Мне совершенно не хотелось идти в музей карет. Но не мог же я сказать всей этой публике, что окружила меня, что видел эти проклятые экипажи уже в то время, когда сам музей значительно расширили, добавили туда паланкины, коронационные кареты и возки.

Пришлось от стилизованных руин старой церкви Магдалененклаузе пройти почти через весь парк к южному крылу, где раньше располагались конюшни, а теперь тут выставили роскошные экипажи немецких вельмож.

Хельга провела нас внутрь, остановилась около входа, начала рассказывать:

«Карета всегда была мерилом общественного положения человека. Поэтому их украшали резьбой, позолотой, росписью, фигурами, дорогими тканями и выделанной кожей. Они становились настоящими произведениями искусства. Здесь, в Музее экипажей, собрана богатейшая коллекция карет, саней и конных упряжек всех поколений королевской династии Виттельсбахов XVII-XIX веков».

Мы прошли в зал, где потолок поддерживали мощные колонны. С двух стороны были выставлены экипажи, чудовищно подавляющих своей роскошью, невероятным количеством всевозможных финтифлюшек. Хельга останавливалась возле каждой кареты, рассказывала о тех, кто создавал, кто расписывал. Когда я посещал этот музей в современное время, рядом с каждым объектом стояли интерактивные экраны, на которых вся информация была изложена. Но сейчас об этом рассказывала прелестная женщина с голосом, от которого вибрировала от удовольствия каждая клеточка моего тела.

Хельга остановилась возле кареты с таким громадным количеством «обвесов», что, послушав речь нашего гида о том, что это карета Людвига II, которая называлась «New Dress Coach», я не выдержал и спросил:

— А весило это чудо сколько?

— Больше двух тонн, — Хельга бросила на меня чуть ироничный взгляд. — Эта карета была действительно очень тяжёлой и использовалась всего один раз.

Я присвистнул от удивления, представив, как несчастные лошади тащили этот ужас. Уж действительно пускать пыль в глаза германские правители умели.

— Олег, ну почему вам не нравится? — спросила Алла, недовольно поджав губки.

— Почему? Нравится. Только как произведения искусства, — ответил я. — А не как транспортное средство. Алла, вы себе представляете, как эта чудовищного размера повозка будет тащиться по кошмарным дорогам, без рессор. Это ж себе задницу отобьёшь сразу.

— Фу, у вас совсем фантазия отсутствует, — фыркнула разочарованно Алла. — Там внутри очень мягкие диванчики.

— В таких экипажах по обычным дорогам не ездили, — объяснила Хельга. — Те выглядели гораздо проще.

— А скорость у них какая? — поинтересовался я.

Хельга широко улыбнулась, уловив в моем вопросе насмешку.

— Километров восемь-десять в час.

— Да уж, погонять в такой карете получится, — рядом оказался Костя. — Но зато какая красотища. Сколько золота.

— Что, Костян, себе такой «лимузин» присматриваешь? — спросил я. — Представляешь, едешь ты по Калининскому проспекту в таком экипаже, запряжённом четвёркой лошадей. Красота.

— Ну еду и что? — он ощутил какой-то подвох в моих словах, но пока не понял.

— А я на своём спорткаре «Астон Мартин» — вжих и пролечу с ветерком. Как думаешь, на кого будут смотреть? На эту золотую колымагу, или на мой спорткар?

— Да пошёл ты! — Костя скривился, отвернулся.

— Ваш спорткар, Олег, серийный автомобиль, а здесь каждый экипаж сделан в единственном экземпляре, — возразила Хельга.

Я ощутил в её словах досаду, сравнение этих роскошных уродцев со спорткаром, задело.

— Кроме того, вы не правы. В каретах использовали рессоры. В конце XVII века были изобретены стоячие рессоры. Они связывали колёсные оси с кузовом. К верхнему концу рессоры на ремне подвешивали кузов, а нижний конец через муфту соединялся с осью.

— На ремнях? — задумчиво проронил я. — А если ремень оборвётся?

