Сопровождающие нас комитетчики явно устали от всей этой суеты, болтовни, хождения туда-сюда и, кажется, не обратили внимания на наш разговор. Рохлин начал рассказывать, как он хотел бы побывать в Берлине и Мюнхене, но, увы, секретность не позволит. Я действительно знал, что даже после того, как человек уходил из «ящика» его пять лет не выпускали из страны. В итоге мы прошлись по коридору и вновь пожали друг другу руки, как Рохлин незаметно что-то положил мне в карман, лёгкое, почти невесомое. Доставать я не стал, лишь поблагодарил его за разговор.

Наконец, нас выпустили из проходной, и автобус покатил обратно в школу. А я присел на сидение, вытащил из кармана тот предмет, который опустил мне Рохлин. Это оказалась коробочка из-под диафильма с названием сказки «Карлик-нос». В советское время это практиковалось — выпускать сказки в виде позитивной цветной плёнки, часто к ним продавали пластинку, которую ставили на виниловый проигрыватель и по сигналу переводили на другой кадр. Получалось такой мультфильм «на минималках». Естественно, я понимал, что никакой сказки там нет. Но мне жутко не терпелось узнать, что такое передал мне этот человек.

Когда автобус остановился у бетонного забора, за которым белело здание школы, нас всех выгрузили. И я ещё раз проверил по списку, все ли вернулись. И ребята шумной толпой, переговаривая, смеясь, размахивая руками, двинулись к входу в школу.

Я отправился в учительскую, и когда подходил, услышал разговоры, прислушался, не говорят ли обо мне. Но после смерти Ратмиры Витольдовны и учительницы литературы — Аглаи Борисовны, коллектив явно оздоровился. Особенно меня радовала наша пятикурсница Татьяна, которая получила уже распределение в нашу школу и ощущала себя здесь уже своей.

— Ну как съездили? — когда вошёл, сразу напоролся на вопрос Владлена, который поднял голову от учебника.

— Отлично, — я остановился на минуту около его стола. — Знаешь, мы увидели испытания ракетного двигателя. Это я тебе скажу, зрелище, незабываемое.

Но на лице Владлена не отразилось ничего. Он лишь поднял брови, пожал плечами, мол, ну испытания, ну двигателя. И вновь увлёкся переписыванием из какой-то толстой книги текста.

А я отправился к своему столу завуча, сразу вытащил бумагу и ручку, решив быстро набросать тезисы отчёта нашего посещения завода.

Распахнулась дверь, вошла, как всегда своей сексуальной походкой Полина, улыбнулась мне чарующе и спросила:

— Ребятам понравилось?

— Думаю да, хотя общее собрание было скучноватым. Но зато потом прошли по цехам, посмотрели зал КБ.

— Вы никогда не бывали на этом заводе?

— Нет, — я пожал плечами. — Только отец рассказывал. Он работал в КБ. Удивительно, но его помнят, и даже узнали, что я — его сын.

— Не жалеете, что не стали конструктором? — Полина налила мне чая, даже не спросив, хочу ли я пить, выставила передо мной и на маленькой розетке — несколько крекеров.

— Спасибо, Полина Гр… — хотел я назвать ее по отчеству, но она приложила свой пальчик к губам и я запнулся. — Вкусное печенье. Где достали? Обожаю крекеры.

— Буду теперь знать. Кушайте на здоровье.

Чуть покачивая бёдрами, обтянутыми голубой юбкой с разрезом сбоку, что позволяло видеть её длинные стройные ноги в тонких капроновых колготках, она отошла к своему столу. И тоже углубилась в изучение учебника.

Когда прозвенел звонок, я схватил свой портфель и взлетел, перешагивая пару ступенек на второй этаж, в кабинет физики, который недавно оборудовал интересными гаджетами. Меня встретил мой 9 «Б», они наперебой стали расспрашивать, что мы увидели на заводе. И я пожалел, что там ничего нельзя было фотографировать.

