Элайджа на полной скорости летит мне навстречу:

— Это её вещи. — Он протягивает мне куски ткани — её одежда разорвана в клочья, словно на девочку с дикой жестокостью набросился дикий зверь. Плотное кольцо удушающего страха сжимает мне горло, не давая сделать глоток воздуха, пока я из последних сил пытаюсь удержать равновесие и не рухнуть на землю.

Судорожно сжимаю эти лоскуты в пальцах:

— Где… где ты их отыскал?

Он резко указывает рукой на запад, и мы оба срываемся с места, не оборачиваясь назад.

— Сюда, за мной! — кричит он на бегу; винтовка болтается за его плечами, а бинокль бьется о грудь. Сокращая расстояние, я начинаю отчетливо различать на сырой траве новые обрывки её платья.

Чем дальше я продвигаюсь в глубь леса, тем более чудовищные картины рисует мой воспаленный разум.

Элайджа сбавляет ход и застывает как вкопанный: следы обрываются прямо здесь, но вокруг нет ни единого золотистого волоска Лавинии. Прижимаю ладони к вискам, колени подкашиваются, и я заживо проваливаюсь в самую абсолютную, парализующую форму страха — ту самую, что намертво крадет твой голос и лишает способности соображать.

— Артур. — Голос Элайджи доносится до меня глухо, словно сквозь толщу воды, будто он находится на расстоянии световых лет. Он опускается на мою высоту, а я тщетно пытаюсь взять в подкорку смысл его речей. — Дыши, просто дыши!

Я что, не дышу? Сухой хрип вырывается из моей груди. Закрываю глаза, делаю судорожный вдох и выталкиваю воздух наружу. Повторяю это трижды, мало-помалу возвращая контроль над собственными рецепторами.

Он опускает ладонь мне на лопатку:

— Мы найдем её, не изводи себя. Она не могла уйти далеко, слышишь?

— Я знаю её суть, она отправилась за их головами… сука! — взрываюсь я громом. — Мне нельзя было спускать с неё глаз, я обязан был…

Внезапный истошный вопль заставляет меня мгновенно оцепенеть. Этот безумный крик я узнаю в любом из существующих миров, этот тембр на глубинном, подсознательном уровне активирует предковую, первобытную часть моего мозга — дикий призыв, от которого невозможно уклониться.

Лавиния. Я не помню той секунды, когда подрываюсь с земли, — моя плоть реагирует на её боль гораздо раньше, чем рассудок успевает это зафиксировать. Несусь так, как не бегал еще ни разу в жизни; скорость настолько бешеная, что мне кажется, будто я парю над землей, начисто забыв об опасности, забыв о страхе, забыв о том, кем я являюсь.

Абсолютно всё на свете теряет малейшее значение.

Сердце готово в щепки разнести грудную клетку, пока я прорубаю себе путь сквозь ветви деревьев.

На этот раз я мертвой хваткой прижму её к своей груди и ни за что не сбегу.

На этот раз я буду на коленях вымаливать у неё прощение, позволю ей бить меня, буду умолять перестать меня бояться и снова посмотрю в её чистые глаза. Потому что девчонка с радужками цвета грозового неба наделена священной властью — сшивать и кромсать моё естество, воспламенять меня и тушить, даровать мне жизнь и обрекать на лютую смерть.

Она делала это… — Пусть горят в самом пекле ада Зло и все его приспешники!

…на протяжении более чем сотни прошлых жизней. Изнанка той картины, что предстает передо мной, мгновенно превращает мою кровь в лед: Лавиния намертво привязана к деревянному столбу, на ней лишь простая белая сорочка, а лицо сплошь залито непрерывным потоком слез.

В долю секунды стальной меч с силой вонзается в её грудь, заставляя её глаза дико расшириться от неописуемой муки и шока.

— НЕТ! — Весь воздух, что оставался в моих легких, диким, хриплым ревом вырывается наружу, раздирая мне горло.