— Ну если оборвётся, тогда кирдык, — бросил рядом стоящий руководитель Куропаткин. — Завалится.

— Ага, а тут разбойники, — продолжил я. — Вжик-вжик, и «выноси покойника».

— Олег, вам надо романы писать, — улыбнулась Алла. — Не можете просто любоваться шедеврами. Смотрите, какие изящные фигурки, — она махнула рукой в сторону нечто, похожее на санки, впереди которых мастер изобразил обнажённую женщину по пояс, которая держала в обеих руках фонарь.

— А, какие «фары», — сказал я. — А в них что свечи восковые ставили? Или газ горел?

— Это электрические фонари, — объяснила Хельга. — Король Людвиг II был очень просвещённым монархом.

В следующем зале в витринах красовались части конской упряжи и сбруи, украшенные громадным количеством вышивки.

— Бедные лошади, — не выдержал я, рассматривая попону с серебристой вышивкой по бордовому бархату, с седлом и стременами. — Как они все это выдерживали?

— С трудом! — усмехнулся руководитель группы.

Мы, наконец, вышли в зал, где оказались выставлены зимние повозки. И все столпились возле саней короля Людвига II в стиле барокко, где спереди красовалась огромная скульптурная композиция из голых амурчиков, верхний держал стилизованную корону.

— Интересно, как она не падала? — задумчиво проронил я, осматривая это странное сооружение. — Здесь же центр тяжести очень высоко.

— Олег! Ну сколько можно критиковать эти шедевры! — не выдержала Алла. — Вы ворчите, как 80-летний старик!

Я вздрогнул от неожиданности, словно Алла ожгла меня крапивой. Замер и что-то внутри сжалось в маленький клубок. Нет, вряд ли девушка знает правду, просто моя сущность прорвалась наружу.

— Олег, я не хотела вас обижать, — у девушки вытянулось лицо, побледнела. — Я просто хотела сказать… — пролепетала она.

Видимо, что-то на моем лице отразилось, какие-то чувства, испугавшие её. Я чуть приобнял ее и с улыбкой сказал:

— Алла, я действительно веду себя, как старик, ворчу, ругаю всех. Вы совершенно правы.

Она отшатнулась, высвободилась из моих объятий, и выражение лица осталось таким же напряженным и напуганным. И я заметил, как странно оглядывает меня Хельга, словно ей тоже пришла в голову эта мысль.

Осмотрев все остальные залы, где я тупо молчал, мы отправились обратно к автобусу, Я заскочил на своё место, вперился в окно, ругая себя за то, что дал своему мерзкому настроению выйти наружу.

Последней в салон зашла Хельга, остановилась в начале прохода и официальным тоном гида произнесла:

— Сейчас мы отправляемся в ещё одно примечательное место. Олимпийский парк, спортивные сооружения, построенные к летней Олимпиаде 1972-го года.

Все в салоне оживились. Ну как же, всем хочется сравнить то, что сделали немцы для Олимпиады, и что строят у нас. Только я один знал, что западные немцы, как и британцы и американцы в Москву на Олимпиаду не приедут.

Автобус тронулся, выкатился на широкий бульвар, по сторонам которого выросли одноэтажные домики под красными черепичными крышами, словно мы попали в Средневековье. Свернули на другую улицу, где за деревьями, уже густо покрытыми зелёной яркой листвой, не было заметно домов.

Автобус уже проехал эстакаду и свернул на парковку перед Олимпийским парком. Мы все вылезли, и Хельга начала вести очередную экскурсию, рассказала, как Мюнхен был выбран столицей 20-х летних Олимпийских игр. На месте бывшего аэродрома и завода по производству самолётов был возведён футуристический Олимпийский парк. И главной идеей этого стало единство природы и архитектуры. Парк утопает в зелени, а спортивные объекты накрыли шатровой крышей, словно «паутиной» из прозрачного пластика, висящей на стальных тросах. Из горы обломков разрушенных зданий после страшной бомбардировки Мюнхена сделали зелёный холм с обзорной площадкой. Рядом со спортивными объектами построили целый жилой район на пять тысяч квартир, где проживали спортсмены. Хельга также подробно рассказала о теракте, когда арабские боевики свободно проникли в Олимпийскую деревню, захватили израильских спортсменов. И большую часть убили.

