Телохранитель заканчивает перевязку и закрепляет её. — Готово.

— Спасибо, — шепчу я и опускаю рукав.

Эдоардо пожимает плечами. — Я тоже мог бы стать успешным политиком.

— Не думаю, что политика вам к лицу, господин, — отвечает телохранитель, вставая рядом.

— А почему нет? В прошлых жизнях я, может, был полководцем…

Артур слегка приподнимает уголок губ в слабой улыбке. — Принцем.

Эдоардо довольно кивает. — Его Величество, принц Эдоардо.

Видеть отражение своего брата в другом человеке — это его явно выбивает из колеи. Я приближаюсь и слегка касаюсь его руки; он опускает на меня взгляд, и в его глазах свет горит тусклее, чем обычно. Я переплетаю свои пальцы с его, и он улыбается, словно пытаясь меня успокоить.

Я поворачиваю голову к ним. — Еще раз благодарим вас за доброту. Теперь нам действительно пора.

Открываю дверь и, крепко сжимая его руку, тащу его сквозь толпу. Когда мы отходим достаточно далеко, я замедляю шаг. Бросаю на него несколько взглядов: мысли поглотили его, он погружен в глубокое молчание.

«Скажем так, в нашей семье у нас нет особого выбора относительно будущего».

В нем так много сторон, о которых я не имею понятия, в то время как он знает обо мне так много. Он менее доступен, чем кажется: показывает только то, что хочет, и скрывает всё остальное. Сейчас он нем, и я не знаю, как нарушить эту тишину. Как я могу ему помочь? Нашла. Сворачиваю за угол и тащу его к киоску с курицей и картошкой фри. В прошлый раз он так этого хотел, будто никогда в жизни не пробовал. Пытаюсь высвободить пальцы из его ладони, но он сжимает их еще крепче, и от мурашек по спине у меня перехватывает дыхание.

Кивком указываю ему на лавку с курицей. — Я быстро.

Он кивает и отпускает мою руку. Подхожу к прилавку, заказываю две порции и оплачиваю счет. Продавец протягивает мне два бумажных пакета и чек; я забираю их и с довольным видом оборачиваюсь. Но Артура за моей спиной больше нет. Кручу голову направо и налево, вглядываюсь в толпу и замечаю его — он сидит на скамейке с отсутствующим видом. «О чем же ты думаешь?..»

Сажусь рядом, ставлю пакет ему на колени и открываю свой. — Ешь всё, в прошлый раз ты так этого хотел.

Он улыбается. — Это угроза?

Беру картофелину и откусываю. — М-м-м, зависит от обстоятельств. Если я тебе угрожаю, сколько лет тюрьмы мне грозит?

— Лет тюрьмы? Нет, пожалуй, отрезанного языка будет вполне достаточно.

Я открываю рот от изумления. — Вы там немного радикальные, ты в курсе?

— Иногда они перегибают палку, но мы последние в династии, так что нас защищают порой даже экстремальными способами.

Он открывает пакет, берет куриное крылышко и откусывает. Даже когда он ест, в нем сохраняется та королевская утонченность, что течет в его крови.

— Чего тебе больше всего не хватает из твоего мира?

Он проглатывает кусок. — Людей.

— Эдоардо, верно?

Он кивает. — Не только его. Моего отца, Короля нации. У него, верно, язва открылась от ярости…

— Ярости? — Я жую очередную картофелину.

— Когда он не может меня найти, у него случаются вспышки гнева… это сложно.

Я решаю не развивать тему отца — похоже, он не хочет об этом говорить. — Кого еще тебе не хватает?

— Придворной дамы, Анджелины, женщины, которая меня вырастила. Она присматривает за домашними делами во дворце, координирует каждый прием и банкет.

«У него нет матери?» Он никогда о ней не упоминал, но я не хочу показаться бестактной, поэтому просто киваю.

Он вздыхает. — Мне их не хватает, но должен признать, что эта пауза пошла мне на пользу. Мне нужно было дать отдых разуму и телу от дворца. Жить там — это сплошной стресс.

Беру куриное крылышко и подношу к губам. — Вам нельзя выходить?

— Ради собственного удовольствия? Запрещено. Мы проводим дни внутри крепостных стен, подданные не знают наших лиц — они увидят их только на коронации.

На моем лице отражается полнейшее замешательство, и это заставляет его улыбнуться. Он ставит пакет с курицей на скамейку и поворачивается ко мне всем корпусом.

— Коронация — это момент, когда Король передаст трон мне или Эдоардо. Только в этот миг народ сможет увидеть наши лица, раньше — нет. Это правило служит для нашей защиты от покушений на корону.

Жую кусок мяса. — И кто из вас двоих будет коронован? Будут выборы?

Он смеется, ямочки проступают на его щеках, а в глазах снова загорается свет. Я хмурюсь, в шутку ударяя его в грудь.

— Ты надо мной смеешься? Прошу прощения, Ваша Светлость, если я не сильна в правилах другого мира, где до сих пор царит монархия.

