— Я никогда не смогла бы жить в другом месте. Что это за вопрос?

— Что бы ты делала? — настаивает он.

— Ничего. Я бы ничего не делала, потому что я не сдвинусь с места, как не сдвигалась годами.

— Ни за что на свете?

— Ни за что на свете, — подтверждаю я. Почему он так настаивает?

— Теперь я: ты чувствуешь вину за то, что ты со мной сделал?

Я внимательно слежу за ним, пытаюсь расшифровать реакцию. Хочу понять, что скрывает его разум, какие мысли он мне не открывает, почему он стал совсем другим человеком. Хочу понять, почему он даже не попытался оправдаться. Будто он не хочет быть прощенным.

Он не встречается со мной взглядом, тянется к бокалу и, прежде чем я успеваю хоть слово сказать, выпивает его залпом.

Я приоткрываю рот. Не могу поверить. Какого черта с ним происходит? Он не чувствует вины? Он бросил меня как ни в чем не, бывало, оставив письмо… точь-в-точь… как папа. Сжимаю кулаки, глубоко выдыхая. Не нужно было мне садиться с ним, совсем не нужно было.

— Моя очередь. — Его голос охрип. — Ты меня ненавидишь?

Я тянусь к бутылке, наполняю бокал и пью. Артур молчит, не выказывая никакой реакции. Что такое? Разочарован тем, что я не ответила, прямо как ты?

— А ты… ты меня ненавидишь? — рискнула я.

— Это был мой вопрос.

— И что? Я не могу задать его тебе в ответ? — Опираюсь руками о стол, приближая лицо к его лицу. Артур отводит взгляд. — Ты меня ненавидишь, Артур? — повторяю я.

Он молчит. Это заставляет меня затаить дыхание на бесконечные секунды, которые кажутся минутами.

— Да, я тебя ненавижу. — Тон решительный, без тени сомнения. Его взгляд прикован к бутылке, он не смеет поднять его на меня.

Удар по лицу был бы менее болезненным. Ненавидит меня. За что? Почему? Что я ему сделала? У него даже нет смелости смотреть мне в лицо, когда он это говорит. Нет даже порядочности объясниться. К чему эта ложь? Я должна поверить, что он меня ненавидит вот так… ни с того ни с сего? Какой в этом смысл?

Беру бутылку, выливаю остатки в свой бокал, подношу к губам и выпиваю залпом.

— Если бы была возможность вернуть сюда твоего отца, чем бы ты была готова пожертвовать?

И это — тот «гениальный» вопрос, который он выдает после слов о ненависти? Сдерживаю истерический смех.

— Всем, — шепчу я.

— Всем, — повторяет он. Слегка кивает головой, словно я только что подтвердила его догадку.

— К чему эти вопросы об отце?

— Чтобы понять.

— Что понять, Артур?

Впервые с момента возвращения он поднимает на меня взгляд и не отводит его. — Ошибаюсь ли я.

Что?

Он больше ничего не добавляет, забирается на диван и ложится. Закрывает глаза рукой, оставаясь в таком положении без дальнейших объяснений. Я ухожу в свою комнату; нервы натянуты, а вопросов стало еще больше. Что это значит? Закрываю за собой дверь и ложусь в постель.

Из всех возможных вариантов я никак не ожидала чего-то подобного. Никогда бы не подумала услышать от него, что он меня ненавидит; не ожидала увидеть его таким далеким, даже когда он совсем рядом. Я его не узнаю…

— Он меня ненавидит, — шепчу я сама себе. — Почему?

Неужели он правда меня ненавидит?

Тук-тук-тук.

Медленно открываю глаза. Я уснула? Бросаю быстрый взгляд на настенные часы напротив. Девять вечера.

Тук-тук-тук.

Кто-то стучит.

— Лавиния.

Голос Артура прямо за дверью зовет меня. Спускаюсь с кровати, подхожу к двери и открываю её. У него покрасневшие глаза; он смотрит на меня так, будто удивлен тому, что я действительно стою перед ним.

— Ты звал меня? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не проскользнуло ни тени слабости.

— Мне нужно уйти.

Я хмурюсь. — Уйти? Там штормовое предупреждение, Артур. На улице настоящий потоп.

— Я просто хотел предупредить тебя, — шепчет он, прежде чем развернуться и исчезнуть из виду.

Иду за ним в гостиную. Он берет пальто, надевает ботинки и шарф. Он серьезно? Перевожу взгляд на столик и замечаю, что бутылка вина пуста. Он выпил её целиком.

— Артур, — вздыхаю я. — Тебе нельзя сейчас выходить.

— А я всё равно это сделаю.

— Куда ты собрался в такой шторм? Ты вообще слышишь, что говоришь?

Он идет к входной двери, поворачивает ключ в замке и распахивает её. Порыв ветра вперемешку с дождем тут же бьет мне в лицо. Похоже на настоящий буран. Он переступает порог, не добавив больше ни слова. Я бросаюсь к нему и хватаю за руку.

— Можно узнать, что на тебя нашло? Тебе нельзя выходить. Это опасно! — кричу я, стараясь перекрыть рокот грома.