Я вспомнил, как читал у Млечина, что потом израильская спецслужба Моссад выследила почти всех участников этого теракта и уничтожила. Но об этом я говорить не стал. Возникли бы вопросы, откуда я это знаю.

— Мы пройдём по этому парку, — продолжила Хельга, — Поднимемся на самую верхнюю часть стадиона, башню высотой двести девяносто один метр, чтобы осмотреть с высоты птичьего полёта город и Альпы.

Слушая Хельгу, я сравнивал с тем, что построят для Олимпиады в Москве и мне казалось, что в Союзе делали с большим размахом, чем здесь. И часть соревнований проводилось даже не в столице, а Таллине, Киеве, Питере, Минске.

— Интересно, правда, как у нас все построят? — воскликнула с горящими глазами Алла.

Кажется, она уже избавилась от страха передо мной, и я решил больше не ворчать, и не говорить о том, что знаю, что все эти приготовления к Олимпиаде вылетят в трубу, из-за бойкота.

— А как наши… то есть спортсмены СССР выступили на этой Олимпиаде? — вдруг спросил руководитель группы. — Вы не знаете?

Хельга растерялась, и я заметил, как она прикусила губу. Вряд ли она помнила об этом. И тогда я решил рассказать.

— Наша команда победила в командном зачёте. Неофициальном. Сто две медали. Пятьдесят две золотых медали, — я едва не ляпнул, что в Москве мы возьмём восемьдесят. Первое место в баскетболе, водном поло. Вольная и греко-римская борьба — девять золотых медалей. Гребля на байдарках, конный спорт, фехтование.

Я перечислял наши победы на этой Олимпиаде, и комок подступал к горлу. Союз демонстрировал невероятное спортивное могущество, и все это разлетелось в прах после развала страны.

— У вас хорошая память, Олег, — Хельга казалась раздосадованной, что внимание перешло ко мне.

— Да, верно.

— А сколько завоевали золотых медалей в Германии?

— ГДР — двадцать три. ФРГ — тринадцать. Всего тридцать шесть.

Она как-то странно взглянула на меня, словно я ляпнул что-то неприличное. Но когда Германия объединится, они вместе завоюют в Барселоне почти столько же золота.

— Ну что ж, раз мы выяснили всю статистику, давайте посмотрим на олимпийские объекты. После можно будет пообедать здесь в кафе.

Я знал, что, как и на останкинской телебашне, здесь тоже есть высотный ресторан, и там можно поесть, наслаждаясь прекрасным видом, но понятно, что слишком дорого для советских туристов.

Хельга повела нас на самый верх трибуны, над которой нависала прозрачная крыша. Там мы остановились, и женщина начала рассказывать, какие здесь проводились спортивные мероприятия. А я вспомнил, как здесь в последней стадии своего существования — сборная СССР проиграла в финале сборной Нидерландов.

— А слабо прокатиться с крыши по канату? — вдруг предложил Костик. — Я тут прочёл в буклете, что можно по этому шатру прогуляться. А потом по канату спуститься.

— Это опасно, — Хельга метнула в сторону парня рассерженный взгляд, будто бы злилась, что парень пытается спровоцировать меня на смертельный трюк.

— Ну почему, я могу спуститься. Легко. Но только, Костя, ты тоже со мной спустишься? Не струсишь?

Нахлынули воспоминания, как в десантных войсках нас обучали передвигаться по канату, перекинутому через реку, пропасть, или верхушки деревьев. Правда, без всех этих современных ухищрений, которые использовали на зиплайнах — «тарзанках», которые едут по толстому канату. Просто держишься за верёвку и перебираешь руками, порой обдираешь ладони в кровь. Но зато какой адреналин кипит в крови, когда бросишь взгляд вниз, в пропасть.

