– Все здесь. – Нелла подняла айпад.

– Так он собирался работать с этой Донной Рейн? – спросил Джетт.

– Похоже на то, – кивнула Нелла. – И хотя в этой переписке прямо не сказано, но, вероятно, он забирал с собой своих клиентов.

– Оливер знал? – Одно лишь имя адвоката пробуждало в нем инстинкт пещерного человека.

– Не похоже, – сказала Нелла, пролистывая цепочку писем. – Смотрите-ка – вот он пишет Рейн, что собирается сказать Оливеру… Черт.

– Что? – Сам того не замечая, Том, высунув язык, словно собака, роняющая слюни в ожидании лакомства, взял на себя роль комика, чье появление способствует эмоциональной разрядке в серьезной ситуации.

– Кларксон собирался сказать Оливеру, что уходит и забирает своих клиентов… Посмотри на дату.

– За день до его смерти, – сказал Том.

Джетт даже присвистнул от удивления.

– Нам нужно передать это Эйвери.

Нелла сжала айпад так крепко, словно Джетт предложил подложить его под переднее колесо Бесси и раздавить.

– А что будет, когда он спросит, откуда это у нас? Единственная причина, по которой нам пришлось пройти через… все это… в том, что Эйвери со своей пончиковой командой конфисковал «Буги-борд»!

Конечно же, то, что произошло в кабинете Кларксона, было для нее испытанием. Конечно же, это ничего не значило.

Скорее всего, Нелла все это время сгорала от стыда, мысленно умоляя охранников поскорее уйти, чтобы она могла оборвать нелепую сцену. Ее слова только лишний раз подтвердили, насколько утопичными были его надежды на то, что с ее стороны это могла оказаться не только игра.

В его мысли ворвался голос Тома.

– Нельзя скрывать от копов улики, найденные в ходе расследования убийства.

– По их словам, это расследование самоубийства. Они сказали мне сегодня утром, что я могу вернуться в свой офис. И я передам им это, как только мы выясним, не обнаружил ли Кларксон что-нибудь, относящееся к нашей проблеме. Кроме того, у Эйвери сейчас есть дела поважнее, его невеста в больнице.

– Ты могла бы по крайней мере выразить хоть какое-то участие. Что ж, если все так, то у Оливера был явный мотив лишить жизни Кларксона и тем более выставить убийство как самоубийство.

Пропустив слова брата мимо ушей, Нелла открыла приложение и кликнула последнюю запись. Она была помечена днем смерти Кларксона.

– Это уже после того, как я ушла из офиса. – Голос у Неллы дрогнул, и Джетт лишь в самый последний момент удержался и не положил руку ей на плечо.

– Что там?

Письмо было написано от руки аккуратным почерком, как писали когда-то с войны.

Аббатство, Изола-Сан-Джулио.

– Что за аббатство? – спросил Том. – Ты слышала, чтобы отец упоминал его когда-нибудь?

– Вот оно что, – пробормотала Нелла, открывая Chrome на телефоне. – Я искала женщину по имени Эбби, а нужно искать место. Смотри – это аббатство, где живут монахини. Бенедиктинское аббатство Mater Ecclesiae на острове, находящемся на озере Орта возле Милана.

– Разве это не та часть Италии, откуда родом Ла Маркас? – спросил Джетт.

Молчание.

– С чего бы Кларксону интересоваться аббатством, находящимся неподалеку от владений Ла Маркас?

– Возможно, более уместный вопрос, что это за голосовое сообщение с пометкой «Маттео Ла Маркас»? – Том ткнул пальцем в экран.

– С датой за день до его смерти, – сказал Джетт, чувствуя себя трехлетним ребенком, указывающим, что плита горячая.

В лице Неллы что-то изменилось. В этом идеальном лице, которое даже в неестественном синем свете айпада выглядело прекрасно.

– Кларксон был в поместье Ла Маркас за день до того, как ты приехал за мной.

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть свои источники, – сказала Нелла. Джетт понял: даже в такой ситуации она рада, что обладает информацией, которой нет у брата. – И, полагаю, эта запись сейчас объяснит нам кое-что. – Она прикусила губу, настраивая громкость на айпаде.

