залогом, выбранным Маттео для гарантии ее безопасности. То ли потому, что отец держал ее в неведении относительно своих планов, то ли потому, что Ариана случайно унаследовала какую-то человеческую ДНК.

– Лука… – Нелла рванулась к брату.

– О, нет. – Маттео погрозил ей пальцем, а Рафаэль крепко сжал плечо заложника. – Он останется со мной. До тех пор, пока вы не вернетесь сюда с моей дочерью.

– Ариана не пленница, – напомнила Нелла, едва слыша себя из-за грохота крови в ушах. – Твоя дочь идет с нами по своей воле. – Она шагнула к Луке, но Маттео встал между ними, и его виниры сверкнули, словно у вампира, готового вонзить клыки в ее шею.

Справа и слева от нее замерли в напряжении Грей и Джетт, готовые разорвать глотку самому Маттео, если он приблизится к ней.

– Я тебя не отдам, – сказала Нелла. Луке, Маттео, самой себе – она уже не понимала. Но знала, что не может потерять Луку, не может подвергнуть его опасности. После отца, после Фрэнки – нет.

Она – старшая в семье. Она должна была оберегать его. Жизнь Луки – ее ответственность, как бы ни отрицала она чувство долга перед своей семьей.

– У тебя нет выбора, – издевательски произнес Маттео.

Лука попытался что-то пробормотать, его взгляд метался от Маттео к Нелле, потом устремился туда, где стояли Макс и Ариана.

– Дайте ему сказать! Он же не откроет ртом наручники!

Маттео кивнул Рафаэлю, и противный звук отрываемого скотча пронзил пустоту церкви.

– Сучий ты…

– Осторожнее, мальчик, – предупредил Маттео. – Ты не будешь так отзываться о моей маме под моей крышей.

– Имел я твою маму! Пошел ты на…

ХЛОП!

Это была не пощечина, а удар открытой ладонью по лицу. Нелла почувствовала его так, словно это ей он ожег щеку.

Лука плюнул на туфли Маттео, и она бросилась между ними, отбиваясь от Джетта и Грея, которые пытались оттащить ее.

– Идем, Лука. – Нелла схватила его за плечо. – Пошли домой. Я найду другой способ.

– Отвали, – огрызнулся он. – Пусть забирает. Ничего он мне не сделает. Видишь там, снаружи, этих стервятников с камерами? Представь, какую историю я могу им предоставить: Маттео Ла Маркас избивает парня в церкви, а затем запирает в частном бункере в своем имении. Я слышал, Софи Кингсли не прочь разрушить репутацию еще одной династии. Иди, Нелла. – Лука посмотрел на нее, и она увидела решимость в его глазах. – Найди в Италии то, что тебе нужно, чтобы доказать: он фальшивка, как и его гребаный парик. Со мной будет все в порядке.

Она знала своего брата. И знала, что с ним все было как раз не в порядке. Но почему он не сопротивляется?

– Иди, – повторил Лука, глядя прямо перед собой.

С распятия над ним печально взирал на эту сцену Иисус, по-видимому, лишь теперь осознавший, что даже ему не по силам спасти детей Барбарани от их же проблем.

– Так как же мы поступим, Антонелла?