— Не-а. Я смелый, — Костя явно вошёл в раж.

Возможно, парня злило внимание Аллы ко мне, и он хотел отвоевать назад своё сокровище.

Хельга хоть и неохотно, но все-таки подвела нас к прозрачному шатру, где он спускался к трибунам. И мы залезли на крышу. Отсюда действительно открывался шикарный вид на весь комплекс, на играющих в волейбол людей на площадке, засыпанной оранжевым песком и окружённой высокой сеткой, пешеходов, гулящих по широким извилистым дорожкам, озеру, по которому туда-сюда носились маленькие катера. И над всеми этим величественно возвышалась башня, чем-то напоминающая Останкинскую.

Пока мы прогуливались по пластиковой крыше, Хельга начала рассказывать об архитектуре сооружений. Но слушал я невнимательно, поскольку все это давно знал. Наконец, мы дошли до стартовой платформы, откуда тянулся канат до противоположной трибуны стадиона.

Но почему-то здесь оказалась целая толпа, которая что-то бурно обсуждала. И откуда-то издалека доносились дикие крики и визги, и они не удалялись. Я подошёл к краю и понял, что на канате застряла какая-то жирная деваха, она висела, как мешок с дерьмом и орала охрипшим голосом.

— Почему вы ее не спасаете? — спросил я инструктора в оранжевом жилете, надетым сверху на синий комбинезон. — Она же сейчас свалится.

— Ждём спасателей.

— Да вы очумели! Сами что не можете ее подтащить?

— У нас нет лицензии спасателей, — спокойно ответил мужчина.

— Я ее вытащу! Вон у вас спасательная система есть, — я кивнул на лежащую около стола плоскую здоровенную каретку с роликами, которая ярко отсвечивала металлом на солнце.

— Нет. Мы не можем вам разрешить это делать, если у вас нет лицензии.

Тем временем я увидел, что один из строп, за который уцепилась толстуха, уже оборвался и она висит головой вниз, держится на честном слове на остатках обвязки.

— Твою ж мать! — выругался я по-русски, и добавил по-немецки: — Давайте я подпишу отказ от претензий, если разобьюсь. Быстрее!

Теперь мужик выглядел напуганным, бледным до синевы. Трясущимися руками достал какой-то бланк, и сунул мне. Даже не прочитав, не глядя, я подписал. И скомандовал:

— Быстро! Крепите систему! Ну что стоите, как статуи⁈

Я выругался матерно, и, кажется, это сработало. Двое парней перенесли спасательную систему на канат, закрепили меня. Я надел толстые перчатки, каску и оттолкнулся ногой, но тут же схватился перчатками за канат и начал перебираться.

— Эй! Не ори! — крикнул девахе. — Сейчас мы тебя спасём. Не дёргайся.

Заметил краем глаза, что бабёнка повисла уже, не двигаясь. И когда я добрался до неё, кажется, она вообще не подавала признаков жизни. Я прицепил спасательный ремень и перебирая руками за трос, потянул нас обоих назад. Руки зверски устали, так что я проклял все на свете и в первую очередь тех, кто нажирает себе такое пузо и зад. Но тут мои ноги ощутили опору, меня подхватили и вытащил нас обоих на площадку.

Я отцепился сам от системы и стал наблюдать, как смертельно бледная бабёнка сидит на толстом заду, вращая глазищами, и от неё растекается лужа мочи и дерьма. По лицу катятся крупные слезы. И все это выглядело так комично, что мне хотелось расхохотаться.

Почему-то я не испытал ни малейшего страха, руки не дрожали, ноги не подкашивались. Я словно выполнил обычную работу.

Минут через пять прискакали спасатели: двое дюжих парней в оранжево-синих комбинезонах, но, увидев, что жертва жива и здорова, лишь постарались поставить ее на ноги и под руки отвели вниз.

Кто-то сильно сжал мне руку и обернувшись я увидел Хельгу, ее трясло крупной дрожью, будто бы не я занимался тут спасением, а она.

