Глава 34

Ледяная вода заполняла салон внедорожника с оглушительным ревом. Давление нарастало, сжимая грудную клетку Бэка, а мутная взвесь из ила и речного мусора лишала видимости. Машина медленно оседала на дно.

Бэк чувствовал, как тонкая стальная проволока впивается в его горло. Киян, охваченный безумием и предсмертной агонией, вцепился в него мертвой хваткой. Его глаза, выпученные от нехватки кислорода, горели животным ужасом. Он не пытался спастись — он хотел только одного: забрать Бэка с собой в бездну.

«Не сейчас... только не так.... Я не оставлю её одну в этом мире с твоим отцом...» — мысль о Лике вспыхнула в сознании Бэка ослепительной вспышкой.

Каждое движение давалось с колоссальным трудом. Вода уже достигла потолка, оставив лишь крошечный пузырек воздуха в углу салона. Бэк рванулся вперед, пытаясь ослабить хватку Кияна, но тот, обладая силой утопающего, только сильнее натянул удавку. Перед глазами Бэка поплыли красные пятна.

Он нащупал рукой на ноге нож, который всегда носил с собой. Пальцы онемели от холода, едва слушались. Киян ударил его локтем в висок, пытаясь выбить оружие, но Бэк лишь сильнее стиснул зубы.

«Лика...» — её имя стало его единственным якорем.

Он резко выхватил лезвие и, не глядя, вогнал его в предплечье Кияна.

Киян беззвучно закричал под водой, выпустив изо рта облако пузырей. Хватка на шее Бэка на мгновение ослабла. Этого мига хватило: Бэк рванулся вперед, освобождая горло от удавки, и нанес мощный удар ногой в живот парня, отталкивая его вглубь салона.

Машина с глухим ударом коснулась дна, подняв облако ила. От удара лопнуло лобовое стекло. Бэк, игнорируя режущую боль в груди и звон в ушах, протиснулся в образовавшуюся щель. Острые края металла полоснули по плечу, окрашивая воду в темный цвет, но он уже не чувствовал боли.

Он вырвался из железного плена. Вокруг была лишь бесконечная, давящая темнота реки.

«Плыви. Дыши. Живи ради неё», — приказывал он себе, изо всех сил работая руками.

Толща воды казалась бесконечной. Поверхность была где-то там, далеко, мерцая призрачным серебром лунного света. Сознание начало медленно меркнуть, перед глазами поплыли круги, но образ Лики — её улыбка, её смех, её голос, зовущий его по имени — тянул его вверх сильнее любого спасательного троса.

Когда легкие были готовы взорваться, Бэк наконец пробил зеркало воды.

— А-а-ах! — он жадно глотнул воздух, который показался ему самым сладким даром в жизни.

Он качался на волнах посреди бушующей реки. Дамба осталась далеко позади, окутанная сиренами полицейских машин. Течение подхватило его измотанное тело и понесло вниз, прочь от места катастрофы.

Он вывалился на берег, тяжело дыша и выплевывая речную воду вперемешку с кровью. Плечо горело огнем, одежда превратилась в тяжелый ледяной панцирь. Бэк перевернулся на спину, глядя на равнодушные звезды. Его трясло в сильном ознобе, зубы выбивали дробь.

«Вставай... — приказал он себе. — Если ты сейчас уснешь, ты больше не проснешься. Лика ждет. Она думает, что ты мертв».

Эта мысль подействовала лучше любого адреналина. Он заставил себя подняться на четвереньки. Перед глазами всё плыло, мир качался, как палуба корабля в шторм. Бэк огляделся: он находился в низине, заросшей густым кустарником и камышом. Где-то наверху, за крутым склоном, слышался приглушенный гул машин. Трасса.

Из кустов, пошатываясь и волоча за собой окровавленную руку, вышел Киян. Его лицо было белым, как у покойника, а глаза горели лихорадочным, потусторонним блеском. В руке он сжимал обломок стальной арматуры, подобранный на берегу.

— Ты думал, это всё?! — взвизгнул Киян, брызгая слюной. — Мы не закончили, Бэк! Ты сдохнешь!

Бэк попытался подняться, но ноги подкосились. Киян бросился на него, придавливая коленями к камням и вцепляясь в горло.