– Тс-с-с! – прошипел Том, когда из динамика донесся беспечный, но четкий голос Кларксона.

– Не могли бы вы назвать ваше имя, дату записи и дать устное согласие на запись нашего разговора?

Все трое затаили дыхание, когда Маттео Ла Маркас, голос которого сменил голос Кларксона, назвал свое имя, дату и дал согласие на запись.

– Мне это не нравится, – заявил Томазо.

– Тс-с-с!

– Вы слышали об Изола-Сан-Джулио, мистер Ла Маркас?

– Si[21], моя семья владеет там домом.

– Мне это известно. Мне также стало известно: в этом доме спрятаны доказательства, которые могут подтвердить, что рецепт фамильного вина Барбарани принадлежит семье Барбарани, поскольку он изобретен ими. Вы тоже слышали об этом?

Джетт выдохнул, а двое Барбарани ахнули, забрав остаток кислорода в машине.

– Вы писатель, мистер Лью? Или адвокат, как заявляете? Потому что это утверждение – большая сказка.

Джетт знаком показал Нелле остановить запись.

– С чего бы доказательствам того, что вино принадлежит вашей семье, находиться в доме Ла Маркас? – спросил он. Нелла покачала головой и снова включила запись.

– Вы знаете о каких доказательствах я говорю, мистер Ла Маркас?

– Я знаю, какие ходят слухи. Полагаю, вы получили эту информацию из дневников Эмилио Барбарани? Кто перевел вам с итальянского? Они также свободно владеют языком лжи?

Джетт не понимал Маттео Ла Маркас или людей в целом, но он знал машины. Знал, как они звучат, когда что-то не так, когда их направляют туда, куда они идти не могут или не хотят. Именно так звучал голос Маттео.

– Полагаю, ваше согласие на этот разговор со мной и разрешение на запись объясняются тем простым фактом, что вы считаете невозможным для меня или кого-либо из Барбарани получить доступ к этим доказательствам?

– Вы правильно полагаете. Пройти может только член семьи. Любой другой, кто попытается проникнуть в дом без присутствия одного из Ла Маркас, не успеет даже попросить о пощаде. Есть только один ключ, который спрятан на острове, и взять его может только член семьи.

– Похоже, у вас там настоящая система безопасности.

– Верно.

Они посмотрели друг на друга.

– Что, если он нашел другой способ проникнуть внутрь, – сказала Нелла, – и Маттео узнал об этом?

На этот раз даже Том не стал затыкать ей рот.

– Этот разговор произошел за день до смерти Кларксона. У него не было времени слетать в Милан и обратно.

– Это прекрасный дом, – продолжал Ла Маркас, – кремового цвета, почти giallo – цвета свежих пластов теста, обсыпанных мукой. В нем никто не живет, но сад всегда ухожен, лозы не оплетают окна и двери. Из дома открывается невероятный вид.

– Но я никогда его не увижу?

– Вы никогда не увидите его с верхнего этажа. Очень жаль.

– Вам нравится рисовать для меня эту картину, сэр, не так ли? Искушать меня испытать ваши границы, найти другой путь в поместье? Знаете, существуют ведь и иные способы проникнуть в дом.

– Но нет такого, которым можно было бы и выйти.

Щелчок. Запись оборвалась.

– Какой? – спросил Том. – Что в доме?

– Думаю, если бы у нас был ответ на этот вопрос, – сказал Джетт, – весь сегодняшний вечер не имел бы смысла.

– Маттео играет с ним, – сказала Нелла. – Он знает, у Кларксона не получится попасть в дом. Потому что войти может только кто-то из семьи. Маттео думает, что это невозможно.

– Думает? – спросил Том.

Нелла пролистала остальные записи, но нашла только голосовое сообщение и более ранние заметки Кларксона об аббатстве.

– Мы знаем кое-что, о чем Маттео не догадывается, – тихо сказала она, – и Кларксон, возможно, тоже это выяснил.

– И что же это? – усмехнулся Том. – Как сочетать приличное вино с сыром, вкус которого чуть лучше, чем подошва сапога?

– Ариана должна нам. То есть она в долгу перед Макс и Греем – они спасли ее на гала-шоу.

– Думаешь, эта зазнавшаяся корова предаст собственную семью, чтобы сделать нам одолжение?

