Глава 7

К нам в класс пришёл новый мальчик, Саша Речкин. Его мама — учительница музыки, теперь она тоже будет работать в нашей школе и вести у нас уроки. Она покорила многих из нас с первого занятия, прежде всего тем, что стала по-настоящему вести у нас музыку. Хотя до этого мы ничем таким не занимались. Вроде бы урок был музыки, но мы просто тихо сидели на нем. Как говорила какая-нибудь очередная учительница: "Просто сидите тихо". Соответственно, почти у всех оценки были прекрасные, одни пятёрки. Некоторым ставили четвёрки, особо непослушным. А вот теперь новая учительница стала разучивать с нами песни, исполнять на пианино разные мелодии и, более того, играть с нами в весёлые музыкальные игры! Мы все были в восторге! Тем более занятия проходили в спортивном зале, так как класса музыки в нашей школе не предусматривалось.

Её сынок, Саша Речкин, был в общем-то неплохим мальчишкой: не приставал ни к кому, не грубил, не выделывался и как-то сразу прижился в нашем классе. Может быть, благодаря своей маме тоже? Он был троечником, впрочем, как и большинство из нас.

Почему-то музыка, рисование и физкультура считались в школе несерьёзными предметами, ах да, ещё и труды — так, гоняние балды. На физре главное — время от времени сдавать нормативы и получать пятёрки, на рисовании — изредка что-то нарисовать, про музыку я уже объяснила, а на трудах, ну не знаю, иногда принести нитку с иголкой и сделать пару стежков на кусочке ткани. И так было снова и снова, из года в год. И только сейчас, с Ларисой Витальевной, я поняла, как могут быть прекрасны и желанны уроки музыки. И не только я одна, весь наш класс с удовольствием распевал новые песни, соло и хором. Надеюсь, что Лариса Витальевна так и будет продолжать учить нас дальше, потому что однажды я услышала в коридоре, когда отпросилась в туалет, как учительница математики сказала ей:

— Тебе что, делать больше нечего? На хрена тебе эти нечеловечные вопли слушать на уроках? Ты можешь спокойно уходить по своим делам и вообще появляться на уроках лишь бы для виду.

— Мне нравится, — несмело и виновато ответила Лариса Витальевна.

— Да уж, бывает же такое, — продолжила математичка. — Ты же так всем статистику подпортишь. Мой тебе совет: попридержи свои потребности оперной дивы.

— Хорошо, — совсем тихо пролепетала учительница музыки. — Я подумаю.

— Вот и ладненько. Тебе же легче будет, глупенькая.

"Вот стерва же!" — это уже были мои мысли про математичку. Еще одного нормального человека сгнобить хотят! Я-то уж давно прознала про их шашни с директрисой, они подружки не разлей вода с ней. Крутят-вертят всей школой. Наша завуч с ними не заодно, но тоже в их кабале. Математичка с директрисой ходят по школе расфуфыренные до невозможности, духами воняет за километр. Все такие фифочки из себя! Если честно, не скажу, что они такие уж прям злые, как собаки, но они, как бы поточнее выразиться, отстраненные от нас. Замечают нас, учеников, по необходимости, мило улыбнутся в тему или скорчат недовольную мину. Такое впечатление складывается: брезгуют они нами. Например, эта самая математичка редко у нас ведет предметы.

Так задаст пару заданий, сама к директору или еще куда-нибудь исчезнет, потом перед звонком появится, задаст домашку — и вуаля. Урок окончен. Все бы ничего, и в этом можно было бы найти прелесть такого существования в школе, но дело в том, что потом ты ничего не понимаешь из программы, а тесты и контрольные никто не отменял. И ты вертишься как можешь, чтобы свести концы с концами, списываешь в основном. И часто это прокатывает, но ведь ты понимаешь, что с каждым годом будет все хуже и труднее, а ты уже ничего, абсолютно ничего не понимаешь. А ведь мог бы! Не все же у нас в классе дураки. А меня это касается самым непосредственным образом. В начале года у нас была другая учительница по математике, вот она была что надо. Тогда по математике я была пятерочница. Задания щелкала как белочка орешки! Она даже моей маме сказала, что меня нужно отдать в математическую школу немедленно! Как чувствовала. Потому что потом, в связи с плохими событиями в нашем городе, ей пришлось уехать навсегда. И вот тут-то и пришла к нам Наида Эдуардовна, собственной персоной.

Как выяснилось позже, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы превратиться в полную математическую бестолочь. Сначала даже было прикольно: сиди тихонечко в классе, болтай себе сколько влезет с одноклассниками, придуряйся понемногу со всеми. Но вот последствия этого учения были плачевными для многих из нас. Что ж, теперь уже поздно что-то исправлять, я это очень хорошо понимаю. Слишком многое я запустила в математике, теперь не выбраться на поверхность. Придется и дальше плавать в этом болоте разгильдяйства.

Катя, моя подруга, всё донимала меня с этой легкой атлетикой. Расписывала её так красочно, что пряник на ярмарке. "Ладно, — решила я, — попробую". Самое смешное было то, что эта самая легкая атлетика находилась на стадионе моего папы. И тренера Катькиного, Леонида Борисовича, я мельком видела не раз на стадионе, когда приходила к папе на работу. Не знаю, он не произвёл на меня должного впечатления: такой высокий, худощавый мужчина, лысоватый, ни то ни сё, одним словом. Так что я всё ещё раздумывала. Катьке интересно всё это: стадион, тренер, занятия, всякие тренажёры, а я на это добро навалом насмотрелась!

Светлана Николаевна, тренер по аэробике, мне куда больше нравилась, но у нее занимались только взрослые. Да, и как вспомню мамины слова про то, что творится у папы на работе, то сразу все желание пропадает заниматься спортом. Мама говорит, что там сплошной бордель творится. У папы на работе есть сауна, красивая, там деревянные стены и настоящий большой самовар в предбаннике. Мама говорит, что туда приходят одни проститутки. И занимаются разными непотребствами. Я не знаю, может быть. Просто не хочется вдаваться во все эти подробности и погружаться в такие мысли. Стараюсь не вникать во все это. Так проще.