Не успеваем мы сделать и двух шагов, как какое-то движение слева заставляет меня обернуться как раз вовремя, чтобы меня сбила с ног моя лучшая подруга. Я шатаюсь в сторону, удерживаясь от падения только потому, что врезаюсь в Зандера.

— Прости меня! — вопит Эмбер, сжимая меня так крепко, что я начинаю задыхаться. — Клянусь, я понятия не имела! Ты чуть не погибла! И Зандер тоже погиб! Обещаю, я не имела никакого…

— Эм, о чём ты… — я не успеваю закончить, так как меня прерывает другой голос, более глубокий и почти такой же дрожащий, как у подруги.

— Чарли.

Я отстраняюсь от Эмбер, лишившись дара речи при виде отчима. Его зеленые глаза за очками полны слёз, седеющие волосы выглядят так, будто он не причёсывался несколько дней.

— Джерри? — я слишком шокирована, чтобы выговорить что-то, кроме его имени.

В следующую секунду он уже обнимает меня.

— Прости меня, девочка моя, — шепчет он мне на ухо, крепко прижимая к себе. — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя одинокой. Я должен был лучше справляться со своим горем, а не заставлять тебя думать, что я не могу на тебя смотреть. Мне многое предстоит искупить, но даю слово: я проведу остаток жизни, доказывая, что ты больше никогда не будешь чувствовать себя брошенной.

Я настолько ошарашена его признанием и самим его присутствием, что мне требуется время, чтобы осознать: здесь происходит что-то очень неправильное. Тревожные звоночки превращаются в оглушительную сирену, когда слова Эмбер запоздало доходят до сознания. Ведь то, что она сказала…

Я ахаю и отстраняюсь от Джерри, чтобы спросить её онемевшими губами:

— Откуда ты знаешь, что Зандер «погиб»?

Выражение лица Эмбер… впервые в жизни я совершенно не могу его прочитать. Но я чувствую, как рука Зандера сжимает мой локоть, чувствую волны шока и замешательства, исходящие от него, когда он разворачивает меня к стойке администратора, за которой на телевизоре без звука показывают… показывают…

Показывают нас. Прямо здесь, прямо сейчас, стоящих в этом самом фойе.

Я резко поворачиваю голову, ища камеру, но ничего нет. Я не понимаю, что я вижу, не понимаю, как я это вижу и почему, но прежде чем я успеваю задать хоть один вопрос, хватка Зандера становится еще крепче. Его лицо искажается от неверия, когда он снова смотрит на Скарлетт.

Гейб теперь стоит рядом с ней, но не он причина такой реакции Зандера.

Причина в двух других людях, которые появились рядом, и оба улыбаются так же неуверенно, как Скарлетт.

Моя оглушительная сирена сменяется мгновенной, гробовой тишиной.

Потому что Хоук и Бентли здесь.

И на них нет ни единого перелома.

Глава 21

Зандер

— Что, черт возьми, происходит? — выдыхаю я, не в силах поверить в то, что вижу. В то, на кого я смотрю.

Я чувствую оцепенение Чарли как свое собственное, потому что оно и есть мое. Но она берет себя в руки быстрее меня и тянет меня в центр фойе. Эмбер и мужчина, который, как я полагаю, является отчимом Чарли, приклеились к нам как банный лист, но я едва замечаю их, слишком отвлеченный группой людей перед нами.

Хоук и Бентли. В голове не укладывается, что они здесь. Они должны ждать спасения у подножия горы, а не стоять перед нами без костылей, гипса или каких-либо признаков того, что один из них вообще был ранен.

В животе рождается нехорошее предчувствие. Я подозрительно кошусь на своего агента, но по лицу Гейба невозможно понять, оправданы ли мои опасения. Я перевожу взгляд на остальных троих, ожидая объяснений.

— Прежде чем мы ответим на ваши вопросы, — начинает Скарлетт, — кому-то из вас требуется срочная медицинская помощь? У вас было несколько инцидентов на грани, которых мы не предвидели, так что скажите, если вас нужно осмотреть сейчас, или вы можете подождать до конца разговора.

От ее слов я каменею. В памяти всплывает то, что Эмбер прокричала Чарли: «Ты чуть не погибла! А Зандер вообще умер!»

Предчувствие превращается в ледяной ужас. Я снова смотрю на стойку администратора — на экран телевизора, где больше не показывают нас в фойе, а транслируют нечто совершенно иное.

Голос Чарли доносится словно издалека, она спрашивает, откуда Скарлетт знает о наших «инцидентах». Я онемевшими руками разворачиваю её к телевизору, чтобы она сама увидела ответ.

Идет выпуск новостей. Журналист сидит на фоне экрана, на котором крутят нарезку кадров из первых дней нашего похода: прыжок из вертолета, спуск на тросе со скалы, первый узкий каньон, переправа через ущелье, восхождение на гору…

Но на этом видео не заканчивается.

Дальше показывают оползень.

И то, как мы падаем в озеро у подножия горы.