Он убирает мою руку со своего предплечья и выходит. Он издевается надо мной? Ладно, пусть он отстраняется, пусть говорит, что ненавидит меня — пусть что угодно. Но нельзя позволять ему подвергать себя опасности в состоянии, когда он не может здраво мыслить.

Быстро хватаю куртку, натягиваю ботинки и беру зонт у входа. Запираю дверь перед выходом. Холод обжигает кончик носа; раскрываю зонт, но с трудом удерживаю его в руках. Ливень настолько неистовый, что я промокаю в мгновение ока. Бегу за силуэтом Артура, но чем сильнее я пытаюсь его догнать, тем быстрее он идет.

— Артур! — кричу я.

Он сворачивает на пустынную дорогу, переходит улицу не глядя, совершенно не заботясь о дожде, который пропитал его насквозь. Он словно под гипнозом: не слышит меня, не замедляется и не останавливается. Улицы пусты, вокруг ни тени машины. Мы — единственные безумцы, вышедшие в такой шторм.

Он сворачивает за угол и исчезает из виду. Бегу изо всех сил, ищу его взглядом, но его нигде нет. Куда он делся? Дыхание сбито, волосы мокрые, руки ледяные, а губы становятся всё синее. В таком темпе я просто свалюсь с болезнью.

Если бы я только знала, куда он забив…

Прищуриваюсь. Это шутка такая? Подбегаю ближе. Артур стоит на городском мосту — том самом, что соединяет две главные дороги и возвышается над рекой. Тот же мост, с которого я спрыгнула в день нашего знакомства. Он балансирует на парапете, стоит без тени страха, раскинув руки, с отсутствующим выражением лица. Прижимаю руку к груди; меня охватывает паника.

— Немедленно слезай, Артур. Это не смешно.

Сколько бы я ни кричала, он не слышит меня, или, скорее… делает вид, что не слышит. Касаюсь его ноги, умоляя спуститься, но я для него — словно муравей, от которого только щекотно. Оглядываюсь: никого, ни души, кто мог бы мне помочь.

Может, вызвать полицию? Но тогда его не найдут в базах, и возникнут проблемы с его личностью. Так, Лавиния. Ты справишься, ты разрешишь эту ситуацию. Нужно просто выстоять и перестать вспоминать тот день. Глубоко вдыхаю.

Кладу зонт на землю, хватаюсь за железные перила и забираюсь к нему. Глубоко выдыхаю; тревога берет верх, когда я смотрю на реку под собой. Воспоминания о том ледяном дне нахлынули и парализовали меня.

«Всё хорошо, ничего не случится», — твержу я себе. Встаю на ноги, дрожа всем телом; сильный ветер испытывает мое равновесие на прочность, но мне удается устоять. Затаив дыхание, я приближаюсь к нему.

— Артур! — кричу я, хватая его за руку, крепко вцепляясь в его пальто.

Он поворачивает голову в мою сторону; его лицо совершенно мокрое. Он плачет? Кажется, из его глаз текут слезы. Он плачет или это дождь? Выражение лица больше не бесстрастное и не пустое. Оно печальное.

Артур глубоко опечален.

— Давай спустимся, пожалуйста. Я не хочу здесь находиться. Что бы ни случилось, мы со всем разберемся вместе, прошу тебя.

— Лавиния, — шепчет он почти со страхом.

Киваю. Дождь хлещет его по лицу, волосы намокли и прилипли ко лбу, но губы всё еще сохраняют розовый оттенок.

— Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

Простить его?

— Артур, ты ради этого залез на мост? Я прощаю тебя, а теперь давай спустимся… умоляю.

— Поклянись, — настаивает он.

— Клянусь тебе.

Он слабо кивает. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу, что он наклоняется, чтобы спуститься. Неужели весь этот спектакль был из-за того, что он не мог попросить прощения? Может, я была слишком сурова с ним? С тех пор как он вернулся, я не подпускала его к себе ни на сантиметр. Да, он стал холоднее, но и ко мне самой было не так-то просто подойти.

Я была слишком строгой. И я сама довела его до этого. «Глупая Лавиния».

Внезапный раскат грома заставляет меня потерять равновесие, я хватаюсь за плечи Артура. Он подхватывает меня на руки, ладонью прижимает моё лицо к своей шее, не давая мне поднять голову.

Я больше ничего не вижу.

Чувствую только воздух вокруг, а затем внезапно вода заливает мне легкие, заставляя задержать дыхание.

Тьма. Самая глубокая тьма.

Открываю глаза и чувствую, как их печет; пытаюсь вырваться из его объятий, но он держит меня, прижав к груди, словно от этого зависит его жизнь. Я бьюсь в воде, чувствую, как дыхание исчезает, а все мышцы каменеют. Голова раскалывается; пытаюсь выплыть на поверхность, но не нахожу сил.

Артур прижимает меня к себе и гребет вверх, таща за собой. Я кашляю, меня сотрясает дрожь, руки крепко сцеплены на шее Артура; кажется, я не могу вдохнуть ни капли кислорода. Жажда воздуха, недоверие, страх, ужас и смятение. Всё это одновременно.

