Льюис бросил сердитый взгляд на камеру.

– Это все напоминает старое шоу Джереми-гребаного-Кайла. Вы двое со своими слезливыми историями и сожалениями. И я, судя по всему, плохиш, который взрывает зал. Парень, который ни в чем не раскаивается и которому плевать, что о нем подумают все эти ублюдки.

Льюис встал.

– Наплевать мне, почему я тут оказался, понятно? Потому что мне нечего терять. У меня нет жены, которую нужно спасать, нет детей. Да у меня даже своей гребаной жизни нет. По крайней мере такой, которую хоть кто-нибудь бы захотел.

Он начал нервно расхаживать по комнате.

– И у меня нет никакой плаксивой истории – просто реальность. Я попал сюда только потому, что он изъявил желание со мной пообщаться. Все. Так чертовски я хотел, чтобы я кому-нибудь, вообще без разницы кому, понравился. – Он повернулся к камере: – Теперь доволен?

Никакого ответа не последовало, и Билл уточнил:

– А как он заманил тебя сюда?

Льюис сплюнул.

– Я же сказал: он подошел ко мне на улице. Я наблюдал за девчонкой неподалеку от моего дома. Днем. Думал, что никто не смотрит. После того, что случилось, приходится быть осторожным. Ма взбесилась бы, если бы узнала, что я все еще этим занимаюсь.

Льюис разгладил свой комбинезон.

– Короче. Средь бела дня я мало что мог сделать, но на днях я задержался в местном баре. В здании все еще горел свет. Я думал, там только уборщицы, все дела, но она тоже была там. Видимо, ходит в какой-то кружок. Я не мог поверить в свою удачу, когда увидел, как она выходит. Просто невероятно! А потом она села в машину. – Льюис сглотнул. – Наверное, за ней приехала мать. Я возвращался туда каждый вечер, высматривая ее. И встретил через неделю. Подумал, может, мне фартанет в этот раз. Я просто хотел с ней поговорить. Побыть рядом. – Льюис сделал паузу. – Не буду врать – какой мне смысл? Теперь уже все равно нечего бояться.

Он пожал плечами:

– А потом появился он. И испортил мне момент. Но мы с ним разговорились. На следующий день он уже стоял у моего дома и звал в паб. И я пошел. Грустно ли это? Наверное. Но после первой пинты я отключился. И очнулся здесь.

Льюис снова сплюнул – акцентируя, что он закончил, – и Билл с Джен с отвращением уставились на слюну на бетонном полу между ними. Джен сама выглядела так, будто хотела плюнуть. В него.

Билл прочистил горло:

– Значит, после всего, что произошло: тех людей у твоей двери, скандала в интернете и того, что никто не хотел иметь с тобой ничего общего… Ты все еще не прекратил?

Льюис недовольно цокнул языком:

– А я что, могу выбирать? Я знаю, куда меня заведет моя сущность. В прошлый раз, когда все это всплыло, на меня кричали всякий раз, когда я выходил на улицу. Люди в местном магазине перестали с мамой разговаривать, но болтали между собой, прикрывая рты своими облезлыми руками.

Меня самого не раз избивали. По всему фасаду нашего дома, даже на нашей входной двери, намалевали граффити. Окна разбили кирпичами – это на чертовом верхнем этаже-то. Никто не хотел находиться рядом со мной, никто не хотел со мной общаться. И я все равно не могу прекратить. Даже чтобы зажить нормальной жизнью. А потом нарисовался Митчелл. – Льюис поерзал на стуле. – Хотите, называйте меня одичавшим ублюдком. Я стерплю.

Молчание между ними затянулось. Наконец Джен встала, чтобы прервать его.

– Ладно, мы все выложили. Больше нам нечего добавить.

Она посмотрела на камеру, потом на дверь.

– А он все равно молчит. Наверное, ждет еще чего-то. Все, что мы рассказали тут, каждое наше слово – это, бесспорно, ужасно. Но не самое худшее, что происходит в мире. Значит, должно быть что-то еще. Наверняка он хочет услышать еще что-то.

Взгляд Джен упал на Льюиса, все еще застывшего на стуле. Она увидела, как его рот начал открываться.

И тут свет погас, и дверь с грохотом распахнулась.