Ее мысли кружились в бесконечном вихре. С того момента, как она оказалась у входа в летний дом родителей, тревога не утихала, а лишь принимала иные формы. У нее почти не было времени осмыслить то, что произошло с тех пор.

Она знала только то, что пистолет по-прежнему уютно лежал в кармане куртки, связанные за спиной руки были бесполезны, а человек, которого она пришла убить, теперь шагал перед ней, ни о чем не подозревая.

Пока они шли, она пробивала взглядом дыру в его затылке, хотя хотела сделать это чем-то другим. Чем-то калибра девять миллиметров. Но теперь этот тип удвоился. И она не могла решить, кто из них хуже, кто больше заслуживает пули.

«Проще простого. Он».

Ее плану убийства, естественно, придется подождать. Чем дольше она думала об этом – а их путь по темному лесу тянулся бесконечно, – тем больше понимала, что у нее, скорее всего, никогда не будет возможности воплотить свою затею в жизнь. Эти твари, эти доппельгангеры наверняка опередят ее.

Сейчас она ничего не могла сделать.

Сколько бы она ни фантазировала о мести, мысли о том, чтобы всех спасти, ее тоже не отпускали. Пистолет в кармане помог бы и в том, и в другом, если бы только она смогла до него добраться.

Теперь у них осталось лишь двое сопровождающих. Третий отстал, буквально разваливаясь на части. Райли не знала, что с этим делать. На каком-то подсознательным уровне ее удивляло то, что, несмотря на окружавший кошмар, она все еще могла думать о своих изначальных планах.

«Потому что они всегда были правы насчет тебя. Ты чокнутая».

Они шли и шли, а она все смотрела и смотрела на его жирный затылок. Его жирный, отвратительный затылок. Он понятия не имел, насколько близок был к тому, чтобы этот затылок пробили. Пресловутым взглядом. Символической пулей. Она гадала: сохранится ли ее жажда крови, если им каким-то образом удастся выжить? И верила, что сохранится. Она сохранялась даже сейчас, в самой гуще событий. Их теоретическое выживание ничего не изменит. Он не станет меньше заслуживать своей участи.

«Он заслуживает смерти. Я не сумасшедшая».

«Я не сумасшедшая».

Мать время от времени разражалась рыданиями. Майлз часто присоединялся к ней. Даже Элиза, которая до сих пор хранила относительное спокойствие, временами тихо плакала. Честно говоря, Райли ненавидела эти звуки. И не могла решить: ненавидит остальных или жалеет их? Возможно, и то и другое. Она полагала, что, по крайней мере, понимает их. Их страх. Она и сама, стоило признать, боялась, но…

«Мне не привыкать к безысходности».

Может, в этом и было дело. Их обстоятельства, несомненно, пугали и изматывали, но она не могла избавиться от того, что ее сбивало с толку скорее место назначения. На самом деле, чем дольше они шли по лесу, тем меньше она нервничала и больше раздражалась, что ее план был вот так нарушен. Конечно, незнание того, куда они направляются и что их ждет там, пугало. Но была и уверенность, что все это когда-нибудь закончится.

«Все когда-нибудь заканчивается».

Райли всегда находила утешение в этой мысли.

За ними следили.

Застряв в середине вереницы скованных одной цепью, Райли оторвала взгляд от затылка своей жертвы и посмотрела на лес, откуда доносились чьи-то шаги. Шарканье ног по земле. Хруст упавшей ветки.

Остальные тоже это заметили. Они оборачивались на звуки из темноты и различали рядом фигуры, которые перепрыгивали с дерева на дерево. Райли поняла, что кем бы они ни были, их несколько. Силуэтов. Существ. Они метались от одной тени к другой следом за вереницей людей.

– Что это? – голос Элизы дрожал от страха. – За нами кто-то гонится.

Двойник Дженис направил фонарь во тьму, словно скудный свет мог что-то высветить. К удивлению Райли, крадущиеся тени замерли в ответ.

– Не забивай свою хорошенькую голову, – сказал двойник матери. – Это всего лишь дети.

«Дети».

Теперь Райли увидела их. Бледные маленькие тела. Большие круглые глаза, зловеще блестевшие в свете фонаря.

– Видите ли, им не нравится свет… – двойник Дженис снова направила на детей фонарь, размахивая им насмешливо и угрожающе. – Они безобидны…

Силуэты продолжали тесниться рядом, с любопытством следуя за людьми и всегда сохраняя безопасную дистанцию. Райли и остальные не могли оторвать от них глаз. Что-то было в том, как они двигались, преследовали, скрывались, как старались держаться поближе, не выдавая себя. Райли думала, что в них чувствовался особый голод. Выходивший за рамки обычного любопытства, за рамки голода разума.

«Безобидны» едва ли было подходящим для них словом.