— Знаешь, что сказал мой отец, когда твой щенок отправился на тот свет? — прошипел Киян прямо в лицо Бэку, обдавая его запахом тины и смерти. — Он сказал, что он об этом даже не жалеет. Твой сын сдох в той аварии и сейчас ты отправишься вслед за ним. Отец только спасибо мне скажет, что я наконец зачистил тебя!

Внутри Бэка что-то оборвалось. Боль в плече, холод, истощение — всё исчезло, сгорев в адском пламени, которое вспыхнуло в его груди при упоминании сына. Образ маленького мальчика, чью жизнь оборвал Кан Хун заполнил всё его сознание кровавой пеленой.

— Ты... не смей...говорить...о моём сыне! — взревел Бэк.

С нечеловеческой силой, рожденной из чистой ярости, Бэк ударил Кияна головой в переносицу. Раздался хруст. Киян отлетел назад, но Бэк уже не был человеком — он стал воплощением возмездия. Он набросился на парня, вминая его в прибрежную грязь.

Удары сыпались один за другим. Бэк бил наотмашь, вкладывая в каждый замах всю свою боль за потерянные годы, за разрушенную семью, за каждую слезу Лики. Киян пытался закрыться, что-то хрипел, но ярость Бэка была неумолима.

— Твой отец убил моего мальчика! — кричал Бэк, срывая голос. — Он отнял у меня моё родную кровь! Теперь я отниму у него тебя!

В какой-то момент рука Бэка наткнулась на тяжелый, острый обломок гранита. Он схватил его, занося над головой. Киян в ужасе расширил глаза, осознав, что это последние секунды его жизни.

— Нет... подожди... — прохрипел он, захлебываясь собственной кровью.

— Жди его в аду! — выплюнул Бэк.

Первый удар камня пришелся в челюсть, превращая её в крошево. Второй — в лоб. Бэк бил снова и снова, пока крики не сменились влажным хлюпаньем. Он не мог остановиться. Камень опускался с глухим звуком, дробя кости черепа.

Когда Бэк наконец замер, тяжело дыша, под ним уже не было лица. Лишь бесформенное месиво из плоти, костей и серого вещества, медленно растекающееся по прибрежной гальке. Киян затих навсегда.

Бэк опустил руки, а затем швырнул окровавленный камень в реку. Он поднял голову к небу, и по его лицу, смешиваясь с грязью и чужой кровью, потекли слезы.

— Это за тебя, малыш... — прошептал он, содрогаясь всем телом.

Бэк сидел на коленях перед тем, что осталось от Кияна, и не мог отвести взгляда от своих рук. В свете луны кровь казалась черной, она забилась под ногти, пропитала рукава, липла к коже. Его била крупная, неуправляемая дрожь. Это была не дрожь от холода — это содрогалась сама его душа, осознавшая глубину падения.

В ушах, перекрывая шум реки, вдруг отчетливо зазвучал голос Лики:

«Не дай этой тьме сожрать тебя. Верни мне того Бэка, который смеялся со мной на аттракционах, который смотрел на мир так, будто в нем еще осталось что-то доброе...»

Бэк зажмурился, но образ не исчезал. Он видел её лицо, освещенное огнями парка, чувствовал вкус сладкой ваты и тепло её ладони. Тот Бэк был живым. Тот Бэк умел любить. А этот... этот человек только что превратил чью-то голову в кровавое месиво.

— Прости... — сорвалось с его потрескавшихся губ. Голос был едва слышным, надтреснутым. — Прости, Ариран... Я не смог, — он закрыл лицо окровавленными руками, размазывая грязь и чужую жизнь по своей коже. — Я не удержался. Они заставили меня... они вытащили из меня зверя, Лика.

Он беззвучно зарыдал. Плечи вздрагивали, из груди вырывались глухие, хриплые всхлипы. В этот момент он ненавидел себя больше, чем Кан Хуна. Он чувствовал, что вместе с жизнью Кияна он окончательно убил в себе того парня с аттракционов. Месть, о которой он так мечтал, не принесла облегчения — она лишь оставила после себя выжженную пустыню и запах железа.

«Как я посмотрю тебе в глаза, Лика? Как я коснусь тебя этими руками?»

Он медленно поднялся, пошатываясь. Ему хотелось упасть в эту реку и позволить течению унести себя, но он не мог. Он должен был закончить начатое. Не ради мести — ради того, чтобы Лика никогда больше не видела таких, как Киян или его отец. Даже если ради этого ему придется навсегда остаться в тени.