— Ты знаешь, что за то, что ты коснулась меня рукой, тебе грозит ампутация?

Я ошарашенно моргаю и сглатываю кусок. — Никому нельзя тебя касаться, приближаться к тебе или смотреть на тебя. Понятно, в своем мире ты бы точно нашел способ меня казнить за все беззакония, что я тут совершила.

Он сокращает разделяющее нас расстояние и придвигается ближе. Кладет руку мне на бедро, поглаживает пальцами, а другой рукой обнимает за спину. Наклоняет голову и смотрит на меня с такой интенсивностью, что я краснею.

— Мне будет этого не хватать, — выдыхает он в паре сантиметров от моих губ.

— Твоих издевательств надо мной?

Он качает головой. — Того, что рядом с тобой я чувствую себя нормальным, свободным и человечным.

В моем животе будто порхает тысяча бабочек, дрожь пронзает меня, оставляя во власти эмоции, которую я не в силах сдержать. Он протягивает руки, берет меня за бедра и усаживает к себе на колени. Я кладу руки ему на плечи; щеки пылают, а сердце готово выскочить из груди в любой момент.

Отвожу взгляд, пристально рассматривая его пальто, будто это самая интересная деталь в мире. — В своем мире напомни им, что это ты постоянно пересаживаешь меня к себе… я бы хотела избежать преследований, — шепчу я едва слышно.

Он смеется, и его грудь вибрирует. — Ты права, но… — Он переносит руку мне на шею, и я вздрагиваю от его прикосновения. Задерживаю дыхание; он ведет рукой к щеке и гладит её большим пальцем. — …я ничего не могу с собой поделать.

Сердце бьется так сильно, что я слышу его гул в ушах. «Это нехорошо, совсем нехорошо».

Он запускает руки в мои волосы, и мои нервы расслабляются под его касанием. Он прижимает мою голову к своей шее, позволяя мне спрятать пылающие щеки. Вдыхаю, и запах его кожи — словно сладкий наркотик. Он массирует мне затылок медленным и нежным движением; я закрываю глаза и позволяю себе забыться.

— Знаешь, о чем я подумал? — шепчет он охрипшим голосом. — Если Эдоардо здесь, то, возможно, и ты есть там, в моем мире.

— Не думаю, что я там из королевских кровей.

— И что с того?

— Тогда никому нельзя тебя касаться.

Он крепко прижимает меня к себе, мои губы касаются основания его шеи. — Ты всегда можешь меня касаться, Лавиния.

Я не нахожу слов для ответа. Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Я не могу так к нему привязываться. Не могу. Он уйдет, а я останусь здесь; он вернется в свой мир и забудет обо всем. Я останусь одна, как и всегда была. Я внутренне каменею, выскальзываю из его объятий и спускаюсь на землю.

— Нам пора домой, уже поздно. — Встаю на ноги, не в силах смотреть ему в глаза. Беру сумку и с опущенной головой направляюсь к главной дороге.

Он идет за мной, и его аромат остается на мне, словно несмываемая татуировка. Не могу поверить, что за такое короткое время он сумел обойти все мои преграды, разрушить всё равновесие.

Он ускоряет шаг и оказывается справа от меня. Я смотрю вдаль и замечаю группу мужчин с бутылками спиртного в руках. Они шатаются и во всю глотку орут какую-то песню. Как только мы проходим мимо них, он снова пристраивается мне в спину. «Почему он так защищает меня, если всё равно уйдет?»

Подхожу к калитке дома, достаю из сумки ключи и открываю дверь. Артур заходит следом. Вхожу в гостиную: на столе красуется плюшевый медведь, которого он выиграл на днях. Скоро это будет единственный след его пребывания здесь, а я снова буду жить одна. Грусть сдавливает грудь, и даже такое простое действие, как снять обувь, дается мне с трудом. «Зачем я позволила ему заполнить пустоту, о существовании которой даже не подозревала?» Ставлю туфли в шкаф и снимаю пальто. Не оборачиваясь, иду прямиком в свою комнату. Прежде чем я успеваю там скрыться, Артур преграждает мне путь.

— Осталась неделя.

Я хмурюсь, стараясь выглядеть как можно более озадаченной, и маскирую раздражение, жгущее в груди.

— Я не хочу… тратить её впустую. Я хотел бы прожить её с тобой, без ссор.

«Прожить её со мной? Конечно, прожить и исчезнуть. Логично».

— Как скажешь, Артур.

— Тогда не отталкивай меня.

Вздыхаю. — Я не отталкиваю, я просто устала.

Он склоняет лицо к моему. — Ты не злишься на меня?

Пожимаю плечами. — Нет.

Он изучает каждую черточку моего лица пытливым взглядом. Задерживаю дыхание; моё сердце сейчас молит о пощаде. В голове — путаница из мыслей, которые вот-вот выплеснутся наружу.

Отвожу взгляд. — Если это всё, увидимся завтра утром.