— Вы…вы же могли погибнуть, Олег! — выдавила она из себя, быстро-быстро моргая, а слезы оставили дорожки на щеках.

Я прижал ее к себе, погладил по спине, она вдруг уткнулась мне в плечо и мне стоило огромного труда успокоить ее.

— Хельга, ну все уже. Перестаньте. Ну все же обошлось.

Когда я заметил, что катанье по тросу возобновилось, подошёл к инструкторам и попросил организовать мне спуск. Вытащил купюры, но инструктор покачал головой и произнёс приятную для меня фразу:

— Бесплатно.

Мужчина выдал мне снаряжение, смахивающее на альпинистское: обвязку со страховочными стропами и карабинами, ролик, перчатки, каску. И я поднялся со всем этим имуществом по извилистому мостику к стартовой платформе.

Инструктор прицепил каретку к тросу с громким щелчком. Инструктор спросил: «Готов?», я кивнул, устроившись удобно в обвязке, словно в гамаке. Оттолкнувшись ногой, ухнул вниз, как в пропасть. Этот момент всегда страшит, прыгаешь ли ты с парашютом из самолёта, или с вышки. Теряешь опору, проваливаешься в бездну, куда летит все твоё человеческое достоинство. Но тут ролик набрал скорость и сердце зашлось от радости полёта. Трос глухо вибрирует, в ушах дикий свист ветра, он бьёт в лицо, и это чем-то напоминает мотогонку. Адреналин забурлил в крови, и я отпустил стропы, выбросив руки, словно пытался вылететь из «обвязки»-гнезда. Так страшнее, но интереснее. Но страх не приходил совсем, лишь невыносимая радость от того, что я ощущаю свободу, настоящую.

Увы, полет быстро закончился. Там внизу встретил меня другой инструктор, схватив, как вратарь мяч, остановил. Хотя я мог бы и сам это сделать. Выпрыгнул из обвязки, увидев, как инструктор показывает мне большой палец и улыбается.

Я сошёл с мостика, ожидая Костю. Но ждать пришлось так долго, что я уже решил, что пацан струсил. Приезжали и приезжали другие смельчаки, а инструктор ловил их. Но тут с каким-то диким гортанным криком полетел по канату парень, в котором я узнал Костю. Он держался за стропы, сдвинув ноги вместе. И весь его вид говорил, что он не видит никакой красоты полёта, а страшно боится. И когда инструктор его поймал, то я заметил, что от Костика подозрительно попахивает. Но он бросил на меня злой взгляд, высвободился из обвязки и пошёл вниз.

Остальные в группе лететь не решились. И спустились тем же путём, что и пришли. Увидев меня целым и невредимым, Хельга облегчённо улыбнулась, взяла меня за руку, щеки порозовели.

— Хельга, ну что вы так боялись за меня? Я ведь бывший десантник. У меня больше тридцати прыжков с парашютом. Это ж страшнее, чем здесь. И высота другая. Представьте себе.

Она покачала головой, грудь вздымалась высоко, она прерывисто дышала:

— Вы ведёте себя безрассудно. Это не смелость, это…

— Глупость. Я понял. Позёрство. Понты.

Она отвернулась, прикусив губу, но я, мягко сжав ей руку, бодро спросил:

— Ну что теперь, уважаемый гид? Куда пойдём? Хельга⁈ Ну все уже закончилось. Я живой и здоровый.

Она повернулась и явно старательно придавая голосу твёрдость, вернулась к своим обязанностям гида.

— Сейчас пойдём на башню. «Оттуда открывается прекрасный вид на город и Альпы», — говорила официально, словно робот, но в глазах все ещё трепетал страх.

Когда группа вся собралась, Хельга повела нас куда-то в сторону озера, по которому весело носились белые катера. У берега важно плавали утки и парочка белых лебедей. Рядом с берегом шла бетонная дорожка, по которой гоняли велосипедисты. Площадка, с которой какой-то парень запускал на тросах огромные надувные цилиндры с отверстием, куда забирались люди, чтобы, перебирая ногами, проплыть немного по озеру.

