Я спустился в фойе, подошёл к портье. Теперь там уже стоял другой парень, но также в стилизованном баварском национальном наряде, который выглядел комично — кожаные шорты на лямках с перемычкой, и рубашка в розовую клетку.
— Подскажите, как добраться до Мариенплатц? — спросил я.
— О, я вызову вам такси, — портье с готовностью схватил трубку телефонного аппарата, который стоял у него за стойкой.
Конечно, в любом российском городе я бы от такого не отказался, но здесь я помнил — надо экономить валюту.
— Нет, я хотел бы поехать на общественном транспорте.
Парень сразу сник, положил трубку, начал объяснять. С его слов я понял, что путь предстоит очень неблизкий. Нужно пройти до площади Романплатц и там сесть на трамвай. Он довезёт прямо до Мариенплатц, но это будет очень и очень долго. Минут сорок. Но меня это совсем не пугало, я взял у портье проездной на трамвай и вышел на крыльцо. Майский день радовал тёплым ветерком, ласковыми лучами солнца, которое хоть и начало опускаться к горизонту, но все-таки ещё заполняло расплавленным золотом день. И я зашагал по узкой улице, что вела между высокими деревьями, изредка они сменялись на заборы, за которыми проглядывали провинциальные аккуратные одноэтажные дома, выкрашенные в светло-охристый цвет.
Прошёл по Хиппаман-штрассе до конца, свернул на Гасснер-штрассе, а оттуда на Вотан-штрассе. И на удивление быстро оказался на небольшой площади, через которую проходили трамвайные пути. Дома будто бы расступились, окружив широкий бульвар. На остановке висело расписание, и я решил проверить, насколько здесь оно соблюдается. Но ровно через пять минут я увидел вдалеке бело-голубой трамвай, который мягко подкатил к остановке. И я забрался туда. И вспомнил, что не узнал у портье, а как пользоваться проездным. Пробивать его или показать кому-то? Решил, что просто подсмотрю, как делаю оплату другие.
Устроился у окна, наблюдая пейзаж за окном, но разнообразием он не отличался. Эта часть Мюнхена походила на большую деревню, только более чистую, чем российскую. В основном улицу обрамляли густые деревья, уже объятые ярко-зелёной листвой. Иногда проносились одноэтажные, или двухэтажные дома. И я вспомнил, что Мюнхен так и называют. «Большая деревня». Этот город очень любил Фредди Меркьюри, отрывался здесь в ночных клубах по полной. Увы, увидеть концерт, который дадут Queen в 1979-м, я все равно не смогу, да и если в продаже есть пластинки группы, то их пока немного. Музыканты только-только начали своё восхождение к вершине славы. И я подумал, вот же судьба моя, знаю, что Фредди умрёт 24 ноября 1991-го года от последствий болезни, которую сейчас если не научились лечить, то могут уже задерживать конец намного дольше. А тогда ему никто не мог помочь.
И вот уже трамвай въехал в основную часть города, и по краям улиц ввысь устремились офисные здания, жилые дома, с плоскими фасадами, без всяких украшательств. И только спустя ещё минут десять я, наконец, увидел впереди центр города, где показался «новодел» под пышное барокко, с ажурной резьбой по камню, скульптуры. Сошёл на остановке «Reichenbachplatz», названием, почему-то напомнившим мне о Рейхенбахском водопаде, где Конан Дойл решил «убить» своего Холмса.
Пришлось пройти ещё по узкой улочке, мимо церкви Святого духа, сооружённой в странном смешении стилей — мрачной готики и роскоши рококо. На пути попалась бронзовая статуя Джульетты со стёртой до золотого блеска одной груди. Старая Ратуша на меня впечатление никогда не производила и напоминала скорее башни, которые строили в Средней Азии.