– Возможно, наш брат знает, как к ней подойти, – сказала Нелла. – Они ведь дружили раньше, да?

– До того, как у него полностью сформировалась префронтальная кора, – мрачно буркнул Том.

Джетт покачал головой.

– Ариана не поможет. И даже если бы согласилась, Маттео этого не допустит.

– Нам нужен Лука, – сказала Нелла. – Он…

Зазвонил телефон.

– Вспомни черта – и он тут как тут. – Том поднял телефон, на экране которого мигало имя Луки. – Я выйду.

Нет, не надо, хотел крикнуть Джетт, но было поздно.

Казалось, машина устремилась вверх, туда, где не было ни герметичных кабин, ни кислородных фильтров. Дверца захлопнулась, и Джетт расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, пытаясь вздохнуть полной грудью.

– Я знаю, что оно там, – спокойно сказала Нелла. Спокойно, конечно же, потому, что сидела в неподвижной машине, а не в оставшемся без кислорода салоне пикирующего к земле самолета. – Кларксон нашел нужные нам доказательства. Они в доме Ла Маркас на озере Орта – я это чувствую.

Она поерзала на сиденье, мгновенно возвратив Джетта к тому моменту, когда его руки лежали на ее бедрах. Ее прикосновение жгло сквозь одежду. Сейчас он был бы полностью согласен сгореть заживо за совершенное прегрешение.

– Джетт?

Он чувствовал лишь запах ее духов и вкус – клубничный джин с горьковатой, шелковистой красной помадой.

– Мне жаль, – прошептала она.

– А? – Он вертел ручку настройки радио, отчаянно пытаясь поймать любой звук, кроме эха тех стонов, что Нелла издавала, прижавшись ртом к его рту. Любой предмет, который можно было потрогать и который не напоминал бы ему о ее прикосновениях.

– Мне не следовало ставить тебя в такое положение. Но это единственное, что пришло мне в голову…

И мне тоже.

– …единственное, что могло бы оправдать наше присутствие там. Я запаниковала. Можешь сказать своей девушке, что во всем виновата я. Но ты не должен корить себя. Ты не изменял – это моя вина. – Она замолчала, вглядываясь в его лицо. – Я сама ей все объясню, если хочешь. Как ее зовут?

В последний раз он видел, как Нелла тараторила подобным образом, после того как они с Грейсоном вытащили ее из квартиры Салли Сью. Тогда ей, униженной и испуганной, отчаянно требовался кто-то, кто сумел бы ее понять.

До него не сразу дошло, что она сказала. И что же это с ним такое?

– Мы не связаны обязательствами. Я тебе говорил. Мы виделись всего несколько раз. Ее бы это не задело.

– Задело, – не согласилась Нелла. – Я бы просто рассвирепела.

Он фыркнул, радуясь тому, что она вывела разговор на легкую и понятную дорожку.

– Ты? Рассвирепела? Да ты в жизни ни разу не ревновала ни к одной женщине.

Она нахмурилась.

– И как это понимать?

– Да брось, Нелла. – У них намечалась привычная, вполне безопасная перебранка, и это было хорошо. Все вернется к тому, как было. Он забудет. Должен забыть.

Вот только Нелла не улыбалась. И он не забывал.

– Нет. Просвети меня своим глубоким пониманием моей души. – Ее губы сжались в тонкую полоску.

Он насмешливо вскинул бровь.

– Ты же знаешь, как ты выглядишь, Нелла.

– При чем тут моя внешность?

Джетт выглянул в окно – прислонившись к темному дереву карри, Том кричал что-то в телефон. Может быть, Лука закатил очередную вечеринку, на которой гости спустили воду из бассейна и наполнили его вином. Или, возможно, Том расспрашивал его об отношениях с Арианой Ла Маркас.

– Ты не можешь ревновать, – сказал он, все еще глядя мимо Неллы. – Ты всегда побеждаешь.

– Что?

– Ты же знаешь, что всегда «побеждаешь», – он показал в воздухе кавычки, – в таких ситуациях с другими женщинами, потому что ты всегда красивее. Разве это не так работает?

Ее темные глаза расширились, будто он выстрелил в нее.