— Олег Николаевич, почему нас туда не свозили! Мы тоже хотели бы посмотреть! — выкрикнул Аркаша Горбунов.

— В следующем году обязательно туда съездим, — ответил я.

И подумал, что в следующем году «Энергострой» начнёт создание двигателей для программы «Энергия/Буран». Хотя все равно нам ничего не покажут. А увидим мы этот полет лишь через десять лет. Первый и последний раз. И опять что-то горькое хлынуло в душу, затопила досада, что я ничего не могу изменить. И память об этом единственном полёте будет хранить лишь уменьшенная пластиковая модель, которую я буду держать на своём письменном столе.

И мне пришла в голову странная мысль, ведь я знаю о советских военных разработках настоящего и будущего, правда, не все может быть интересно западным спецслужбам. Но нет, ничего им я передавать не собирался.

Когда все угомонились, я все-таки вытащил один из наборов «Радиолюбитель», три десятка которых нашёл в подсобке и рассказал о полупроводниках, диодах, о том, как эти детали используются в вычислительной технике, искусственных спутниках Земли. Чертил схемы на доске. А когда обернулся, вытирая руки тряпкой, заметил, что на мне скрестилось несколько взглядов, в которых читалось недоумение, и даже страх.

— Олег Николаевич! — пробасил самый смелый из всех, Витя Демидов. — А этого в учебнике нет.

Я быстро взял себя в руки и скороговоркой объяснил:

— Я немного заглянул в будущее. Спрашивать буду только о том, что написано в учебнике.

И я уже присел за стол, чтобы дать домашнее задание, как услышал робкий голос Ксении:

— Олег Николаевич! А можно вопрос?

Я поднял на неё глаза, на щеках выступил румянец, и она даже боялась взглянуть на меня.

— Мы вот узнали, что у нас в школе будет обсерватория. С телескопом. Правда это?

— Да, Ксения. Монтируем телескоп в здании бывшей радиоантенны, который нам подарило руководство ГДР. Павильон там будет со сферическими отрывающимися люками.

— А можно нам тоже побывать там?

— Ну, конечно, Ксения. Все, кто будет заинтересован смотреть на звёзды, всех милости просим. Только учтите. Вас должны отпустить родители. Смотреть на небо можно будет только ночью.

— Ну конечно, — Ксения уже обрела уверенность. — Отпустят.

И тут прозвенел звонок, пришлось быстро продиктовать параграфы к следующему уроку и отпустить ребят.

Я бросил взгляд в свой ежедневник, хотя прекрасно помнил, что у меня «окно». И больше кабинет никто занимать на ближайшие сорок пять минут не будет. Я закрыл кабинет на ключ, задёрнул шторы и включил диапроектор.

Начал просматривать плёнку, которую сунул мне Рохлин. Предсказуемо, обнаружил негатив чертежей отдельных узлов ракетного двигателя в отличном разрешении — на экран они проецировались в мельчайших подробностях. Но почему-то они показались мне очень знакомыми. Хотя в ракетных двигателях я разбирался не так хорошо, как в квазарах. Но тут меня осенило, где я мог видеть точно такие же чертежи. И усмехнулся. Неужели Рохлин надеялся продать подобные «секреты»? Но все равно доложить своему начальнику из комитета я должен был.

Из учительской я звонить не стал, пришлось выйти из школы, найти телефон-автомат и, бросив две копейки, дозвониться по телефону, который оставил мой майор Киселёв. После долгих гудков в трубке щёлкнуло и я услышал: «Майор Киселёв слушает.» Я рассказал ему о встрече, и он почему-то очень заинтересовался. И сказал, что тут же подъедет и мы встретимся в парке Льва Толстого, где он будет меня ждать.

Я доехал на «трёшке» до станции, перешёл на другую сторону по переходу и начал прогуливаться по дорожкам, выложенных щебёнкой, где по краям выстроились мощные дубы с толстыми стволами и стройные вязы. В современной время здесь все заасфальтируют, посадят цветы. В центре установят колесо обозрения. Навезут аттракционов, откроют кафе с пирожными и мороженным, но сейчас здесь все было пустынно и скучно.