У меня в голове бьется одна мысль: Бентли потерял камеру при падении. Этих кадров не должно существовать.

Как не должно существовать и всего, что следует далее:

Мы с Чарли продолжаем путь вдвоем.

Наше падение с водопада в бурлящую реку.

То, как она делает мне искусственное дыхание, спасая мне жизнь.

Как мы обнимаемся под звездами.

Подводный туннель и то, как она чуть не утонула.

Наш безумный бег по рушащемуся мосту.

Чарли снова спасает мне жизнь… и вот я лежу на ней, наши губы всё ближе и ближе…

Кадры гаснут. На экране сияет репортер, что-то вещая без звука, но мне не нужны слова, чтобы всё понять.

Нас развели.

Я впиваюсь яростным взглядом в Скарлетт, Хоука и Бентли. В руках у Скарлетт я вижу знакомую серебристую коробочку — она открыта и пуста.

Нано-дроны.

Их никто не отключал.

Всё, что мы делали, каждое слово, которое произнесли…

Всё это было поймано камерами и показано всему миру. Причем в прямом эфире, если судить по тем кадрам из фойе.

Чарли стоит так близко, что я не понимаю, кого из нас трясет сильнее. Я чувствую себя изнасилованным. Миллионы людей слышали мои самые откровенные слова. Всё, что я рассказал о смерти родителей, о Саммер, о Мэддоксе, о… Боже, о наркотиках и вождении в нетрезвом виде. Меня сейчас стошнит. Чарли тоже раскрыла вещи, которые никогда не хотела бы делать публичными: свое горе, мысли о жизни и будущем. Мы делились самым сокровенным, даже не подозревая, что у нас есть зрители.

Я сглатываю желчь и смотрю на Хоука, Бентли и Скарлетт. Игнорируя вопрос о здоровье, я процеживаю сквозь зубы:

— Кто-нибудь. Начнет. Говорить. Сейчас же.

— Это была моя идея, — подает голос Гейб. — Моя и Валентины.

Сердце уходит в пятки. Мои страхи подтвердились, хотя я всё еще не до конца понимаю «зачем».

— Кто, черт возьми, такая Валентина? — голос Чарли звучит хрипло. Она тоже осознала масштаб обмана.

— Валентина Мартинес, режиссер «Войны Титанов» и близкая подруга Райкона, — говорит Гейб, кивая на Хоука. — Именно она договорилась с ним и шоу «Дикий мир Хоука», чтобы помочь исправить твой имидж, Зандер. Но первые прогнозы показали, что одной серии недостаточно, чтобы добиться нужного результата в такие сжатые сроки. Поэтому мы придумали транслировать весь ваш поход, по крайней мере, часы бодрствования, чтобы вызвать больший интерес у публики. Реалити-шоу без купюр.

Заметив наши пришедшие в ужас лица, он торопливо продолжает:

— Не волнуйтесь, мы также делали ежедневные обзоры для тех, кто хотел видеть только самые драматичные моменты, но именно прямая трансляция без монтажа стала настоящим хитом. Вы бы видели реакцию людей, когда они поняли, что получают неограниченный доступ к вашему приключению в реальном времени, прямо у себя в гостиных.

— В реальном времени… — слабо повторяет Чарли. — То есть…?

Скарлетт подтверждает мои догадки:

— С того момента, как вы вылетели во вторник, и до того момента, как вошли в это фойе несколько минут назад, всё, что вы говорили и делали, транслировалось в прямом эфире. — Она машет коробочкой в руке и слегка морщится. — Насчет нано-дронов я немного присочинила — это были не прототипы, и они полностью водонепроницаемы. Они следовали за вами по пятам, даже в подводном туннеле. Удивительно, что вы их там не заметили в таком тесном пространстве. Но, полагаю, у вас были другие заботы.

Другие заботы, например, как не утонуть.

Я не могу переварить услышанное. Меня колотит от шока и чувства предательства.

— Справедливости ради, — говорит Гейб, — вы сами виноваты в том, что всё зашло так далеко. — Он указывает на нас с Чарли. — Зрители быстро поняли, что поход — это пиар-ход, но продолжали смотреть, потому что ваше общение вначале было очень напряженным. Было очевидно, что Чарли подавляет сильный негатив по отношению к тебе, Зандер, и всем хотелось узнать почему. Но даже когда вы ссорились, химия между вами зашкаливала. Соцсети взорвались требованием показать больше «Зарли» — так они вас назвали. И мы решили дать им то, чего они хотят, создав ситуацию, где вы будете вынуждены остаться наедине.

Хоук делает шаг вперед, примирительно подняв руки.