Но вот уже выросла мягко подсвеченная лучами закатного солнца новая Ратуша в неоготическом стиле. На площадь выходит только фасад из светлого и тёмного камня, с невероятным количеством фигур разных знатных особ, издалека напоминая ажурную резьбу по слоновой кости. На самом деле, это грандиозный комплекс, созданный в стиле готических замков, вокруг шести дворов, которые соединены винтовыми лестницами. Внутри парадный двор, куда можно пройти под башней. Напоминающее о том, что, если архитектура — это застывшая музыка, то это монументальное сооружение олицетворяло мрачную торжественность симфоний Бетховена и фуг Баха.
Рядом на часовой башне застыли фигуры. Я прибыл сюда слишком поздно, и понаблюдать, как эти фигуры размером в человеческий рост выезжают и разыгрывают целые сцены, я не мог. Но я видел много раз это раньше, когда бывал в Мюнхене.
Я не отказал себе в удовольствии поснимать все это монументальную роскошь с разных ракурсов, использовал все тридцать шесть кадров, и, когда понял, что рычажок уже нельзя перевести на следующий, вспомнил, что вообще-то приехал сюда, чтобы как раз эту плёнку купить в торговом центре.
Рядом с новой Ратушей как раз находился, как бы это сейчас назвали, молл «Людвиг Бек», пятиэтажное здание, выкрашенное в розовато-белую клетку. Когда попал внутрь, то вдруг почудилось, что я перенёсся домой, в свой торговый центр «Мега» — множество отделов, расположенных по краям широких коридоров. Влился в толпу потенциальных покупателей. И судя по пёстрой, но не самой роскошной одежде, они не выглядели самыми обеспеченными людьми, которые могут позволить купить все эти товары.
Тратиться на тряпки я не собирался. Но увидев отдел «Пумы», все-таки заскочил туда. Вспомнил, как я посчитал огромным счастьем в ГДР купить пару кроссовок этой фирмы. А здесь я просто на какое-то мгновение остолбенел и растерялся. Десятки, если не сотни видов обуви: кроссовки, бутсы, кеды, туристические ботинки, майки и футболки, спортивные костюмы всех цветов спектра. В нашей «Меге» тоже раньше был такой отдел, но ассортимент там наличествовал гораздо беднее, а потом он вовсе закрылся. Консультант занимался с каким-то мужиком, пытаясь, видно, впарить какие-то суперкрутые кроссовки. И поэтому я просто обошёл все вешалки с костюмами, полки с кроссовками, поддержал в руках несколько пар и грустью в душе вышел отсюда.
Ноги помимо моей воли занесли в отдел шуб, где у примерочной крутилось несколько дам, примеряя нечто невыразимо прекрасное из меха соболя или енота, я не очень в этом разбирался. Моё внимание привлекла короткая шубка из серо-голубой норки. Нахлынули болезненные воспоминания о том, как я увидел Марину в такой, когда она истово молилась в церкви около иконы Богоматери. И сердце заныло тоскливо, закололо в груди, стало трудно дышать. Я провёл рукой по нежному меху.
— Мы можем оформить вам в кредит, если вы захотите приобрести для вашей жены.
Я поднял взгляд и увидел, что рядом со мной стоит продавщица в светло-сером форменном платье, профессионально улыбаясь.
— Нет, спасибо, у моей жены такая уже есть, — слабо улыбнулся я в ответ.
Развернувшись, сунул руки в карманы и побрёл из этого зала, набитого недоступной мне роскошью, стараясь не ощущать себя нищебродом, голодранцем, у которого в кармане всего сто пятьдесят дойчемарок, которых бы не хватило даже на воротник к шубке, которую я гладил рукой.
Я уже собрался направиться к эскалатору, который бы унёс меня на второй этаж в раздел фототоваров, как услышал знакомый цыкающий звук игровых автоматов. В нише расположился целый зал таких. И мой любимый «морской бой», и гонки, и тир. В центре двое мужиков играли в футбол, где мячик перекидывается фигуркой, насаженной на стержень.