Я прошёл мимо большой площадки с выставленными там педальными автомобильчиками — мечта моего детства. Как я в детстве завидовал знакомому пацану, которому отец привёз такой автомобильчик.

Вышел к каналу и присел на скамейку, выкрашенную коричневой краской, сильно облупившийся. Из-под арочного металлического моста гордо выплыл двухпалубный белый теплоход, разрезая подёрнутую мелкими волнами воду канала, а за кормой бежали белые буруны. На верхней палубе прогуливались немногочисленные пассажиры. Мужчина в белой рубашке, обнимая женщину в коротком синем платье, что-то рассказывал ей, активно жестикулируя, показывая то на один берег, заросший пышной зеленью, то на другой, где раскинулся парк. И я представил, как было бы здорово нам с Мариной прокатиться на таком. И так засмотрелся, что не заметил, как ко мне присел мужчина в тёмно-сером плаще, раскрыл свежий, пахнущий типографской краской номер «Вечёрки» и тихо, но внятно спросил:

— Ну и что вы хотели мне сказать?

Я выставил незаметно перед ним коробочку из-под диафильма. Он тут же опустил её в карман плаща.

— И что там? Посмотрели?

— Чертежи ракетного двигателя первой ступени. РД-107.

— Ого, вы даже разбираетесь в этом?

Он чуть зашелестел газетой, повернув ко мне лицо.

— Я эти чертежи видел в энциклопедии космонавтики, — объяснил я. — Которая была выпущена к 20-летию запуска первого искусственного спутника Земли. Отцу на работе презентовали.

У майора вверх взлетела одна бровь.

— Серьёзно? Пересъёмка из энциклопедии? Он что идиот? Вы уверены?

— Конечно. У меня такая дома хранится. Могу вам привезти, показать.

— Ясно. Хорошо, мы вам дадим указания, как и кому это передать. Что-то ещё есть у вас?

Я на минуту задумался, могу ли я задать этот вопрос, но все же решился спросить:

— Хотел узнать, можно ли получить доступ к картотеке по военным преступникам?

Киселёв обернулся ко мне, нахмурился:

— У вас есть какие-то подозрения? Насчёт того объекта, с которым вы встречались?

— Нет, не относительно его. А другого человека. Совсем другого.

— Ясно. Тогда вам лучше обратиться к вашему немецкому куратору. У них имеется самая большая картотека по всем разыскиваемых нацистов и их пособников. Вы знаете, как к нему обратиться?

— Да, знаю. Позвонить по телефону…

— Вы должны позвонить ему с международного главпочтамта. Вы понимаете?

— На Варшавке?

— Да. Если ваши подозрения подтвердятся, то вы сообщите нам тоже. Всего хорошего.

Он посидел немного рядом со мной, полистал газету. Потом сложил её вдвое, сунул в карман плаща, куда положил коробочку, и прогулочным шагом ушёл по тропинке вниз. Заложив руки за спину и насвистывая какой-то весёлый мотивчик.

А я помчался обратно в школу. Но, как назло, пришлось долго ждать «трёшку», и уже видел, что опаздываю на урок. А я этого жутко не любил, поэтому до здания уже бежал. И влетел внутрь, сильно запыхавшись. Взлетел на второй этаж, как птица, но, когда подходил к кабинету, где ждал меня 10 «Б», замедлил шаг, чтобы успокоить сердце. Остановился, вытер пот с лица.

И тут услышал перебранку из класса.

— Ещё минута и я ухожу, — услышал я недовольный тенор Макара Дубинина. — С какой стати его ждать?

— Иди, — спокойно ему ответил Никита Троицкий, староста класса, и добавил с ядовитой насмешкой: — Тебя, Дубина, вообще никто не держит. Мы без тебя обойдёмся. Олег Николаевич редко опаздывает. Так что мы его будем ждать.

