Я знаю, почему Элис хочет подавать завтрак. Дело не столько в защите территории, сколько в желании подслушать разговоры о деле.

— Сегодня утром это сделает Элис, — говорю я. — Боюсь, дело предстоит мрачное, и мы не хотим напугать тебя так скоро.

— Да, — быстро подхватывает Элис, выпрямляясь. — Я к таким вещам привычная. А ты — нет.

С этими словами Элис вылетает из комнаты, конвоируя меня вниз, к завтраку.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Мы завтракаем в библиотеке, что не совсем прилично. Еду полагается поглощать в столовых. Даже если вам захотелось почитать во время еды, вы не станете есть здесь… и не потащите книгу в столовую.

Пока Айла спит, у мужчин есть оправдание: ну, они же мужчины. Дело даже не в том, что они выше правил, а в том, что от них нельзя ожидать этого знания. Это работа «Ангела дома».

Однажды я подразнила Айлу этим прозвищем, и её ответ был шокирующе — и восхитительно — нецензурным. «Ангел дома» — одна из тех викторианских концепций, что завернуты в бантики и блестки, чтобы скрыть гнилую сердцевину внутри. Предполагается, что это возвеличивает женщин, возводя их на пьедестал, где их будут лелеять как нечто доброе и чистое в этом грязном мире. На деле же это золоченая клетка, которая запирает их и физически, и психологически, заставляя быть этими самыми добрыми и чистыми маяками света.

От «Ангела дома» ожидают кротости и мягкости, её жизнь подчинена одной цели: поддерживать в доме уют и порядок для своего мужчины. Взгляните на стереотипную домохозяйку пятидесятых, и вы увидите, как эта концепция просочилась сквозь время. Её мужчина весь день тяжело работал, и он заслуживает вернуться в спокойный, прибранный дом к наряженной и красивой жене со стаканом виски в руке.

Проблема всех этих «тихо и прибрано», «кротко и мягко», «уютно и чинно»? Это скучно до чертиков. Поэтому викторианские мужчины среднего класса не спешат домой после работы. Они идут в свои пабы и спортивные клубы и развлекаются там, прежде чем им придется вернуться в лоно семьи, сесть на хлипкий стул и читать газету, пока жена вышивает, а детей не видно и не слышно.

Айла здесь не «Ангел дома». Никто и не хочет, чтобы она им была. Но она всё же хозяйка, и в её присутствии всё идет немного иначе. Без неё мы можем завтракать в библиотеке, а миссис Уоллес лишь закатит глаза с оттенком ласкового раздражения.

Ну, ласковое оно только для парней. Мне же достается просто раздражение — с изрядной долей подозрения. Расположить к себе Элис было всё равно что скатиться с детской горки. Миссис Уоллес — мой Эверест.

Я пью уже вторую чашку кофе — это лучшая защита от зевоты и предложений Грея вздремнуть. Да, в викторианской Шотландии кофе существует, к моему немалому удивлению. Не скажу, что это хороший кофе, но он есть. Я жажду поэкспериментировать с методами заваривания и со вспениванием молока, чтобы соорудить себе нечто похожее на нормальный капучино. Но для этого мне нужен доступ на кухню. А чтобы получить этот доступ, мне нужно убедить миссис Уоллес, что я не злобная Катриона, которая последние полгода втиралась в доверие к хозяевам только ради того, чтобы их отравить.

Пока что я пью то, что дают, и наслаждаюсь недооцененным удовольствием от свежего теплого хлеба, с которого капает масло. Скоро добавлю джем. Еще я воспользуюсь наличием ветчины и яиц. Но сейчас — только кофе и углеводы.

Мы поглощены обсуждением дела, когда в закрытую дверь раздается стук.

Я ближе всех, поэтому открываю. В проеме Лорна изображает полуреверанс.

— Мне сказали не открывать закрытые двери, когда доктор Грей расследует дело.

Я киваю и улыбаюсь.

— Всё верно. Спасибо.

— К хозяину пришел гость. Некий лорд Мьюир. Мне проводить его в гостиную?

— Пожалуйста. Я принесу поднос с кофе.

— Благодарю вас, мисс, — говорит она и поспешно уходит.

Мы еще только идем по коридору с чашками в руках, когда лорд Мьюир несется нам навстречу на всех парах, а Лорна семенит за ним по пятам, пища: «Гостиная вон там, сэр», и указывая дорогу.

Лицо Мьюира раскраснелось от усилий, его трость на максимальной скорости выстукивает дробь по полу.

— Вы! — бросает он, беря на прицел МакКриди. — Вы ведь офицер уголовной полиции, ведущий дело об убийстве Аластера?

— Я, сэр. — МакКриди перекладывает чашку в левую руку и протягивает правую. — Мои искренние соболезнования в связи с утратой…

Мужчина игнорирует протянутую руку МакКриди.

— Рад видеть, детектив, что убийство баронета не испортило вам аппетита. Можно было подумать, что вы будете немного заняты — поимкой безумного убийцы, — но, видимо, это не в приоритете.

