Глава 100

— Что она тебе говорила?

— Что тебя и твои блага нужно заслужить.

— Что? Вот же ненормальная! Это тебя нужно заслужить мне, моя принцесса. Ты не обиделась? Не обращай внимания.

— Нет, не обиделась. Если сначала не сорвался, то потом, когда спокойно всё переваришь, уже нормально воспринимаешь.

— Не надо её нормально воспринимать. Я с ней поговорю. Этого не повторится, — он усмехнулся. — Она быстро поймёт. Вообще-то мои блага скрашивают её существование, изрядно. Так что она больше не обидит тебя.

— Она не то что обидела.

— Обидела, ещё как! И вообще, они вели себя как свиньи.

Послушал бы он, как ругалась моя родня! Хрюшки и те показались бы ему интеллигентными созданиями. Хотя мне совсем не хочется обижать хрюшек. Сколько я за ними ухаживала, ни разу не слышала худого слова.

Скоро мы поженились. Справили свадьбу, народу было не очень много, в основном все родственники или друзья Егора. Я была счастлива. Приятно, что ни говори, чувствовать себя словно в сказке: красивое платье, туфельки, нежная длинная фата. Муж, который постоянно ловит твой взгляд, чтобы предупредить любое твоё желание или каприз. С моей стороны были только мои родители с братиком и несколько коллег с папиной работы. И тётя Оля с семьёй. Егор довольно неплохо поладил с папой. Перед их официальным знакомством Егор, улыбаясь, сказал мне:

— Вот увидишь, мы с ним поладим.

— Ты так думаешь? — грустно улыбнулась я.

— Угу.

И они правда поладили. Егор просто-напросто подкупил моего папу разными подарками и деликатесами. Теперь отношение папы к Егору было почтительное. Вот уж не ожидала.

— Егор, ты, конечно, всё здорово придумал, но это же несправедливо.

— Линда, как говорится, ты хочешь быть справедливой или счастливой? Если так будет лучше для тебя в первую очередь, то это просто замечательно. Так мы, по крайней мере, отсечём добрую половину нервотрёпок. Твой отец далеко не дурак, думаю, он всё понимает правильно.

А после свадьбы наступила чудесная, нежная ночь. Ночь нашей любви. И хоть мы уже занимались любовью с Егором раньше, сейчас всё было словно в первый раз. Не нужно было больше волноваться, думать о чём-то плохом, ждать чего-то плохого.

— Я счастлив, моя девочка. Моя жена.

— Я тоже, мой муж.

В ларьке я уже не работала, но активно помогала Егору с бумагами, документами и накладными. Спустя некоторое время мы приняли решение избавиться от всех ларьков, продать их и приобрести два больших магазина: один в Светлом, другой в городе.

Я часто виделась с мамой, приносила продукты, оставляла ей денежки. Переживаю, конечно, за неё, но она со всем справляется. Папа так же пьёт, братик безобразничает. Ворует деньги, обманывает, и друзья у него, мягко говоря, никудышные. Мама надеется, что он нагуляется, перебесится и успокоится. Я на это не надеюсь.

Подозреваю, что мои родители плохо отзываются обо мне. Мне, к сожалению, довелось услышать разговор мамы с Елизаветой Николаевной, и после него мне было до слёз обидно. Но, с другой стороны, чего я ожидала? В глубине души я знаю истину: люди не меняются. Даже мамы.

— Моя дочь всегда доставляла нам много проблем, — сказала мама. — Не удивляюсь, если она колдует. Привораживает.

— Я это сразу поняла! — вторила ей Елизавета Николаевна. — Мой племянник как с цепи сорвался на меня. Говорю: «Тебя, дурака, спасти хочу». Не слышит, в ушах будто вата.

— У них в ларьках, я думаю, многие с этим делом имеют. И моя дочь. Я сразу почувствовала неладное. Вы не находили иголок?

— Находила! Вот вы сейчас сказали, Раечка, я вспомнила!

Мамочка, моя мамочка. Как бы я хотела, чтобы ты любила меня.

А иногда я была так зла на них всех — на маму, папу, братика, — что мне хотелось кричать во весь голос. Я жаловалась Егору на родных, но, жалуясь на маму, я всегда оставляла себе лазейку, чтобы потом, одумавшись, шмыгнуть в неё обратно и убеждать себя, что это мама, она меня любит на самом деле. Судорожно копаться в памяти, в воспоминаниях и находить тысячу доказательств этому, её любви. Для папы я такую лазейку не оставляла.