— Олег Николаевич, — издевательски протянул Макар. — Как вы все в него влюблены. А учитель он никудышный. Объяснить ничего по-человечески не может. Зато требует.

— Макар, ну что ты языком треплешь? — услышал я мелодичный, гортанный голос первой красавицы класса, Майки Зуевой. — Он прекрасный учитель. Я физику терпеть не могла, ничего в ней не понимала. А он так объяснил, что я одни пятёрки и четвёрки получаю.

— Он тебе пятёрки ставит за красивые глаза! — взвился Макар. — А, может, ты у него сосёшь?

И я вздрогнул, услышав звонкий звук пощёчины, словно ударили меня. Представить не мог, что школьники 70-х годов знают о таком.

И тут услышал голос Никиты:

— Ты что сказал, падла, сейчас? Ты как посмел такое сказать?

Звук драки, двое парней сцепились. Крики, визг девочек. Не медля, кинулся в класс. Никита висел над Макаром, лежащим на полу, и бил его по лицу с такой злобой, что я поразился. Пришлось стащить его с парня.

Оба драчуна встали, опустив глаза и поправляя свою форму.

— Извините, Олег Николаевич, — пробасил Никита.

Я даже не нашёлся, что сказать ему. Только бросил взгляд на Макара, который выглядел очень плачевно. На скуле и под глазом расплывались синяки, разбиты губы, из рассечённой брови текла багровая струйка, заливая левый глаз. Но выяснять из-за чего, или, скорее, из-за кого они подрались, смысла не было. Я и так это знал. Майка Зуева сидела, насупленная, сжав кулачки, красная от злости. Так что пришлось уделить внимание только Макару.

— Никита, иди на своё место. Макар, а ты дуй к медсестре в кабинет, пусть она посмотрит тебя. И скажи ей, чтобы она тебе справку дала об освобождении на следующий день.

— Не надо, — буркнул Макар, отводя глаза, на его некрасивом, вытянутом лице с острым подбородком, в воспалённых прыщах, лице появилась кислое выражение.

— Надо, Макар. Я приказываю. Понял? Иди.

Макар одёрнул пиджак, бросил искоса взгляд на класс. Схватив свой потрёпанный портфель, явно побывавший во многих переделках, поплёлся к выходу.

Машинально проводил его взглядом, и когда закрылась дверь, вздохнул. Положил свой портфель на стол, открыл и вытащил папку.

— Извините меня, ребята, за опоздание. Дела были. Скоро экзамены, сейчас начнём готовиться к ним. Вы должны серьёзно к этому делу отнестись. На экзаменах будут представитель ГОРОНО и райкома.

— А почему будут из райкома? — вдруг подал голос Артём Макеев, круглолицый, коротко стриженный парень, с торчащими невпопад непослушными вихрами, и в очках с толстыми стёклами.

— Потому что я — кандидат в члены партии, — объяснил я, ощущая с досадой, что говорить о райкоме не стоило. — Будут проверять и меня, как я смог дать вам знания. Достоин ли быть членом партии.

— Угу. А когда станете членом партии, то, что изменится? — в словах Макеева я ощущал, что он явно провоцирует меня, как бы сейчас сказали, «троллит».

— Я стану коммунистом, членом организации, которая является руководящей силой в нашей стране.

— И будете коммунизм строить? — фыркнул совершенно по-антисоветски Макеев.

— Артём, коммунизм мы строим все вместе. Не только члены партии. И комсомольцы, и пионеры, и беспартийные.

— А что такое коммунизм? Что мы строим?

— Вам по истории и обществоведению должны были все объяснить. Вы же историю тоже сдавать будете. Если кратко — мы строим бесклассовое общество, где будет осуществлён закон: «от каждого по способностям, каждому — по потребностям». Понятно?

— Угу. То есть, если я захочу самолёт, то мне его выдадут?

Я помолчал, не зная, как заткнуть этот фонтан. Парень явно нарывался и что-то у него накипело в душе.

— Если твои заслуги перед обществом будут велики, то получишь и самолёт.

— А я хочу сам на него заработать, — выпалил парень.