Тратить даже мелочь на игру в автоматы мне не хотелось, но тут я заметил, как пацан лет семи опустил монетку в автомат, но сыграть не успел. Прибежала, видно, его мать, невысокая полная женщина, схватив за руку, оттащила и стала выговаривать за то, что он торчит здесь уже целый час. И я незаметно подошёл к этому пустому автомату, имитирующему гонки, включил режим игры. С удовольствием покрутил руль, обгоняя все машинки на трассе, которые воспроизводились не пикселями, а мультипликацией, что создавало больше ощущение реальности. Но, увы, игра закончилась довольно быстро. И я уже сунул руку в карман, чтобы достать монетку и вновь остановил себя и отругал. И лишь прошёлся по рядам, наблюдая, как ребятня играет в пиксельные игры 90-х, испытывая невероятную ностальгию.
Я дошёл до окружённого деревьями фонтана, бившего серебряными струями из чаши из искусственного мрамора, тут же в небольшом бассейне несколько мальчишек ловили рыбок, разумеется, не настоящих, а с механическими моторчиками.
Дальше по коридору опять шли отделы с одеждой, обувью, игрушками, посудой, бытовой техникой, сумками. Проходя мимо обувного отдела, заметил, как к двум немолодым дамам подошёл усатый мужчина, видимо, консультант, одетый в шикарный серый пиджак, широкие брюки, с галстуком. И одна из них отошла к скамейке, присела, а мужчина, как верный паж у трона королевы, расположился у её ног, примеряя ей босоножку.
Ничего особенного для современного человека, самый обычный средней руки торговый центр. Но почему-то это вызывало у меня какое-то странное чувство, словно я пытался решить, что лучше — полное отсутствие таких магазинов сейчас во времени, в котором я живу, или наоборот изобилие товаров. Но во втором случае я бы вынужден распрощаться со своей молодостью, здоровьем, превратившись в больного и седого старика. Нет! Не хочу! Я встряхнул головой, отгоняя глупые мысли и зашагал дальше.
И тут мои уши уловили русскую речь, всхлипыванья, словно кто-то жаловался, или плакал. Я ускорил шаг и вышел к отделу женской одежды, напротив которого на диванчике сидела Маша, барышня-крестьянка из туристической группы, с которой я познакомился в самолёте. Рядом красотка Алла. И их руководитель, на этот раз он был не только без своей ондатровой шапки, но и пальто.
— Алла, что случилось? — я оказался рядом, вгляделся в залитое слезами лицо Маши. — У вас деньги украли?
Алла вскочила и встала рядом со мной, но на лице я не увидел радости от моего появления, только грустную улыбку.
— Нет, Олег, — смущённо пробормотала она. — Маша увидела здесь одежду и ей немного стало плохо.
— А я говорил! — горячо вмешался руководитель. — Нельзя ехать в капстрану, не побывав хотя бы в Болгарии. Это шок! Шок! И вот результат.
Я присел рядом с Машей на корточки, вгляделся в ее лицо, мучительно соображая, как утешить девушку. И услышал, как она повторяет фразу, которая у меня вызвала непроизвольно улыбку, я попытался всеми силами её скрыть.
— Мы победили их. Мы их победили. Почему они живут лучше нас? Почему? Почему они так хорошо живут?
Она отняла ладони от лица: опухшие от слез глаза, носик покраснел. И во взгляде сквозило такое нескрываемое горе, будто она похоронила кого-то только что. А я попытался придумать что же сказать девушке. Ну не объяснять же изобилие товаров в магазине Мюнхена тем, что мы запустили в космос первый спутник, и первого человека. Впрочем, технологию-то для запуска мы все равно взяли у немцев.
— Маша, у них эти товары только для очень богатых людей, — решил я повторить фразу, которую сказал мне Мартынов. — Понимаете? У нас для всех, а у них только для очень обеспеченных.
Она с таким осуждением посмотрела на меня, сжала губы и пробормотала:
— Не говорите глупости. Я вижу, как люди одеты. Все обычное.