Он быстро вытаскивает меня на берег. Почувствовав под собой твердую землю, я впиваюсь в неё пальцами, не веря своим ощущениям. Артур укладывает меня, а затем сам падает рядом; его дыхание прерывистое и частое. Нас обоих сотрясает сильная дрожь.

Вокруг стоит оглушительный шум.

Вой сирен, топот ботинок вооруженных до зубов агентов, бесконечные черные машины и рокот вертолетов в небе.

«Что… что происходит?»

Пытаюсь подняться, но резкая боль пронзает висок, заставляя остаться на месте. Задыхаясь от страха и недоумения, я оглядываюсь. Зрение слегка затуманено; я тру глаза рукой, прежде чем удается сфокусироваться.

Артур уже на ногах, в нескольких шагах от меня, он говорит с какими-то полицейскими. «О нет, если его заберут в участок, они поймут, что у него нет документов. Нужно вста…»

Какой-то юноша бежит к нему и крепко прижимает к себе… будто боится снова потерять. Они остаются в этом объятии несколько минут. Я в недоумении вскидываю бровь. Только сейчас я замечаю: дождя нет, небо кажется ясным, а вокруг нас — полсотни агентов, которые обыскивают каждый сантиметр. Желтые ленты перекрывают доступ к зоне, и даже кинологи с собаками готовы к действию.

Шеренга солдат вырастает перед Артуром. Все они склоняют головы и замирают в поклоне на несколько секунд. Затем один из них с гордым видом произносит немыслимую фразу:

— Принц Артур, наследник престола, вернулся к нам. Слава небесам!

— Слава небесам! — эхом повторяют солдаты хором.

Я встаю, и сердце колотится где-то в горле.

«Минутку…»

Я прищуриваюсь: полиция, солдаты, вертолеты…

«Всё не так, как я думаю. Это не может быть тем, о чем я думаю».

Артур переводит взгляд на меня, подтверждая все мои худшие подозрения. Я открываю рот и отступаю на несколько шагов. Его глаза полны вины, которую я не в силах вынести. «Ты сможешь когда-нибудь меня простить?» Теперь все слова, все его бессмысленные фразы обрели ясность. Теперь я сложила этот пазл.

Он столкнул меня в реку, чтобы попасть сюда.

Он вырвал меня из моего мира.

Он разлучил меня с папой.

Он мне лгал.

Он… меня обманул.

С повлажневшими глазами и яростью, которую я не могу ни выразить, ни измерить, я бросаюсь прямо к Артуру. Гвардейцы напрягаются, солдаты растерянно переглядываются, но, несмотря на то что я окружена толпой вооруженных людей, я делаю то, чего требует моё нутро. То, что позволяет выплеснуть хотя бы малую часть моего гнева.

Я вскидываю руку и быстрым движением наношу ему удар по щеке. — Ты ублюдок, кусок дерьма и лжец, — произношу я сквозь стиснутые зубы.

В мгновение ока на меня наставляют сотни стволов, я оказываюсь в прицеле лучших солдат страны, но мой взгляд прикован только к одному человеку.

К парню, который убил меня дважды: первый раз — спасая от жизни, которую я больше не хотела, и второй — лишив меня жизни, которой я всё еще дорожила.

Глава 11

Лавиния

Ярость и разочарование смешиваются в огненном дыхании; я сгораю от желания уничтожить всё, что вижу. Мне хочется проснуться от этого кошмара, осознать, что это просто глупая шутка. Но это не так.

Совсем не так.

Я окружена стеной из солдат, готовых открыть огонь.

— Не двигаться! — рявкает один из них.

— Руки вверх.

Их оружие, наставленное на меня, отходит на второй план, потому что мой взгляд прикован к парню напротив. К тому, кому я доверилась и кто мне солгал, кто использовал и обманул меня.

Артур вскидывает руку, подавая знак солдатам опустить оружие.

— Ваше Высочество, это опасно…

Он поворачивается к ним: — Никто не смеет даже пальцем её тронуть. Я ясно выразился?

Они подчиняются с явной неохотой.

Рука, которой я ударила его по щеке, ноет так сильно, что становится больно. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Дыхание сбито, а в глазах полыхает огонь, который я не могу ни выплеснуть, ни погасить.

Двое солдат тащат меня к черной машине, а у Артура даже не хватает смелости посмотреть мне в глаза. Трус. Сажусь в салон, рядом со мной устраивается охранник, вооруженный до зубов; он тут же приказывает водителю трогаться. Дорога летит перед моими глазами, полными недоверия и шока. За весь путь я не проронила ни слова: я застыла где-то между ступором и осознанием реальности.

— Возьмите, синьорина. Вам, должно быть, холодно.

Поднимаю голову. Холодно? Я даже не заметила промокшую насквозь одежду, дрожь, от которой стучат зубы, и капли воды, стекающие с волос. Охранник протягивает мне белое одеяло; я беру его и кутаю плечи.