— Макеев для того, чтобы заработать на самолёт, нужно вкалывать, как лошадь. А ты даже на уроке работать не желаешь.

— А разве здесь я могу сам заработать себе на самолёт? Или только там, на западе, это возможно?

— Здесь у нас в стране ты получаешь бесплатную медицину, образование, государство квартиры выдаёт. А капиталистический мир беспощаден. Там жестокая конкуренция. Ты можешь там заработать на самолёт, а можешь оказаться безработным, бездомным, жить в картонной коробке под мостом и копаться в помойках, чтобы добыть какую-нибудь еду. А здесь тебе все государство обеспечивает: квартиры, путёвки.

— Квартиры, — протянул с сарказмом Артём. — Мы вот в бараке живём, а нам квартиру не дают. Почему? А вот комната там большая. Пять человек живёт аж на тридцати метрах. Представляете, Олег Николаевич⁈ Целых тридцать метров! Ну то, что у нас там ни водопровода, ни туалета, и печку топим. За водой к колонке ходим. И сортир во дворе. С дыркой в полу.

Я тяжело вздохнул, понимая, как парень мучается. Но чем я мог ему помочь?

— Сейчас идёт массовое жилищное строительство. Санитарные нормы увеличат, и ваша семья получит трёхкомнатную квартиру.

— Ага, получит. А там на западе я бы сам на неё заработал… Олег Николаевич, а какие на западе профессии ценятся?

— Ценится, Макеев, физико-математическая школа. У нас в Союзе она очень сильная. Поступишь в университет, на мехмат, или физмат, станешь учёным, или инженером. И, может быть, тебя пригласят работать в какой-нибудь западной компании.

— А вас приглашали? — сузив глаза, хитро поинтересовался Макеев.

— Приглашали. Меня приглашал работать в Лондоне один из ведущих астрофизиков мира — Линден-Белл. Как учёного-астрофизика.

— О! И вы отказались?

— Я не отказался. Думаю, над этим. Но мне нужно вас, лоботрясов, довести до экзаменов, чтобы вы хоть сдать смогли. Все, Макеев, закончили разговор. Переходим к делу.

Отвернулся к доске, написал: «Билет номер один. Первый вопрос. Свободные и вынужденные колебания»

— Я буду вам диктовать тезисы, по которым вам будет лучше повторять эту тему. Записывайте.

Зашелестели листы в тетрадках, заскрипели стулья и шариковые ручки. И я начал быстро диктовать, но мысли мои после разговора с Макеевым, были очень далеко. Мысленно я продолжал с ним спорить, вставая то на его сторону, то возвращаясь к своей позиции. По сути, я бы согласился с ним. Но, с другой стороны, я прекрасно видел, что произошло, когда в стране почти полностью исчезла социальная помощь. Сколько людей погрузились в нищету! Как решить этот вопрос?

После окончания урока я решил заскочить домой, захватить тортик, который достала мне соседка, кое-какие вещи. Заглянул в почтовый ящик и обнаружил там не только пачку газет, но и извещение о посылке, международной, из Мюнхена. Я стоял, держал этот бланк и ощущал, как по позвоночнику проскользнула ледяная змейка. Мысленно пробежался по всем, кто мог мне что-то выслать. Подарок от Марианн Розенберг? Или, может быть, от Хельги Фогель? Она решила возобновить наши отношения?

С этими мыслями я съехал вниз на лифте и уселся в машину. Ездил я пока на тачке Марины, которую подарил ей Решетов, хотя понимал, если остановят, то решат, что я ее угнал, поэтому ездил очень аккуратно.

Уже опустились розовато-сиреневые сумерки. Воздух, нагретый днём, мягко и приятно обвивал тёплой волной. Я выехал на Ленинградку, лавируя в довольно плотном потоке машин, видно, люди ехали на дачи. Затем свернул на серпантин, который привёл меня к бывшему дому Савина.

