Эван не мог понять, как у его матери еще оставались слезы для рыданий. После ритуала с лежавшим на столе мальчиком она плакала почти без остановки одна в своей клетке. Конечно, дело было не только в мальчике. Она видела, как ее муж упал замертво. Ее средний ребенок сейчас блуждал по лесу и, возможно, уже разделил участь отца. Эвану было почти жаль свою мать. Почти.

Райли между тем выглядела впавшей в ступор. Потерянной. Она, почти не моргая, глядела на стол в другом конце хижины, где на покрытой кровью столешнице неподвижно лежало маленькое тело.

Скоро существа, еле волоча ноги в оцепенении от ритуала, вернулись в свою потайную комнату. Затем Дженис погрузилась в тихое забытье. В хижине воцарилось молчание. Солнце село, и все вокруг снова погрузилось во тьму, мерцавшую отблесками огня.

Затем раздался еще чей-то плач. Плач того, кого не было в их клетках.

Эван смотрел на пылавший камин, на пламя, лизавшее кривую кирпичную кладку и отбрасывавшее по всей хижине странные тени. Он знал, что голос доносился оттуда. Как и голос Элизы прошлой ночью. Мальчик лежал на столе, подергиваясь от чего-то, напоминавшего жизнь, но не совсем, а рыдания доносились из огня. Бесплотные.

Эван взглянул на Райли, по-прежнему не сводившую глаз с мальчика. Затем посмотрел на Джереми и встретился с ответным взглядом. Из-под прикрытых век тот рассказывал непростую историю. Угрюмую, бессонную, с оттенком низости на самом дне глаз – такого выражения у дяди Эван не ожидал увидеть.

«Думаешь, что-нибудь знаешь обо мне?» – говорил этот взгляд.

– Тебе что-то нужно? – спросил Эван.

Глаза Джереми продолжали цепляться за Эвана сквозь прутья их клеток, а сам дядя медленно покачал головой.

– Не, – сухо ответил он. – Мне ничего не нужно.

– А смотришь так, будто что-то нужно.

– Не-а.

Тем не менее он не сводил с племянника свой отталкивающий взгляд. Эван разглядывал его с тем же выражением, и невысказанное напряжение между ними переросло в нечто очевидное.

«Ты думаешь, что знаешь обо мне что-то… и ты прав».

Их гляделки прервал лишь пугающий смех Райли.

«Смех?»

Сестра Эвана опустила голову, словно все мысли, которые ее терзали, достигли наконец своей кульминации. На фоне детских рыданий из камина смех прозвучал особенно резко. Эван и Джереми обернулись к ней в недоумении. «Неужели и она окончательно сошла с ума? – подумал Эван. – Как Майлз?»

– Рай?

Райли спокойно вздохнула. Снова подняла голову, и сквозь темноту Эван увидел ее улыбку.

– Да? – спросила его сестра, глядя прямо перед собой без малейшей тревоги.

– Ты в порядке?

Ее улыбка стала шире:

– Хочешь услышать кое-что смешное? По крайней мере, мне это начинает казаться смешным. Тебе, возможно, так и не покажется.

Эван нервно сглотнул.

– Ты о чем, Рай?

Она провела языком по внутренней стороне щеки, обдумывая ответ.

– Если бы ничего этого не было… если бы мы просто приехали на годовщину родителей… я бы все равно все испортила. – Она замолчала. Эвану не терпелось спросить: «Как это?», но, помолчав еще немного, Райли сама продолжила: – Я приехала кое-кого убить. Для этого и нужен был пистолет. А теперь я проведу свои последние минуты запертая в клетке с этим ублюдком.

Эван снова посмотрел на Джереми. В темноте было трудно сказать наверняка, но он готов был поклясться, что у дяди кровь отлила от лица, сделав его белым как мел.

– Для чего ты приехала? – переспросила мать, резко выпрямляясь, словно это откровение еще не до всех дошло. – Что ты такое говоришь, Райли?

– Знаешь, – сказала та, – я ведь тоже была совсем ребенком. – Она чуть повернулась к матери, глядя на нее через плечо. – Но никогда не видела, чтобы ты так злилась из-за меня.

– Райли…

– Вместо этого вы отослали меня прочь, будто это я была проблемой. Вырвали меня с корнем, как будто… как будто… как будто это растение виновато, что почва совершенно сухая… или, еще хуже, отравленная…

– О чем ты вообще говоришь? – спросила Дженис.