— Всё должно было пойти не так, — признается он. — Зрители, может, и были в восторге, но я всё же нес за вас ответственность — не говоря уже о защите собственного бренда. Когда нам с Беном сообщили об изменении планов, я сделал всё, чтобы подготовить вас к самостоятельным испытаниям. Мы потратили два дня, чтобы обучить вас азам. После этого я должен был симулировать травму — зрители проголосовали за сломанную лодыжку, а Бен остался бы со мной, пока вы вдвоем завершали маршрут. Но мы не предвидели оползня и потери снаряжения. Мы не ожидали, что из-за дождей финальные препятствия станут смертельно опасными. Если бы мы знали…

Он извиняюще качает головой, но я вспоминаю его слова после падения в грязь: «Этого не должно было случиться». Тогда это показалось странным, ведь оползни — штука незапланированная. Теперь я понимаю: оползень не входил в сценарий, но он воспользовался им, чтобы Чарли и я не заподозрили подвоха, когда они «остались позади». Без камер.

Как мы думали.

— Это… это… — Чарли задыхается от возмущения. Наконец она выдавливает: — То, что вы сделали — абсолютно аморально. Я уже не говорю о том, как это было опасно, но с юридической точки зрения вы не имели права…

— Вообще-то имели, — перебивает Скарлетт, доставая планшет. — Вы оба подписали согласия на прямую трансляцию.

— Мы ничего такого не подписывали! — рычу я. — Я читал всё, что подписывал, и…

Я осекаюсь. Это неправда. Я читал документы об ответственности, присланные заранее. Но я не читал тот бесконечный талмуд на планшете Скарлетт во вторник утром — тот самый документ, который она сейчас поворачивает к нам, демонстрируя доказательство нашей собственной глупости. Мне следовало довериться интуиции и прочитать ту чертову бумагу, но я не стал, потому что Гейб сказал, что всё в порядке.

«Я всё изучил и внес необходимые правки», — сказал он тем утром.

Необходимые правки. Например, согласие на то, чтобы нас бросили в условиях выживания под прицелом скрытых камер.

Я сверлю Гейба взглядом, полным ненависти, но он смотрит в ответ спокойно. В глубине души я не удивлен его беспощадности. Как бы больно ни было это признавать, он делал то, за что я ему плачу, и действовал, как ему казалось, в моих интересах. Мне нужно было снять маску и показать миру свою человечность — он создал для этого условия.

Он прав. В какой-то извращенной форме я сам виноват.

Но Чарли…

Она — случайная жертва во всём этом.

Когда я поворачиваюсь к ней и вижу её бледное лицо и расширенные глаза, я не нахожу слов, чтобы выразить, как мне жаль, что я втянул её в этот кошмар.

Но она смотрит не на меня, она смотрит на своего отчима.

Его раскаяние очевидно, когда он отвечает на её немой вопрос:

— Я думал, ты знаешь о трансляции. Эмбер сказала, что это соревнование, и я решил, что всё публично. Условия были нормальными, никаких «подводных камней» в тексте я не увидел, иначе никогда бы не подписал.

Я вспомнил, что он должен был подписать документы как её опекун, так как она несовершеннолетняя. Он был её Гейбом — тем, чьему слову она поверила, ставя свою подпись.

Чарли медленно закрывает глаза. Когда она открывает их, я вижу в них бурю эмоций. Но затем в её взгляде появляется сталь, и она впивается глазами в Хоука:

— Мы могли погибнуть. Не один раз, не два — многократно. Как вы можете это оправдать…

— Мы не можем, — просто говорит он, выдерживая её взгляд. — В тот момент, когда вы упали с водопада, я понял, что мы совершили ошибку. Я не дышал, пока смотрел, как ты реанимируешь Зандера. Но к тому времени…

— К тому времени мир уже был на крючке, — вставляет Гейб.

— И хотя в названии шоу стоит имя Райкона, — добавляет Скарлетт, — решения принимает совет руководителей. Цифры просмотров были настолько астрономическими, что нам приказали ждать и смотреть, что будет дальше.

— Мы хотели прийти за вами, — говорит Бентли. Это его первые слова. — И мы бы пришли, невзирая на приказы, если бы не начался дождь. Чудо, что Скарлетт успела вытащить нас с Райконом в просвет погоды, но когда ливень усилился, нам пришлось отступить из-за подъема воды. Шанс добраться до вас появился только сегодня. Но к тому моменту вы уже вошли в узкий каньон.

— Он должен был быть сухим, — заявляет Хоук. — Даже с учетом дождя мы не ожидали проблем, поэтому решили не вмешиваться и наблюдать издалека. Когда мы поняли, что вам придется плыть через туннель, было уже поздно.

— А потом был подвесной мост, который должен был стать самым легким препятствием, ведь наши люди заранее его проверили, — говорит Бентли, морщась. — Но, э-э, вы сами видели, что дождь вызвал там… непредвиденные осложнения.

— Я бы не назвала то, что мост буквально разваливался под ногами, «осложнением», — процедила Чарли. — Что бы вы делали, если бы всё закончилось иначе? Если бы Зандер не пришел в себя? Если бы я утонула в туннеле? Если бы мы оба рухнули в пропасть? Был ли у вас план Б на случай нашей смерти в прямом эфире?