И стоило мне затормозить у забора, как я услышал заливистый лай. И понял, что Борис притащил сеттера. Открыл калитку и тут же пёс кинулся ко мне, подскочил на задних лапах, начал лизать лицо. Слишком ласковая собака, разве такая может быть охранником?

Тут же я заметил черную «Волгу» и понял, что к нам приехал кто-то очень важный. Мельников?

— Привет, Олежек, — ко мне бросилась Марина, обвила руками за шею, прижалась, впилась в губы, заставляя меня дрожать.

И я начал покрывать поцелуями ее лицо, шею. И уже готов был отнести в дом, чтобы заняться любовью. Как услышал насмешливый голос Бориса:

— Долго же тебя ждать пришлось. Где пропадал?

Пришлось с досадой оторваться от прелестного тела девушки, пойти навстречу Борису, пожать ему руку. И в голове пронеслась мысль, что хотя я просил парня жить здесь и охранять Марину, сейчас он лишь мешает.

— А у нас гости, кстати, — сказал он с хитрой улыбкой.

На крыльце показался Кирилл Петрович Мельников.

Он сошёл ко мне, чуть хромая, пожал руку, обнял, похлопал по спине.

— Спасибо, Олег. Спасибо, что спасли Марину. Мне все рассказали. Вы — настоящий герой. Я никогда не забуду этого.

Он как-то по-стариковски всхлипнул, заморгал, словно пытался сдержать слезы.

— Папа, ну что ты? — рядом оказалась Марина, обняла отца, прижалась к нему, не сводя с меня пристального манящего взгляда. — Олежек, пойдём в дом. Сейчас будет ужин. Я приготовила.

Я загнал машину под навес, вытащил из багажника тортик и продукты, и быстро поднялся на крыльцо, думая, что сейчас такого маленького угощения окажется мало.

Мы зашли в дом, и я заглянул в открытую дверь, увидев там накрытый белой скатертью стол, выставленные хрустальные салатницы, фарфоровые тарелки, вазы с фруктами и на большом блюде бутерброды с сервелатом и даже с красной икрой.

— Олежек, иди мой руки. Я буду подавать на стол, — с гордостью хозяйки произнесла Марина.

— А откуда все это? Икра, колбаса?

— Мы с Мариной ездили в магазин, там все купили, — объяснил Борис снисходительно.

Я не стал переспрашивать, в каком именно магазине свободно продают икру и сыро-копчённую колбасу и так было ясно, что это спецраспределитель. Хоть Мельников и потерял должность второго секретаря обкома, видно, часть привилегий у него сохранилась.

Я смог умыться и даже ополоснуться в душе, хотя водичка шла прохладная. Нагревалась она газовой горелкой, а мне не захотелось её включать.

Вышел к столу, даже растерялся немного. Гостиная поражала, обои, явно не обычные бумажные, а флизелиновые, в бело-голубую полоску, наборный паркет, высокий сервант под старину, из резного светлого дерева, где за стеклянными дверцами гордо высилась фарфоровая посуда, а не банальный хрусталь. Диван, обитый кожей кофейного цвета. И люстра на бронзовом основании, имитирующая керосиновую, на цепях, с изящным плафоном из стекла молочного цвета и рисунком. Мы словно перенеслись куда-то на пару веков назад, в дворянскую усадьбу. Умели же жить некоторые в Союзе.

Марина вышла в коротком халатике, и ажурном переднике. Начала разливать дымящийся суп, источающий такой невероятный яркий, пряный аромат, что живот подвело от голода и выступила слюна. С этой суетой, поездкой на завод, встрече с комитетчиком, я забыл пообедать. И только теперь понял, что готов сожрать слона целиком.

Марина присела рядом, наложила себе немного овощного салата, налила чуть бульона.

— Мариночка, а ты чего так мало ешь? — удивился я.

Она чуть прикусила верхнюю губу, опустила глаза, на щеках вспыхнул румянец.

— Олег, ну меня иногда тошнит, — почти прошептала она. — Ты понимаешь?