– Впечатляет, Джетт. Ты ухитрился оскорбить и меня, и всех женщин за двадцать секунд. Неплохо для шофера, который даже школу не окончил.

– Для тебя оскорбление услышать, что ты… – Он закрыл глаза. Неужели она не понимает, что он думает о ее теле, ее лице? Неужели не почувствовала этого там, в офисе? – Ладно. Комплименты – это моментальный провал в… каком? Семнадцатом? Или двенадцатом испытании?

– Это не комплимент, придурок.

– Придурок? Не стесняйся выражаться при недоучке, Нелла, можешь использовать и сложные слова, если хочешь. У меня Siri[22] наготове – переведет и объяснит.

Они снова были так же близки, как тогда, прямо перед тем, как она прижалась губами к его губам в офисе Кларксона. Глаза ее потемнели, грудь вздымалась.

Он заговорил только для того, чтобы занять рот чем-то другим, а не тем, чем хотелось бы.

– Ты же видела, почему охрана подумала, что тебя поимели. Ты видела выражение лица Оливера. Они прекрасно знают: я настолько ниже тебя, что это просто нелепо.

– Единственная причина, почему ты ниже меня, – прошипела она, – в том, что ты усадил меня на гребаный пьедестал, как ведьму на кол. Как ты думаешь, зачем мне все эти испытания? Из-за такого вот дерьма. – Она помахала перед ним рукой. – Думаешь, ты меня знаешь?

Она была так недопустимо близко, что если бы он выдохнул, прядки, обрамляющие ее лицо, колыхнулись бы, как от ветерка. Но он скорее умер бы от кислородной депривации, чем сделал это.

– Думаешь, я не способна ревновать, смущаться или чувствовать что-то еще, потому что я Барбарани? Не-человек? Диковинка? Да ты ничем не лучше гребаных интернет-троллей. Ты рядом пятнадцать лет, а до сих пор ни черта обо мне не знаешь.

– Я знаю о тебе все, – прошипел он, и вскипевший яд – вожделение, гнев и все прочее – пронесся огненной рекой по венам. – А теперь знаю еще и то, как ты звучишь, когда завелась.

Она сглотнула.

– Я не завелась.

Он предпочел бы не знать ее настолько хорошо, чтобы распознать ложь.

– Ладно, – прошептал он ей на ухо. – Пусть будет по-твоему.

Джетт почувствовал, как она вздрогнула, склонившись к нему.

– Не завелась, – повторила она и облизнула губы.

– Я тоже. Это было просто представление. – Он откинулся на спинку сиденья; в глазах заплясали световые блики, предвещающие приближение мигрени.

– Да, конечно. – Ее взгляд скользнул вниз, но на лице мелькнула тень сомнения. Он едва не расхохотался. Она могла отрицать все что угодно, но он был вором, и это его камеры наблюдения поймали в ювелирном магазине, окруженном спецназом.

Джетт заставил себя снова посмотреть в окно. Ни о чем не подозревающий Том все еще говорил по телефону. Он почувствовал, как рядом с ним замерла Нелла, и напомнил себе, что это лучший из возможных вариантов.

Он не мог это отменить – ни поцелуй, ни то, что он рассказал об Эмили и о своей татуировке. Нелла умела просачиваться сквозь его тщательно возведенные стены, словно призрак, и ему нужно было придумать, как изгнать ее из своего сознания, пока не стало слишком поздно.

Я не завелась. Вот эти слова и надо выбить на внутренней стороне черепа. Хотя нет, почему бы не продолжить и не вытатуировать их на другом бицепсе. Чтобы помнить то выражение на лице Оливера.

Потому что это – правда. Что бы ни говорила Нелла о пьедесталах, их дружбе и ее испытаниях, реальный мир всегда терпеливо ждал крушения самолета его иллюзий.

Мир Неллы Барбарани не был его миром. И Джетт летел уже слишком долго на последних каплях топлива, не желая возвращаться в реальность. Не желая двигаться дальше, как он всегда делал, прежде чем складывались отношения и крепли связи, прежде чем какое-то место начинало казаться домом, прежде чем он привыкал к уюту и мысль об отъезде начинала причинять дискомфорт. Но чем раньше он приготовится к посадке, тем меньшей катастрофой станет возвращение в собственный мир.