Глава 38

— Лика! Лика, иди сюда, скорее! — истошный крик Миён из гостиной заставил Лику вздрогнуть. — Включай громче! Это новости!

Лика ввалилась в комнату, всё еще сжимая в кулаке измятое письмо. На экране телевизора, сменяя друг друга, мелькали кадры полицейского оцепления у береговой линии реки Хан. Репортер, захлебываясь от волнения, вещал на фоне серого, затянутого тучами неба:

«...тело было обнаружено местными рыбаками в нескольких километрах ниже по течению. Личность установлена: это Кан Киян, единственный сын кандидата в мэры Чховена. Полиция сообщает о многочисленных травмах, нехарактерных для падения в воду. Лицо погибшего практически превращено в месиво... Это явно было преднамеренное убийство с особой жестокостью».

Лика замерла, глядя на зернистое изображение накрытого брезентом тела. В комнате стало так тихо, что было слышно, как бешено колотится её собственное сердце.

— Так он это сделал... — голос Лики был едва слышен. — Он всё-таки... Бэк убил Кияна.

Миён, бледная как полотно, дрожащими руками подняла с пола письмо Бэка и начала быстро пробегать глазами по строчкам. Её губы беззвучно шевелились, пока она впитывала признание «зверя», вырвавшегося на свободу.

Лика вдруг резко развернулась и быстрым, рваным шагом направилась на кухню.

— Лика? Ты куда?! — Миён бросилась за ней.

Когда Миён влетела на кухню, она увидела, как Лика с безумным видом шарит в ящике со столовыми приборами. Наконец, она выудила огромный тесак для мяса.

— Лика, нет! Положи нож! — закричала Миён, хватая руку подруги. — Господи, Лика, не делай этого! Да, он убийца, да, он монстр, и он тебя кинул, но у тебя еще будет куча таких Бэков! Ну, может, не таких психопатов, но... жизнь на этом не заканчивается! Не смей вскрываться из-за этого мужика!

Лика замерла с ножом в руке и медленно повернула голову к подруге. На её лице проступила кривая, полная ядовитого сарказма ухмылка, хотя в глазах стояли слезы.

— «Куча таких Бэков»? Серьезно, Миён? — Лика издала короткий, злой смешок. — Ты их где видела, в отделе уцененных товаров? Или мне заказать себе нового на маркетплейсе с доставкой? «Здравствуйте, мне, пожалуйста, одного мстительного чувака с тяжелой судьбой, только без склонности к расчлененке». Так, что ли?

— Я просто... я боюсь, что ты сейчас что-то с собой сделаешь! — всхлипнула Миён.

— Успокойся, — Лика вырвала свою руку и с грохотом положила на разделочную доску кулон. — Я, конечно, идиотка и не в лучшей форме сейчас, но не до такой степени, чтобы устраивать суицид кухонным тесаком. Это неэстетично, слишком долго и отмывать потом замучаешься. Я просто хочу посмотреть, нет ли в этом сраном кулоне маячка.

Она с силой вогнала острие ножа в стык между пластинами кулона. Металл жалобно скрипнул.

— И что? — Миён осторожно сделала шаг вперед, вытирая слезы. — Ты вообще знаешь, как выглядит маячок?

Лика на мгновение застыла, а затем злобно зыркнула на подругу.

— Понятия не имею! В кино это обычно какая-то мигающая хрень. Но здесь...

С громким щелчком кулон раскрылся, развалившись на две пустые половинки. Внутри не было ничего. Ни микросхем, ни жучков, ни скрытых посланий. Только пустота.

Лика резко выдохнула, и этот звук перешел в судорожный, злой вздох, полный невыносимой ненависти. Она швырнула тесак в раковину — тот отозвался звонким металлическим лязгом — и закрыла лицо руками.

— Он меня бросил, — прошептала она, и слезы ярости наконец хлынули из глаз. — Он реально меня бросил! Написал этот пафосный текст про «Ариран», убил этого ублюдка и просто... исчез.

Она резко выпрямилась, размазывая тушь по бледным щекам. В её взгляде отчаяние мгновенно сменилось ледяной, колючей решимостью.

— Знаешь что? Отлично. Хочет, чтобы я уехала? Я уеду! — Лика схватила свой чемодан, стоявший в коридоре, и с силой дернула молнию. — Пусть этот «зверь» сидит и обнимается со своей местью.

Миён растерянно наблюдала, как подруга швыряет остатки вещей в сумку.

— Он еще локти себе кусать будет, когда поймет, что меня нет рядом! — выкрикнула она в пустоту квартиры, словно Бэк мог её слышать. — Пусть Чховен его сожрет за это, пусть полиция ищет, мне плевать! Пусть гниет в своей темноте, если она ему дороже меня, а я выбираю бизнес-класс и новую жизнь.

Она подхватила чемодан и, хромая, вышла из квартиры, не оборачиваясь.

Воздух у подъезда был пропитан запахом мокрого асфальта и надвигающегося дождя. Серое корейское небо, казалось, давило на плечи, прощаясь с Ликой в своей привычной меланхоличной манере. Такси уже стояло у обочины, нетерпеливо поблескивая фарами в сумерках.

Миён шмыгнула носом, её глаза покраснели от слез. Она крепко обняла Лику, утыкаясь подбородком в её плечо.

— Я буду так скучать, Лика... — прошептала она, не желая разжимать руки.

Лика отстранилась и натянула на лицо кривую, вымученную улыбку. Она чувствовала себя выпотрошенной, но гордость не позволяла ей окончательно развалиться на куски прямо здесь, на тротуаре.