— Да, наверно, — я понял, что потерпел полное фиаско. — Маша, хотите мороженное?
— Не хочу, — она отвернулась. — Не успокаивайте меня, будто я маленькая.
Я встал и отошёл к Алле, у которой во взгляде я тоже прочитал горькую обиду на жизнь.
— Олег, ну скажите почему здесь столько всего, а у нас нет?
— Алла, в нашем ГУМе или ЦУМе все тоже самое.
— Угу. Только там будут километровые очереди, — холодно возразила девушка. — А здесь все свободно.
— Алла, зато у нас нет безработицы, нет бездомных и нищих, и вы можете получить бесплатно высшее образование. Квартиру получить. И лечиться у врачей вы можете бесплатно. Понимаете?
— Ага, бесплатно, — проворчал оказавшийся рядом руководитель тургруппы с мрачной физиономией. — Пока врачу не поднесёшь подарок, он лечить нормально не будет. А лекарство? Вы когда-нибудь пытались достать лекарство от желудка? — задал он риторический вопрос, и снизив голос почти до шёпота, словно нас могли подслушивать, пробурчал: — Только через «кремлёвку».
Я вспомнил, как доставал лекарство для Егора через Ольгу Новикову, которая как раз в «кремлёвской» клинике работает, и промолчал. Тема разговора уже явно начала отдавать антисоветчиной. Я бросил на мужчину такой взгляд, что он все понял. Отошёл в сторону, плюхнулся рядом с расстроенной Машей, обнял ее за плечи, стал гладить по спине с отеческой нежностью, а она прижалась к его плечу, всхлипывая.
Что я мог им сказать? Что лет через сорок в магазинах и аптеках будет все. Да вот только этим девушкам будет уже за шестьдесят.
— Я хочу жить здесь, — вдруг сказала Алла.
— Алла, не говорите глупостей. Вы не сможете здесь жить…
— Почему, Олег? — она зло сузила глаза.
— Потому что надо знать хорошо язык, иметь профессию, которая здесь будет нужна. Поймите, вы видите лишь красивый фасад, а за ним безработица, конкуренция, и за все надо будет платить — за визит к врачу, за обучение в университете.
— Вы начали говорить, как наш начальник, когда вещает о жизни простых людей в капстранах, — фыркнула она. — Вы же сами в это не верите! Олег, но вы ведь знаете хорошо язык, вы учёный. Почему вы не останетесь здесь? Вы же будет здесь жить в десять раз лучше, чем дома!
— Не хочу. Мне сложно вам объяснить. Ностальгия — это такая тонкая штука, которая не позволит.
— Любовь к родине, патриотизм, служение стране. Я помню. Это все лозунги, а за ними — ничего, пустота.
— Алла, вы очень красивая девушка. Вы, наверно, думаете, вот найду себе жениха здесь, выйду замуж за него. И буду жить в роскоши? Правда? — я бросил на неё внимательный взгляд.
Она смутилась, и я понял, что угадал ее мысли.
— А что в этом плохого, Олег?
— Плохое в том, что вас обманут. Сделают… — я пытался подобрать слова, но не знал, стоит ли их говорить девушке. — В общем, могут сделать так, что вас запрут в каком-нибудь борделе и вы будете там обслуживать разных мужчин…
— Олег, ну что вы пытаетесь меня в чем-то убедить? Я все понимаю. Мне же не пять лет. Но как возвращаться в обыденную действительность после этого? — она обвела взглядом отделы, которые тонули в ярком свете, пёструю толпу покупателей, тащившие коробки, обклеенных красочными картинками.
— Попытаться понять, что не все сводится к… — хотел сказать «к барахлу и шмоткам», но решил, что это девушку обидит, поэтому смягчил выражение: — К разного рода товарам.
Но это прозвучало настолько не естественно, что Алла взглянула на меня с такой снисходительной улыбкой, что бросило в жар от стыда.
— Ладно, давайте я вам все-таки куплю мороженного.