Егор тоже отнюдь не был дураком и всё понимал.

— Линда, ты только скажи, и будет как ты решишь. Мы можем не общаться, я могу высказать им всё, что думаю об их отношении к своей дочери. Но ты же не разрешишь мне. Поэтому я буду просто выслушивать тебя и жалеть. Ты же этого хочешь?

— Да, прости. Я эгоистка, да? Сбрасываю всё на тебя, ты ведь тоже переживаешь.

— Переживаю. Но не за себя, а за тебя.

— Спасибо.

— Не за что, — улыбнулся Егор. Ему так идёт улыбка.

— Ты очень мудр, мой муж.

— А ещё я очень соскучился по тебе.

— Мы не виделись лишь с утра.

— С самого утра, Линда, с самого утра, — засмеялся Егор и притянул меня поближе.

Через год у нас родился сын, Олег. Олежик.

Когда я ходила беременной, уже на позднем сроке, отец сказал, злобно глядя на мой живот:

— Ненавижу его, ненавижу! Пусть он не родится!

После этого мы с ним долго не общались. На меня он пусть злится сколько душе угодно, но ребенок, еще не рожденный, чем успел его обидеть?

Мы помирились с ним только после рождения Олежика. Егор и Олег стали моим миром, я узнавала их настроение, стоило мне только взглянуть на них. И еще мама. Я по-прежнему помогала ей, защищала от пьяного папы и старалась, чтобы она поменьше переживала.

Что поделать? Вот такая у меня мама. Она может поддаваться своему настроению, наговорить лишнего, но потом, будто очнувшись ото сна, прийти в себя. И рассуждать здраво. И любить свою дочь.

Мамочка очень любит Олежика, папа тоже, наверное, по-своему. С ним он гораздо мягче и добрее, чем со мной.

Братик считает, что помогает папе по работе, но на самом деле бездельничает. Папа делает все сам, хотя из всех сил старается приобщить его к чему-то путному. Игорь полностью зависит от папы. Недавно он купил ему машину в подарок. Братик ее разбил спустя три месяца, затем папа купил ему еще одну, после того как братик раскаялся и обещал, что такого больше никогда не повторится. Но он разбил и вторую машину. По пьянке, с друзьями. Папа обиделся чуть посильнее и подольше, но все же купил ему третью. Пока она целая.

Я знаю, что папа на взводе. Как бы он ни обожествлял своего сына, он понимает, что тот не прав. Во всём не прав. И наступают такие моменты, когда папа сильно ругается с ним, грозится выгнать из дома и не давать ему больше ни копейки. Но Игорь очень хорошо изучил своего отца, нашего с ним отца, и знает, на какие струны его души нужно нажимать, чтобы успокоить папу и получить желаемое. Да он, кажется, и не переживает вовсе по этому поводу. Со временем его извинения стали безэмоциональнее, короче, а потом вовсе сошли на нет. Игорь знает, что папа на всё готов ради него.

Наши с Егором дела идут довольно неплохо, теперь у нас есть четыре места на оптовке. Места, в данном случае, — магазины. Несколько раз мы ездили отдыхать на море. Когда работаешь сам на себя, в этом плане гораздо легче. Не нужно подстраиваться под отпуск. Егор поставил памятники на кладбище бабушке с дедушкой. Мне было очень приятно. Теперь я сама вожу машину.

Ругаемся мы с Егором редко и совсем недолго. В основном по работе. Потом сами же смеёмся над собой.

Есть, конечно, некоторые недоразумения с Егоровой роднёй: им я категорически не нравлюсь. Я не лезу к ним, они хотят лезть ко мне, временами очень настырно. Но я делаю вид, что ничего не замечаю, потому что ненавижу скандалы, выяснения отношений. Ненавижу всем сердцем. Стоит только кому-то повысить голос, я вся внутренне сжимаюсь и сразу хочу уйти, исчезнуть. Я так устала от скандалов, от оскорблений, обзывательств, от порч, приворотов и всего прочего, о чём не желаю даже думать. Это такое болото, в котором нет дна. В нём нет здравого смысла, на который можно опереться, там только оголённые нервы, бурлящие эмоции и разлагающие от времени обиды. Стоит к ним прикоснуться, как потом тебя ещё долго будет преследовать их зловонный запах. Нет, я не хочу. Больше не хочу.