Наконец мы добрались до входа в башню. Прошли к лифту. А Костя, задрав голову, спросил:

— А сколько мы на эту верхотуру ехать будем?

— Двадцать семь секунд, — ответила Хельга.

У Кости опустилась челюсть, глаза расширились так, что казалось вывалятся наружу.

— Это ж с какой скоростью мы полетим?

— Подсчитай, — усмехнулся я. — Не такая уж и большая скорость. Десять метров в секунду.

Опустилась кабина лифта и когда мы в нее загрузились, она мягко, но с сильным гулом потащила нас вверх, прижав к полу. И через полминуты, мы уже оказались на обзорной площадке. Отсюда действительно открывался шикарный вид на город, на центр со зданиями сказочной красоты, которые казались отсюда игрушечными. А с другой взгляд угадывал очертания Баварских Альп в голубоватой дымке.

Все разбрелись по площадке, рассматривая объекты, чьи значки были изображены на стекле. А я почему-то представил, как на такой же высоте летели бомбардировщики, чтобы сбросить бомбы на беззащитный старинный город, который не представлял никакой военной ценности. О чем думали лётчики, что сидели за штурвалами и нажимали кнопку для открытия бомболюков?

— Олег, почему у вас такой печальный вид? — удивилась Хельга. — О чем вы думаете?

— Я… да ничего особенного. Красиво просто.

— Вам понравилась архитектура, здания? Это похоже на то, что строят в Москве? Для Олимпиады?

— Да-да, конечно. Строят, — повторил я бездумно.

— Я приеду в Москву, на Олимпиаду, — продолжила Хельга задумчиво. — У меня аккредитация переводчика и гида. Я буду вести экскурсии. Сейчас изучаю книги об этом. Мы там с вами опять встретимся. Вы не рады?

Тоска вновь нахлынула, сжала болью сердце. Что я мог сказать Хельге? Что она зря надеется, что приедет в Москву. Ничего не состоится. Я ведь все знаю, и ничего не могу изменить.

— Я рад, Хельга, — выдавил я из себя.

— Вы боитесь, что я встречусь с вашей женой? — с какой-то горечью усмехнулась она.

— Хельга, я — вдовец, мою жену убили. И…

Она перестала улыбаться, взглянула на меня изумлённо, даже испуганно.

— Убили?

— Да, её зарезали, а потом… обвинили меня, что я организовал это убийство. И меня арестовали. Но это не имеет сейчас значения. Это все было сфабриковано. И вам знать не стоит об этом.

— Как это ужасно, — Хельга прижала ладони ко рту. — Вы так пострадали? Это… это просто невозможно представить.

В ее глазах я увидел жалость, сочувствие и в то же время невероятное желание, которое она уже не скрывала. Я видел, как вздымается её грудь, как она кусает губы, словно боится, что вот здесь все вырвется наружу.

— Фрау Фогель, мы уже все осмотрели, — нас совершенно не кстати прервал Куропаткин. — Нам бы покушать хотелось.

— Да-да, сейчас мы спустимся и будем обедать, — быстро объяснила Хельга, с явным сожалением она вернулась к своим обязанностями гида.

Я считал, что мы окажемся у подножия башни и пойдём в какой-нибудь ресторан в Олимпийском парке. Но на самом деле мы лишь спустились на сто метров и оказались в высотном ресторане, который носил простое название: «Ресторан 181 Бизнес». Отсюда открывался невероятный вид на город, на Альпы. И площадка также вращалась, как ресторан «Седьмое небо» на Останкинской башне. От каждого панорамного окна шёл ряд столиков с четырьмя креслами, обтянутыми искусственной кожей светло-кофейного цвета. И почти все они оказались заняты разномастной публикой, одетой вовсе не для посещения ресторана, кто во что горазд, пестро и даже безвкусно.