Не слушая горячих возражений девушки, я отошёл к отделу, где за спиной двух официантов — девушки и парня, висела большая грифельная доска, на которой мелом были написаны названия разной снеди и цены. И решился истратить все-таки валюту. Принёс два вафельных рожка с шариками разного мороженного. Одно вручил Алле, второй отнёс Маше. Обе девушки не стали протестовать, и увлеклись поглощением холодного лакомства, а потом Алла сказала задумчиво:
— А у нас мороженное вкуснее.
— Ну вот, все-таки нашли что-то лучшее у нас.
Краем глаза я заметил, как из отдела женской одежды вылетела пышная дама из этой же тургруппы с выпученными глазами, в которых светилось такое страстное желание поглотить целиком весь этот мир изобилия товаров, что я едва не расхохотался. На руке у неё висел раздувшийся от барахла баул.
— Олег, а вы здесь что хотели купить? — уже не таким грустным тоном, поинтересовалась Алла.
— Плёнку для фотоаппарата, пластинки. Тут на пятом этаже самая лучшая фонотека находится.
— И больше ничего? Ну а одежду какую-то? Обувь.
— Да нет. Ничего. У меня все это есть. А вам что хотелось?
— Трусики кружевные хотела купить, — ничуть не смущаясь, даже с вызовом выпалила Алла.
— Ну это не так много стоит.
— Но, если я их куплю, мне не хватит на джинсы!
— А, штаны для пастухов, как же без них, — с иронией протянул я.
— Олег! На вас точно такие же джинсы. Притом Ливайс. Вы что пастух?
— Вранглер. Мне в них удобно.
— И мне будет удобно! И я хочу ещё купить фен, несмываемую тушь для ресниц!
— Алла, ну зачем вам несмываемая тушь? Чем вы ее смывать будете? И потом. У вас такие красивые глаза и ресницы, зачем портить какой-то тушью?
— Вы мужчина, не понимаете.
— Да, все я понимаю. А, кстати, где ваш ухажёр Костя? Что-то я его не вижу.
— Он с каким-то мужиком пошёл в бар, — брезгливо поморщилась Алла.
— В бар? С незнакомым мужиком? А что, если его завербуют? — с шутливой тревогой сказал я.
— Олег, ну кому нужен Костя⁈ — фыркнула Алла. — Он младший лаборант в нашем институте. Зарплата 90 рэ. Какие секреты он может выдать⁈
— Интересно, а как же он смог оплатить путёвку в Мюнхен?
— Как смог? Да потому, что он шмотками торгует, — зло выпалила девушка. — Привозит сюда всякое-разное, продаёт, покупает вещи. Дома продаёт. Втридорога.
— Коммерсант значит. Алла, ну так вам нужно за него выйти замуж. Он вам все обеспечит. И джинсы, и фен, и трусики. И даже водостойкую тушь. Луи Филипп, наверно?
— Олег, вы издеваетесь⁈ Он же спекулянт, барыга. Его поймают, арестуют, с конфискацией…
— Да, это верно. Эх, Алла, — я чуть обнял её за плечи. — Был бы я не женат, женился бы на вас, и остались бы с вами здесь, в Мюнхене. Я бы преподавал в институте Гейзенберга, и жили бы мы на шикарной вилле, разъезжали бы по круизам. А?
Мои шутливые слова совсем не подбодрили девушку, она даже как-то скуксилась, сжала губки.
— Ничего этого не будет, — шмыгнула она носом.
— Ну что ж, Алла, извините меня. Идти мне надо. А то я задержался. А мне как Золушке надо вернуться в отель к определенному времени, иначе моя голова превратится в тыкву, по которой настучит мой куратор.
— Да, Олег, понимаю, — вздохнула девушка. — Мы же в таком же положении, как и вы.
Я ещё раз обнял ее, прикоснулся губами к бархатной щёчке, она даже вздрогнула. Вскочив, быстро зашагал по коридору к эскалатору.