Голос МакКриди звучит мягко.

— Я всю ночь провел на месте преступления, лорд Мьюир. Я здесь, чтобы обсудить дело с доктором Греем и дождаться отчета полицейского хирурга. Пока я это делаю, я ем, чтобы быть полностью готовым к продолжению расследования.

— Есть сможете сколько угодно, когда убийца будет за решеткой, и я поражен, что вы до сих пор её не арестовали.

— Её? — переспрашиваю я.

— Эту… — Он делает неопределенный жест рукой. — Девчонку.

Ни МакКриди, ни Грей не отвечают. Они лихорадочно соображают. Я тоже, и до меня доходит первой.

— Молодая женщина, протестовавшая вчера у дома? — спрашиваю я.

— Конечно. — Мьюир резко поворачивается к МакКриди. — Скажите мне, что она под стражей.

— Я знаю, что она была расстроена демонстрацией вскрытия, — говорит МакКриди. — Она останавливала людей на входе.

— Расстроена демонстрацией? — Мьюир фыркает. — Плевать ей на демонстрацию. Это был лишь повод, чтобы унизить Аластера. Или так я думал сначала. Но теперь я понимаю: это была уловка, чтобы отвлечь внимание на случай, если её заметят на месте убийства. К тому же, находясь снаружи, она могла слышать переполох, вызванный её гнусным деянием.

— Кажется, я чего-то не улавливаю, — произносит МакКриди. — Вы решили, что мисс Кинг хотела унизить сэра Аластера, потому что…?

— Из-за того, что он сделал. С ней и остальными. И что продолжал делать.

— Что он сделал…?

— С этими женщинами. Он был одержим идеей их остановить.

— Мисс Кинг — одна из «Семерки», — бормочу я. Затем поворачиваюсь к Мьюиру: — Вы это имеете в виду? Семь женщин, которые учатся на врачей.

— Учатся медицине. Врачами они не станут.

— Хорошо, — говорю я. — Семь женщин, которым разрешили изучать медицину. Вы утверждаете, что сэр Аластер пытался им помешать?

— Он лоббировал в университетском совете отказ по заявлению мисс Джекс-Блейк, — раздается голос за спиной лорда Мьюира. Появляется Айла; на ней домашнее платье — видимо, её предупредили, что у нас гость. — Вчера, когда мы встретили мисс Кинг, я припомнила какую-то связь между «Семеркой» и сэра Аластером. Потребовалось время, чтобы вспомнить детали. Он был одним из тех, по чьей вине совет отказал мисс Джекс-Блейк. Теперь, когда она собрала остальных шестерых и добилась зачисления, он продолжает лоббировать их исключение или введение новых ограничений.

Она встречается взглядом с лордом Мьюиром.

— Потому что, видимо, недостаточно закрыть им доступ на лекции и заставить мисс Джекс-Блейк обучать их самостоятельно. Женщины не могут учиться вместе с мужчинами. Как же те будут концентрироваться, когда в аудитории столько… — Она машет рукой. — Женских частей тела.

Лорд Мьюир давится воздухом.

— Это отвлекает.

— Странно, — продолжает она. — Я отнюдь не лишена способности замечать красивых мужчин, но никогда не ловила себя на том, что они отвлекают меня от занятий настолько, что я не могу сосредоточиться. А если бы и отвлекали — это была бы моя проблема, которую мне следовало бы преодолеть. Я была лучшего мнения о молодых людях, чей интеллект позволил им поступить на медицинский факультет.

Я жду, что Мьюир начнет возмущаться, но он отступает, кивнув.

— Справедливое замечание, мэм. Прошу прощения. Я расстроен из-за убийства друга.

— Вполне понятно, — говорит Айла. — Полагаю, вы намекаете на то, что мисс Кинг убила сэра Аластера, дабы устранить ярого противника её учебы. Это звучит довольно радикально, но раз уж она была на территории дома и имела претензии к покойному… — Она осекается, переводя взгляд на МакКриди, словно осознав, что заходит на его территорию.

— Мы проверим мисс Кинг, — говорит МакКриди.

— Немедленно! — требует Мьюир.

Я ощетиниваюсь и жду, что МакКриди даст отпор. Когда он этого не делает, я осознаю свою ошибку. Можно сказать, что виноват этот мир и то, как здесь пресмыкаются перед знатью, но если бы я вела дело у себя дома, от меня бы ждали того же почтения к любому влиятельному лицу. У них громкие голоса и тугие кошельки, и мы можем сколько угодно твердить, что закон един для всех, но это не так.

— Я сам поговорю с мисс Кинг, — говорит МакКриди. — Доктор Грей останется, чтобы получить отчет доктора Аддингтона, когда вскрытие будет завершено.

— Вы поговорите с ней? — переспрашивает Мьюир. — Или арестуете её?

— Поговорю и затем передам свои выводы тем, кто правомочен принимать решение об аресте. — Своим начальникам и прокурору-фискалу. МакКриди этого не произносит. Он не собирается давать Мьюиру список мишеней для травли.