– Да отвали ты, – огрызнулась Райли. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. И всегда знала. И ты, и папа, вы оба. – Она снова посмотрела перед собой. Сделала глубокий вдох, ее плечи поникли. А когда снова заговорила, стало ясно, что ее эмоции нарастали, захлестывали, овладевали ею, как смерч трубочками музыки ветра. – Ты знала, что он делает, и никак его не остановила…

– Это неправда! – голос Дженис охрип от ее собственных эмоций. – Мы потому и отослали тебя, дорогая. Чтобы ты была в безопасности, пока мы не разберемся со всем этим. Пока мы не разберемся. Незаметно, по-семейному…

– По-семейному, – повторила Райли и снова рассмеялась. С искренним весельем, действительно забавляясь абсурдностью этой фразы. – Господи Исусе…

Эван снова посмотрел на Джереми:

– Что ты сделал?

Прежде чем тот успел что-нибудь ответить, Дженис продолжила:

– Мы решили, что раз дело семейное, лучше все решать в семье. Мы сделали так, как посчитали лучшим для тебя, Райли. Ты должна это понять. Не было нужды раздувать целый скандал и привлекать к тебе лишнее внимание.

– Лишнее внимание ко мне? – переспросила Райли. – Все это было ради меня? Правда?

Эван наклонился ближе к решетке, почти прижался к ней лицом.

– Что ты сделал?

Движение за пределами их клеток. Эван резко отпрянул, его дыхание и сердце замерли, когда что-то со шлепком упало через окно возле двери. Существо торопливо встало на четвереньки.

Ребенок. Тот же, что и в прошлый раз.

Сев на корточки, мальчик широко распахнутыми глазами оглядывал хижину, явно надеясь, что никто не заметил его неуклюжего появления. Затем, пригибаясь и петляя под столами, пополз к камину, где снова остановился, не касаясь отсветов на полу. По крайней мере, самых ярких. Казалось, он задумался над тихим детским плачем, который все еще доносился из огня. Изучающе посмотрел на кипевший на очаге котел. Задрав лицо и раздувая ноздри, принюхался. «Неужели его действительно сдерживал только свет? – гадал Эван. – Или что-то еще?» Каждый раз, когда в комнате раздавался бестелесный плач, мальчишка в страхе отшатывался.

Наконец он признал поражение. Продолжая принюхиваться, обошел очередной стол. Ухватившись за край, подтянулся и увидел не-до-конца-мертвого мальчика, который лежал на столешнице. На какой-то жуткий миг Эван испугался, что вот-вот увидит, как один ребенок пожирает другого. Дикий мальчишка потянулся к неподвижному. Осторожно коснулся тела, кончиками пальцев погладил плечо. Взял пальцами прядь темных волос, потер их между подушечками, а затем отпустил. Окинул взглядом тело, большим и указательным пальцами зажал рукав рубашки, касаясь ткани так, словно никогда раньше не ощущал и не видел ничего подобного.

«Или, возможно, вспоминая, что когда-то носил что-то похожее».

Затем дикий мальчишка снова спрыгнул на пол, не притронувшись к ни-живому-ни-мертвому. Видимо был не настолько голоден. А может, у этого существа свои стандарты, размышлял Эван, какой-нибудь странный набор принципов, как у доппельгангеров, которые утверждали, что никогда не тревожат «сосуды невинности».

Мальчик на четвереньках пополз вперед. Забрался под ближайший стол и остановился там, опираясь на пятки. Никто не произносил ни слова. Эван наблюдал, как мальчик вертел головой, переводя взгляд с одной клетки на другую. Наконец он, похоже, остановил выбор на клетке Эвана. Наверное, запомнил вкус плоти, решил Эван, и понял, что там, откуда она взялась, еще кое-что осталось.

Мальчишка выполз из тени стола. Подошел ближе, по подбородку дикого ребенка тянулась струйка слюны. Он сглотнул. Остановился прямо у дверцы, какое-то время сидел, изучая Эвана. Только его одного. И чем дольше так сидел, тем отчетливей у Эвана ползали мурашки по коже, а волосы на затылке вставали дыбом.

– Ключ, – тихо прошептал мальчик. – Ключ…

Обдумывая инструкции, которые дал ему прошлой ночью Эван, он взглянул в сторону дальнего коридора, в сторону спальни, где отдыхали двойники. Только все это было не ради освобождения пленников. Это было ради запертой «банки с печеньем», до которой он иначе не мог дотянуться.