И я размышлял о том, что лет через сорок эта же Алла, превратившись в старушку, будет с пеной у рта доказывать, как хорошо ей жилось в советской стране. И продукты были натуральные, и советские товары высокого качества. И легко она ездила за границу, а сейчас на свою пенсию не может поехать даже на Черное море. И никто не сможет напомнить о страданиях, которые она испытывала в торговом центре Мюнхена.
Я поднялся на второй этаж, в раздел аудио и фототехники. На длинных столах тут были выставлены огромные катушечные магнитофоны, на полках по стенам — цветные телевизоры, где шло, наверно, с десяток разных программ — от мультиков до какой-то эротики. Консультант в белом пиджаке и темных брюках что-то объяснял длинноволосой блондинке в кожаной юбке, которая открывала почти целиком её длинные стройные ноги, и в короткой же куртке.
А я подошёл к полкам, где красовались фотоаппараты и увидел ту самую кинокамеру фирму Роллей, не выдержал, взял в руки, посмотрел в объектив.
— Вы можете купить эту камеру в кредит, — рядом совершенно неожиданно оказался другой консультант. — Это очень хорошая камера. Шестикратный зум, фокусировка от метра до бесконечности, диапазон диафрагмы: от 1.4 до 22.
— Да, камера хорошая, — сказал я, старательно изображая на лице скуку. — Но она уже устарела. Я подожду, когда они выпустят на кассетах, чтобы и со звуком записывать.
Консультант бросил взгляд на меня, в котором светилось уважение, переходящее в обожание. Покупатель хочет более современную камеру!
Я действительно знал, что скоро кинокамеры заменятся на видеокамеры, и будут записывать изображение со звуком. Такую видеокамеру Макфлай показывает Доку Брауну в первой части «Назад в будущее», когда переносится в 1955-й год из 1985-го. Хотя я прекрасно знал, что купить ее у меня все равно не будет никакой возможности.
— Я хотел бы сейчас купить фотоплёнку и кассеты.
— О, пожалуйста! — воскликнул он, не сводя с меня взгляда, заполненного обожанием. — Пойдёмте, я вам все выпишу.
Он отвёл меня к столику, перед которым стояло мягкое кресло, в котором я вальяжно развалился, изображая пресыщенного всем богатого интуриста. И консультант стал заполнять с моих слов длинную бумажку. А я старательно пытался скрыть страх, что у меня не хватит денег на все это богатство, и я опозорюсь: блок фотоплёнки «Кодак», блок кассет «BASF», которые с таким вожделением рассматривал шофёр Сибирцева, когда купил из в ГУМе, выстояв несколько раз громадную очередь. Но к моей радости, которую я, естественно, скрыл, потратил я немного. И направился уже к эскалатору, чтобы, наконец, побывать в лучшей фонотеке Европы, а может и мира.
И когда я вступил в это царство музыки, на миг растерялся. Это мало напоминало горбушку, где я начал покупать активно виниловые альбомы, кассеты с клипами. По сравнению с жалким рынком около ДК имени Горбунова здесь было море, нет, океан винила, у меня просто разбежались глаза. И я увидел не только альбомы, но и массу постеров, огромных плакатов, календарей, уже уценённых, открыток, значков. Пока ещё усилиями Sony лазерный компакт-диск не появился в продаже, поэтому, естественно, их я не увидел. Но зато обнаружил стопку музыкальных и просто молодёжных журналов: от «Bravo», больше напоминающих комиксы, до американских «Rolling Stone» и «Billboard», британских «Melody Maker» и «Sounds»
Со мной бродили ещё два десятка покупателей, брали со стоек альбомы, рассматривали, ставили обратно или укладывали в металлическую тележку на колёсиках, как в супермаркетах, но поменьше размером. Я подобную тележку даже брать не стал, понимая, что купить я смогу лишь пару пластинок, которые легко унесу в руках. На стеллажах с рок-музыкой для Queen ещё не создали отдельного раздела, но там я увидел альбомы, изданные не только в ФРГ, но и оригинальные британские — компании EMI. К ним я купил ещё парочку календарей, в мае их уже продавали за смехотворную цену. И ушёл из отдела вполне удовлетворённой покупками. Я знал, что такого моря виниловых пластинок, когда музыканты писали свои песни на аналоговые ленты, я больше не увижу никогда и нигде. И это наполняло мою душу невероятным восторгом, от которого хотелось что-нибудь спеть.