Он кивает, отступает в сторону, наконец давая мне пройти. У меня вырывается вздох облегчения; я тянусь к дверной ручке, и в этот миг нежный поцелуй касается моей левой щеки. Его губы щекочут кожу, запах мускуса снова беспощадно клеймит меня. Сжимаю ручку двери пальцами и с трудом сглатываю.

— Спокойной ночи, Лавиния, — шепчет он и уходит.

«Как мне обезвредить бомбу, которую я сама, того не зная, привела в действие?»

Вхожу, не отвечая, и закрываю за собой дверь. Сползаю на пол, сердце колотится как безумное. Прижимаю ладонь к груди, глубоко выдыхаю, выпуская весь воздух, который задерживала.

«Как мне всё это остановить?»

Глава 7

Лавиния

Я вскакиваю от резкого шума. «Что это за грохот?» Откидываю одеяло и сажусь на край кровати. Протираю заспанные глаза, надеваю тапочки и встаю. Открываю дверь и иду в гостиную. Пол застелен картоном, а в воздухе стоит резкий запах краски. Внезапный удар снаружи заставляет меня вздрогнуть; я обхожу разбросанные коробки и выхожу в маленький садик перед домом.

Артур проводит рукой по лбу, его лицо озаряет улыбка. — Доброе утро, Лавиния.

На нем простая белая футболка и серые брюки. В руках он держит дрель, а сад вокруг, кажется, полностью преобразился.

— У тебя славный садик, я решил привести его в порядок.

— Зачем? — мой голос дрожит от холода.

— А почему нет? Поможешь мне? — Он кивает в сторону мешка с семенами, прислоненного к стене. — Неси их сюда, будем сажать.

Я подтаскиваю мешок к его ногам. — Видеть ничего не хочу, мне пора на работу.

Трясу головой: я в полном оцепенении. У меня нет слов. Это и есть его план перед уходом? Переворотить мой сад? «Вау, просто блеск». Разворачиваюсь и вхожу в дом, захлопнув за собой дверь. Под струями горячего душа я расслабляю мышцы и закрываю глаза. «Почему это меня так бесит?» Это добрый жест, и всё же он кажется мне хлопком по плечу после горького поражения. Словно так… он получает право меня оставить. Выхожу из душа, одеваюсь и заплетаю волосы в привычную косу. Беру куртку и сумку. Артур сидит на земле и красит в белый цвет колышки забора, который он только что подправил, вбив новые гвозди.

Я прохожу мимо, не проронив ни слова.

***

Закончив последнюю доставку на дом, я направляюсь к дому, катя велосипед в руках. Сегодня у меня нет смены в ресторане, а значит, мне придется провести с ним целый вечер. От одной этой мысли желудок сжимается.

Он приблизился ко мне с такой естественностью, которую я не могу объяснить, и моё тело не находит сил его оттолкнуть. Вздыхаю и сворачиваю за угол. «Лучше бы я никогда не позволяла ему оставаться под моей крышей». Сжимаю руль крепче. Если бы я не разрешила, сейчас внутри бы не всё переворачивалось, а нервы не натягивались бы в струну каждый раз, когда он улыбается.

Подхожу к дому и едва узнаю собственный сад: трава подстрижена идеально, белый штакетник опоясывает весь периметр, а на дорожке нет ни единого сорняка. Прежде чем войти, прислоняю велосипед к стене, поднимаю взгляд и замечаю новую лампочку. «Здесь же никогда не было электричества». Пробую включить — нажимаю на выключатель, и теплый свет заливает крыльцо. «Он починил всё сам?»

Сжимаю дверную ручку и поворачиваю влево. Ищу его взглядом, но вижу только горы коробок на диване.

— Я думал, ты придешь позже.

Резко вскидываю голову. Артур взобрался на лестницу с отверткой в одной руке и малярным валиком в другой. Белая футболка испачкана краской, лоб покрыт испариной. Снимаю куртку и кладу её на одну из коробок.

— Что ты там делаешь?

— Эти окна по ночам пропускают холодный воздух, они не очень надежные. Сюда легко мог бы кто-нибудь вломиться.

«Зачем он это делает?»

— А краска зачем?

Он зажимает отвертку в зубах, спускается на пару ступеней и спрыгивает на пол, оказываясь прямо передо мной. Отступаю на шаг. Мокрая от пота футболка облепляет его грудь.

— Решил добавить немного цвета, они совсем заржавели. Тебе понравился сад?

Его губы растягиваются в слабой улыбке, и в моем животе тут же начинает что-то бурлить. Он склоняет голову набок, ожидая ответа. Снова это чувство. Прижимаю ладонь к шее, отвожу взгляд.

Откашливаюсь. — Ты починил свет у входа. Как? Я годами пыталась это сделать.

Он делает шаг вперед, заставляя меня посмотреть на него. — Ты думала, принц не умеет пачкать руки?

Пячусь назад. — Нет, просто это странно. Вот и всё. Пойду переоденусь. Разворачиваюсь к нему спиной. Ускоряю шаг; сердце колотится где-то в горле. Не оборачиваясь, дохожу до своей комнаты. Закрываю дверь и выдыхаю весь воздух, который задерживала.