Лавиния судорожно вздрагивает, испуская рваный, надломленный хрип. Её голова безвольно клонится на грудь, пока она делает свой последний вдох. Человек, сжимающий в руке окровавленный эфес меча, в упор смотрит на меня, не в силах поверить в то, что узнал во мне брата. Его пальцы разжимаются, и он в ужасе пятится назад.

Я захлебываюсь в безумных рыданиях, и вся земля вокруг начинает содрогаться в грандиозной, разрушительной катастрофе моей ярости.

Это происходит мгновенно, неуловимо для глаза, но, главное, абсолютно необратимо. Смертоносный переключатель, который больше невозможно вернуть в исходное положение, знаменует собой начало тотального конца. Моя кожа покрывается теми самыми языками невидимого пламени, что дотла выжигают мне сердце, и я созерцаю, как моя вселенная рушится в прах.

— Ни за что на свете я не согласился бы пустить кровь собственному брату. — Провожу ладонью по щекам, кривя губы в безумной улыбке и стирая слезы моей никчемной, тщетной человечности. — Но, брат… ты только что хладнокровно убил мой мир…

Гвардейцы спешно подкатывают к нему коня, на которого он лихорадочно взлетает, пока штурмовые отряды солдат тщетно бросаются на меня в атаку. Мне достаточно лишь скользнуть по ним мимолетным взором — и яростный огонь заживо превращает их в пепел. Они валятся на землю, словно бездушные шахматные фигуры, один за другим, и их предсмертные крики сытым набатом затапливают мои барабанные перепонка.

Шагаю к бездыханному телу единственной женщины, которую я любил во всех мирах; резким движением извлекаю меч из её груди, перерезаю путы, и она безвольной куклой падает в мои объятия. Её горячая кровь густо пачкает мне пальцы, пока я бережно глажу её золотистые кудри.

Наклоняю голову набок, приоткрывая губы:

— …и я клянусь священным роком, что я уничтожу твой мир, Эдоардо.

Обет, намертво скрепленный самой судьбой.

Спустя одну неделю

— Она приходит в себя!

Открываю глаза и судорожно хватаю рот воздухом, содрогаясь всем телом, точно сухой лист на ветру. Пульс бьется у самого горла, дыхание рваное, а внутри разливается леденящий, могильный холод.

— Живее, поднесите ей воды! — каркает какой-то дряхлый старик, расположившийся прямо передо мной.

Я судорожно сжимаюсь в комок, подтягивая колени к самой груди, и испуганно сканирую глазами незнакомое пространство. Где я, черт возьми? Мерные морские волны плавно качают лодку, в которой я сижу.

— На, держи! — какой-то беззубый мальчишка предупредительно протягивает мне стакан с водой.

Отрицательно мотаю головой. Я понятия не имею, где нахожусь, и что я вообще здесь делаю? Внезапная резкая вспышка боли в висках заставляет меня издать глухой стон муки. Тянусь ладонью ко лбу, и мои пальцы натыкаются на плотную, мягкую повязку из ткани.

— Ты аккуратнее, блондиночка, — ворчит старик, причмокивая губами. — Ты знатно приложилась головой, мы тебя вытащили с того света в самый последний миг. Какие-то вооруженные псы гнали тебя на убой по лесам Королевства Америка, я весь этот ад воочию наблюдал со своего судна. Ты прорвалась к самому обрыву и, чтобы спасти свою шкуру, сиганула прямо в бушующее море. Со всего маху впечаталась головой в прибрежный утес и мигом лишилась чувств. Не пройди мы мимо этого рифа, ты бы уже давно кормила рыб.

— Я… упала? — спрашиваю я в полном, удушающем смятении.

Мальчишка согласно кивает:

— Мама всегда твердит, что это просто несчастный случай, а они постоянно происходят. — Он безразлично пожимает плечами. — Меня звать Лоффи, а тебя как величать?

— Я… — Пронзительную тишину нарушает лишь мерный, глухой рокот прибрежного прибоя. — Я не помню, как моё имя. Я вообще ничего не помню.

Продолжение книги «Виновна» следует…