Я спустился на эскалаторе и пока шёл до выхода, слышал, как издалека звучит музыка, песни.
Уже совсем стемнело, сквозь рваные облака лишь проглядывал серебряный серпик Луны. Но все шедевры средневекового зодчества вырисовывались на темно-синем полотне, словно позолоченные.
Оказалось, что на площади, залитой светом телевизионных прожекторов, разыгрывается какое-то шоу. И я уже хотел пройти мимо, но тут мой взгляд зацепил нечто невероятное, стоящее на вращающемся постаменте — красный спорткар, который я поначалу принял за «Ламборгини», но подойдя ближе, увидел на боку логотип BMW и понял, что это та самая машина, которую немецкая фирма пыталась создать с итальянцами, но те из-за финансовых проблем отвалились. И немцы довели дело до конца, создав шедевр. Я видел раньше этот суперкар только на картинках, а тут —воочию.
Я не выдержал и влился в толпу. В центре, около постамента стояла девушка в длинном, до пят, алом платье, с микрофоном в руках, что-то пела. И я остановился, поражённый этим голосом. Я знал эту певицу, она мне нравилась. Марианн Розенберг. Но я помнил ее уже в довольно немолодом возрасте, а тут — совсем юная девушка, ещё не раскрывшийся до конца цветок жизни. Стрижка каре по моде того времени с расходящимися концами являла милое почти детское личико с немного выпуклыми округлыми скулами, изящной формы носик, и невероятные «оленьи» глаза, которые сразу притягивали внимание. Она вела какой-то музыкальный конкурс. Начинала петь песню, а затем ее продолжал кто-то из толпы. И если получалось хорошо, она отбирала претендентов.
— Наш музыкальный турнир продолжается! — услышал я её голос. — Победитель получить 50-процентную скидку на этот прекрасный автомобиль, который поступит в продажу в ноябре этого года!
И я разочарованно подумал, что даже если мне дадут на эту тачку 90-процентную скидку, я все равно не смогу ее купить. Поскольку будет стоить она сто тысяч дойчемарок, за такую цену можно было купить аж четыре BMW обычной модели. Полюбовавшись на шедевр немецкого автопрома, я уже собрался уходить, как Марианн остановилась прямо напротив меня, и протянув ко мне руку, так мило улыбнулась, что я не смог отказаться и вышел вперёд.
— Я сейчас спою пару куплетов, а вы их продолжите. Согласны?
Я замер в каком-то оцепенении, видел перед собой девушку, весь вид которой дышал такой прекрасной яростной молодостью, знаменитую немецкую певицу шлягеров. Я не мог ей отказать. Она сделала знак музыкантам оркестра. Зазвучала невероятно знакомая мне мелодия, песня, на которую в мире сделано самое большое количество каверов. Кажется. её спел каждый известный певец, каждая певица. Синатра называл эту песню «неофициальным гимном». Но девушка запела по-немецки, и это ввергло меня в ступор — я не мог продолжить петь эту песню на немецком, хотя прекрасно знал, о чем она. Я впервые ощутил себя идиотом под взглядами десятков, или может быть сотен людей, стоявших вокруг.
КОМИКС (КРАТКИЙ ПЕРЕСКАЗ ГЛАВЫ)
Автору будет очень приятно, если по прочтению главы вы поставите лайк, оставите отзыв, занесете в библиотеку, и оставите награду. Это очень вдохновляет на дальнейшую работу.