— Мы будем на связи, Миён. Обещаю. Я завалю тебя фотками серого московского неба, чтобы ты не слишком радовалась своему солнцу, — Лика попыталась пошутить, но голос предательски дрогнул.

Миён взяла её за руки и серьезно посмотрела в глаза:

— Обещай мне одну вещь. Обещай, что не будешь долго страдать по этому... по Бэку. Он сделал свой выбор и он мудак.

Лика слабо улыбнулась, быстро смахнув одинокую слезу, которая всё-таки решилась на побег. В её взгляде снова блеснул тот самый защитный сарказм, который всегда спасал её в трудные минуты.

— О чем ты говоришь? — она картинно вскинула подбородок. — Я прилечу и специально выйду замуж за первого встречного. Возможно прямо в аэропорту. Чтобы побыстрее забыть всё, что случилось в этой чертовой Корее. Надеюсь это будет скучный бухгалтер, который боится даже пауков, не то чтобы пойти на убийство.

Миён коротко рассмеялась сквозь слезы, оценив горькую иронию. Она посмотрела на ту самую «раненую» плюшевую жабу, которая сидела на капоте такси.

— Вот, держи, — подруга протянула игрушку Лике. — Я, конечно, думала оставить эту прелесть себе на память, но она слишком противная. Я не люблю жаб, а эта еще и выглядит так, будто видела некоторое дерьмо.

Лика искренне рассмеялась — впервые за этот бесконечный день. Она выхватила зеленую игрушку из рук подруги и прижала её к себе.

— Отдай мою пресноводную сестру! — воскликнула она. — Бедное животное не виновато, что мой теперь уже бывший мужчина оказался такой сволочью. У неё хотя бы морда честная, в отличие от некоторых «героев-одиночек».

Девушки обнялись в последний раз — быстро и крепко, боясь, что если задержатся еще на секунду, то обе разрыдаются в голос. Лика закинула жабу в салон и села в такси.

— Прощай, Миён! — крикнула она, закрывая дверь.

Машина тронулась. Лика смотрела в заднее стекло, как маленькая фигурка подруги становится всё меньше, пока не исчезла за поворотом. Она откинулась на сиденье, чувствуя, как сарказм медленно выветривается, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.

— Ну и катись к черту, Бэк, — прошептала она, глядя на мелькающие огни ночного Сеула. — Твоя Ариран улетает.

Лика стояла внутри аэропорта. Она подняла голову. Глаза лихорадочно сканировали толпу. Вот высокий мужчина в черном пальто — сердце подпрыгнуло к горлу, но он обернулся, и это оказался просто турист. Вот кто-то в кепке, скрывающей лицо — нет, слишком низкий. Лика всматривалась в каждое лицо, в каждую тень за стеклянными колоннами, надеясь, что его «уезжай» было лишь проверкой. Что сейчас он выйдет из-за угла, схватит её за руку и скажет, что всё это — дурной сон.

И вдруг из всех динамиков в аэропорту зазвучала музыка, а потом и песня:

«Я строил стены из льда и глухой тишины,

Я думал, что чувства солдату совсем не нужны.

Но ты ворвалась, нарушая мой вечный покой,

И я испугался, что снова хочу быть собой.

Твой смех — это яд, что лечил мою старую кровь,

Я только сейчас понял слово «любовь»

Ариран, Ариран... через тысячи миль,

Я превращу свою боль в придорожную пыль.

Лика, послушай, пока не погасли огни:

Ты — всё, что было святого в мои черные дни.

Я люблю тебя так, как умеет лишь раненый зверь,

Просто закрой за собой эту старую дверь.

Я помню твой взгляд и тепло твоих тонких рук,

В моем мире теней ты — единственный правильный звук.

Пусть этот путь подарит тебе новый свет,

В котором для монстра, как я, места больше нет.

Ты — моя Ариран, мой единственный путь домой,

Жаль, что я больше не в силах остаться с тобой.»

— Внимание, пассажиры рейса KE923, следующего по маршруту Сеул — Москва. Начинается посадка у выхода номер 12, — пропел механический женский голос, после песни и Лика вздрогнула.

Этот голос прозвучал как приговор. Внутри неё что-то окончательно надломилось.

— Решил всё за нас двоих? — прошипела она, и её голос больше не дрожал. — Решил, что так будет лучше?

Она залезла в сумку и вытащила письмо, которое лежало вместе с паспортом. Тонкая бумага, исписанная его резким, угловатым почерком. Лика даже не стала перечитывать последние строки. Она смотрела на этот листок как на улику в деле о предательстве. Медленно, с пугающим спокойствием, она начала рвать бумагу. Сначала пополам. Потом еще раз. И еще.

Мелкие белые клочки посыпались из её пальцев, как искусственный снег.

— Я больше никогда не стану плакать из-за тебя, Бэк, — произнесла она в пустоту, глядя прямо перед собой остекленевшим взглядом. — Слышишь? Никогда.

Она подошла к мусорной урне у гейта и разжала кулак. Остатки его признаний, его оправданий и его боли упали на дно, смешиваясь с пустыми стаканами из-под кофе и обрывками газет.

— Не смей появляться в моей жизни больше никогда. Ты для меня умер на той дамбе. В этой чертовой Корее больше нет ничего моего.

Она выпрямила спину, вскинула подбородок и уверенным шагом направилась к стойке регистрации. Она не обернулась. Ни когда отдавала паспорт, ни когда проходила по «рукаву» в самолет.

История под названием «Бэк» была официально закрыта. Лика летела домой, и в её глазах больше не было слёз.

Конец.