— Приемлемо, — бросает Мьюир. — Я буду ждать полного отчета сегодня днем.

Челюсть МакКриди при этом дергается, словно он пережевывает слова, которые хотел бы высказать в лицо лорду, но он лишь бормочет:

— Я передам вашу просьбу соответствующим сторонам. Доброго дня, лорд Мьюир.

Здесь грань между моей новой жизнью и старой окончательно размывается. Формально я наемный работник Грея: сначала была горничной, теперь ассистентка. Но если МакКриди нужна моя помощь в деле, это имеет приоритет, и я это ценю. О, бывают моменты, когда долг обязывает меня помогать МакКриди, хотя у Грея происходит что-то более интересное, но даже если я больше не госслужащий, я всё равно чувствую обязательства той, старой жизни.

Сегодня МакКриди хочет, чтобы я сопровождала его на встречу с мисс Кинг. Есть много ситуаций, когда внешность симпатичного полицейского помогает, если опрашиваемый — женщина. Но интуиция подсказывает нам обоим, что мисс Кинг не поддастся на легкое обаяние МакКриди.

Также есть много ситуаций, когда пребывание в теле молодой женщины помогает мне в общении с собеседницами. Я располагаю их к себе, выглядя как можно меньше похожей на представителя закона. Опять же, сомневаюсь, что мисс Кинг на это купится.

На что она может отреагировать, так это на ассистентку странного и прямолинейного доктора. Айла была бы еще лучше подготовлена, чтобы произвести впечатление на мисс Кинг, но опыт проведения допросов именно у меня. Поэтому Грей обещает, что не станет осматривать сэра Аластера после официального вскрытия до моего возвращения, и я отправляюсь с МакКриди.

Айла действительно нам помогает, делясь более полными сведениями о «Семерке». Она рассказывает, что у них есть своего рода штаб-квартира, и говорит, где её найти. Она и сама там бывала, предлагая поддержку и домашнюю выпечку. Вопреки намекам мисс Кинг, Айла поддерживала их всеми доступными способами, и я знаю, как её расстраивает необходимость ставить интересы собственной карьеры выше дела женского образования, но, думаю, она нашла верный баланс.

Я предлагаю ей пойти с нами, но она считает, что от этого будет мало толку. Свое время ей лучше потратить на анализ грязи и других образцов, собранных на месте преступления. МакКриди соглашается, и мы откланиваемся.

База «Семерки» — это квартира на Баклю-плейс, где обосновалась их лидер, София Джекс-Блейк, вместе с еще одной девушкой из группы. По словам Айлы, женщины используют это место как своего рода учебный класс. Именно туда мы с МакКриди и направляемся; кэб высаживает нас неподалеку.

— Неплохая была вечеринка, пока не случилось убийство, — замечаю я на ходу.

МакКриди смеется.

— Подобные вещи имеют тенденцию портить праздник.

— Айла наслаждалась вечером? Я знаю, она была расстроена после нашей стычки с мисс Кинг.

— Она быстро пришла в себя. — Он нежно улыбается. — Айла не может устоять перед хорошим приемом.

Я смотрю на него с удивлением. Я уже собираюсь сказать, что не видела, чтобы она их посещала. Затем до меня доходит, почему.

— Она не ходит на них, потому что всё еще, строго говоря, в трауре?

МакКриди проходит несколько шагов, словно обдумывая ответ.

— Возможно, в первый год или около того. Теперь, боюсь, она… чувствует себя менее уютно, чем раньше. Айла обожала вечеринки. Мы ходили вместе. Ну, с другими людьми, конечно. Дункан никогда не был любителем приемов, поэтому она любезно составляла мне компанию. А потом появился Лоуренс… — Он резко качает головой. — Многое изменилось после появления Лоуренса, включая саму Айлу.

Еще пара шагов, прежде чем он быстро добавляет:

— Я не в обиду ей это говорю. В большинстве своем она осталась прежней. Просто… стала осторожнее. Менее открытой. Впрочем, она возвращается к жизни. Становится собой прежней, возвращает былую уверенность. Ты во многом этому способствуешь. Она видит твою уверенность, и это подпитывает её собственную.

— Может и так, но иногда я переживаю, что подаю… не самый лучший пример. Как тот друг, у которого куча денег, и он сорит ими направо и налево, а ты пытаешься за ним угнаться, пока не понимаешь, что ты совсем не в том же положении. Я могу позволить себе быть странной. Это не мой мир. Я не знаю, как долго здесь пробуду. Но когда я начинаю об этом беспокоиться, мне кажется, что я веду себя снисходительно.

— Тебе нужно позволить Айле самой делать выбор, — мягко говорит он. — Она не ребенок.

Щеки мои обдает жаром.

— Я знаю.

— Мне нужно делать то же самое. Радует ли меня мысль о том, что она бросается в опасность вместе с тобой? Нет. Но если я буду смеяться над Дунканом за то же самое и при этом трястись над Айлой, это будет неправильно.

— Да уж, тебе и впрямь стоит больше беспокоиться о Дункане.