Но как только мы появились у входа, к нам подскочил, чуть поклонившись молодой человек с рыжей бородкой, одетый во французском стиле — белой куртке с двумя рядами пуговиц, темных широких брюках и берете, и провёл к столикам, где наша маленькая группа сумела уместиться. Через пару минут появились закуски, салаты, булочки в корзинке, сок, и, естественно, несколько бутылок пива.

После того, как Хельга разбудила в моей душе такие неприятные воспоминания, мне кусок в глотку не лез. И я лишь ковырял в тарелке, наложив себе немного салата. Через минут десять, официант принёс основные блюда — что-то совершенно не аппетитное на вид. Куски жареного мяса плавали в коричневой очень жидкой подливе. Но несмотря на непрезентабельный вид, они оказались вполне съедобными. И я, порезав на кусочки, начал есть. Хельга села напротив меня. И тоже аккуратно ела, изящно орудовала вилкой и ножом.

Остальные члены группы, от руководителя Куропаткина до Маши Коноваловой, ели так, как всегда, это делают русские — все, что на столе надо уместить в желудок, и все это запить огромным количеством пива.

— Странное меню, — не удержался я, просмотрев буклет, выложенный здесь же в обложке из черного кожзама.

— Это французская кухня, — объяснила Хельга. — Вам не нравится, Олег?

— Не знаю. Наверно, съедобно, только бы не давали лягушачьи лапки и луковый суп, а так нормально.

— Лягушачьи лапки на вкус, как хорошо приготовленное нежное мясо цыплёнка, — Хельга снисходительно улыбнулась.

— Не знаю, я бы не стал такое есть.

— А я бы съела! — воскликнула Алла весело. — И устриц тоже!

— Алла, как бы вы смогли есть устриц? Они же живые. И когда их едят, они пищат.

Хельга слабо улыбнулась моей шутке. Но всё остальные за столом рассмеялись. Лишь Костя криво усмехнулся, и накинулся на остатки салата.

После обеда мы спустились на лифте, и я уже думал, что Хельга скажет нам возвращаться на стоянку, чтобы поехать в музей BMW, но она внезапно предложила:

— А сейчас у вас час свободного времени. Можете прогуляться около озера, или сходить в спортивный зал. Через час встречаемся здесь же. Потом экскурсия по музею BMW и поедем в старую Пинакотеку.

— Извините, фрау Фогель, — обратился Куропаткин. — Не подскажите, а есть тут где-нибудь рядом магазин какой-нибудь?

— Да, есть, торговый центр «Олимпиа».

— А можно в музей этот не ходить? — робко спросила Маша, которая всю экскурсию молча тащилась за основной группой, не проявляя любопытства ни к чему.

— Вы хотите в торговый центр поехать? — спросила Хельга.

— Да! — нестройным хором заорали Алла, Маша, Костя.

— Да, я бы тоже бы в магазин сгонял, — руководитель как-то смущённо почесал свою лысину. — Чего мне на эти машины глядеть. Все равно их не купишь никогда. И Григорий Петрович тоже, да? — он обратился к седому мужчине, и тот как-то слишком активно закивал.

— Хорошо, возвращаемся в автобус и едем в торговый центр, а оттуда в Пинакотеку.

— Я бы все-таки в музей BMW сходил, — сказал я. — Я туда пешком дойду, а вы езжайте в вашу «Олимпию».

— Отлично. Значит, решено. Вы все едете в магазин, а мы с господином Тумановым пойдём в музей.

Мы вернулись на стоянку, где поджидала наша синяя Setra, и скучающий шофёр, все загрузились внутрь. А мы с Хельгой остались. И как только автобус отчалил, она бросила на меня снисходительный взгляд и лукаво поинтересовалась:

— Вам действительно хочется пойти в музей?

— Можно пойти и куда-то в другое место, — я понял ее мысль, и хотел добавить: «Если это будет не очень дорого», поскольку запасы моей валюты уже почти растаяли, как туман над рекой от лучей солнца по утру.

Автору будет очень приятно, если по прочтению главы вы поставите лайк, оставите отзыв, занесете в библиотеку, и оставите награду. Это очень вдохновляет на дальнейшую работу.