– Ключ, – пробормотал мальчишка в последний раз и заспешил прочь.

Он прокрался под столами в обход камина к темному проему в стене, который вел в спальную зону. Остановился, наклоняясь влево и вправо, высоко задирая голову, чтобы изучить темноту впереди. Затем скользнул внутрь и скрылся из виду.

Эван обменялся взглядами с остальными. С Райли. С Джереми. С Дженис. На лице каждого из них был чуть разный вариант одного и того же выражения – выжидающего ужаса.

Мальчик вернулся меньше чем через минуту. Он быстро пробирался обратно к клеткам, и между его синюшных губ что-то торчало. Удовлетворенно дыша, он вытащил изо рта найденный ключ, улыбнулся с какой-то трогательной гордостью и сказал:

– Ключ.

Затем внимательно оглядел клетки, решая, какую открыть первой. Точно не среднюю. Эван ясно видел это во взгляде мальчишки, пока тот рассматривал Райли и Джереми, взвешивая свои силы против них. Нет, с двумя не справиться, решил он, похоже. Оставались Эван и мать. Мать стала бы легкой добычей. Слабая. Больше лает, чем кусает. Но Эвана он уже попробовал. И судя по тому, как задержал на нем взгляд, судя по струйке слюны, стекавшей из уголка рта, Эван понял, что вкус ему понравился.

«Сделай это, – думал Эван. – Открой мою клетку. Посмотрим, что будет».

Он надеялся, что мальчишка не заметит его нетерпения. И на всякий случай изобразил страх. Медленно покачал головой, словно уговаривая не делать этого. Что угодно, только не это. Кого угодно, только не меня.

«Сделай это».

Мальчик сглотнул слюну. Облизал губы. Запрыгал к клетке Эвана, упираясь в пол костяшками пальцев и взмахивая ногами, точно обезьяна. Не спуская глаз с Эвана, он ощупал замок, затем ключ в своей руке и снова замок. Затем поднес ключ к прорези и вставил. Эвану хотелось схватить мальчишку прямо сейчас – прижать к прутьям клетки, сломать руку, отнять ключ. Попытайся он, могло случиться что угодно. Мальчишка мог закричать, вытащить ключ из замка, уронить его, привлечь внимание двойников. Поэтому Эван просто смотрел и ждал.

Поворот ключа – и замок щелкнул. Эван пнул дверцу обеими ногами. Та ударила тощего мальчишку и сбила его с ног. Эван протиснулся наружу и накинулся на звереныша, пока тот не успел оправиться. Мальчишка открыл рот, чтобы закричать, зарычать, зашипеть, но Эван схватил его за горло и заглушил звук где-то внутри. Затем ударил его. Приложил о половицы раз, другой. Мальчишка оскалил серые сломанные зубы. Его жилистые пальцы шарили по рукам Эвана, поднимаясь по предплечьям. Эван сжал сильнее. Его мышцы напряглись. Руки сдавили горло мальчика. Внутри что-то оборвалось – какая-то часть тела утратила прежнюю форму, и исправить это было уже невозможно.

«Черт, – подумал Эван. – Прости».

Когда он закончил, из его собственного рта вытекла капля слюны, и Эван сообразил, что все это время скалил зубы. Он отпустил мальчика. Мертвого, с пустым взглядом.

Эван еще успел как следует поразмыслить над произошедшим, как в освещенной теплым светом камина комнате мелькнуло какое-то движение. Какая-то тень. Раздался топот.

– Эван, беги! – закричала сестра.

Над ним нависла фигура двойника. Эван вскочил на ноги и бросился к двери, как Элиза прошлой ночью. Существо, известное им как Ева, кричало позади своим сородичам:

– Он выбрался! Один выбрался! Подъем!

Эван налетел на дверь, распахнул ее раненой рукой, которую жгло от боли, и, поскальзываясь, перемахнул через порог. Ева была так близко, что он успел почувствовать легкий ветерок от ее руки, скользнувшей где-то рядом с затылком. Эван рванул и помчался по земле, сердце колотилось в груди, ночь холодила вспотевшее лицо.

«Я выбрался, я выбрался, черт возьми, я действительно выбрался!»

Ева продолжала орать, но звук ее голоса становился все тише и тише, а Эван убегал в ночь, под кронами деревьев, яркой луной и звездами.