— Ну, конечно, понимаю, — я обнял её за талию, чуть прижал к себе, ощущая, как поднимается вверх тёплая волна радости, что Марина при всех наших неприятностях не потеряла ребёнка и у меня шанс стать отцом.

— Мы с Мариной съездили в клинику, — совершенно не стесняясь, проговорил Борис, откусив большой кусок бутерброда с икрой. — Все в порядке.

— Да, Олег, все пока нормально, — повторила Марина.

— А УЗИ сделали? Кто у нас будет? Девочка или мальчик? — спросил я.

— Олег? Ну кто сейчас скажет такое? — Марина сделала такие круглые глаза, что я пожалел, что влез с дурацким вопросом.

— Да, Олег, — вторгся Мельников в наш разговор. — Я посмотрел. У вас тут очень хороший дом. Вы его снимаете?

— Нет, Кирилл Петрович. Я его купил по дешёвке у соседа. Он уехал за границу, распродавал всё имущество. Так что это мой дом.

— Это прекрасно. Хотя я бы предложил вам все-таки жить у нас. Там охрана есть. Ну вы понимаете.

— Как скажете, Кирилл Петрович, — я не стал спорить. — Но здесь свежий воздух, Марине надо гулять побольше. Вдалеке от городского шума, духоты.

— Да-да, вы правы. Я договорился с Борисом, он какое-то время поживёт здесь.

— Да, как ты хотел, Олег, — отозвался Борис, подмигнув мне.

И в сердце кольнула ревность: предпочёл бы, чтобы Марина жила в отцовском доме и без Бориса. Но раз я сам его уговаривал.

— Кстати, Олег, я ведь вам говорил, что стал начальником первого управления Министерства электронной промышленности. Помните такого: Пётр Михайлович Костецкий? Он начальник управления по закупкам вычислительной техники.

— Да помню, бывал у них в доме.

— Ну так вот. Он рассказал мне какой вы прекрасный специалист в области электронной техники.

Это удивило меня. Неужели Костецкий ещё это помнил? Я ведь так и не стал репетиром у его сына Глеба, чтобы он смог поступить в МГУ.

— Думаю, это преувеличение.

— Нет-нет, не думаю. Так что я хотел бы вам предложить стать советником у меня. Заниматься вычислительной техникой. Вы бы хотели этого?

— Кирилл Петрович, это огромная честь для меня. Костецкий хотел меня привлечь как консультанта по закупкам. Но тогда я выезжать за границу не мог. А сейчас уже свободно могу.

— Прекрасно, Олег, — на бледном лице Мельникова наконец проявилась слабая улыбка.

Я не стал, конечно, говорить будущему тестю, как мне хочется заполучить компьютеры для нашей школы. И вообще у меня опять вспыхнуло желание осуществить идею академика Глушкова, создать в стране компьютерную сеть, установить там персоналки. Сможет ли это помочь улучшить общую систему? Я не очень надеялся на это. Но, по крайней мере, я хотя бы попытаюсь.

После ужина все разошлись по разным комнатам, а мы с Мариной поднялись на второй этаж, в спальню, где большую часть занимала огромная двухспальная кровать. У стены — длинный платяной дубовый шкаф, несколько мягких кресел. И даже пузатый телевизор «Sony» на тумбочке. Так что, расположившись на кровати, мы могли наслаждаться передачами.

Но, разумеется, включать не стали. Нас с Мариной ждало удовольствие совсем иного рода. И я, наконец, осуществил своё желание, которое копилось внутри, концентрируясь в паху. И потом, я обессиленный любовной схваткой, лежал на спине, вглядываясь в потолок, и ощущал невероятное блаженство от того, что, наконец, получил за все свои страдания тихое семейное счастье. Сколько оно продлится, я не знал, и думать об этом не хотел.

Автору очень нужна обратная связь, комментарии, отзывы, чтобы знать, в каком направлении идти. Лайки, награды тоже хотелось бы, но обратная связь для автора важнее. Если глава понравилась или не понравилась чем-то, не стесняйтесь, напишите, что думаете.