Оставался один, чисто интуитивный вариант. Тоже не факт, что сработает, но если…

– Э-э?! – удивлённо простонал знакомый голос, когда я попал противнику, если так можно выразиться, с ноги между ног. Гнездо снесло напрочь.

Он рухнул ничком в пол, а в ответ раздались сдержанные аплодисменты.

– Примите мои поздравления, Грин, вы были неповторимы. Должна признать, что это первый случай, когда хоть кто-то поставил Арсена на место.

– Мой бро, моя школа, – самодовольно поддакнул Денисыч. – А не выпить ли нам за победу?

– Сначала должна пролиться кровь, – напомнила высокая женщина в свободной чёрной блузе, сложенная, как кариатида под зелёным куполом книжного магазина «Зингер» в Санкт-Петербурге. – Александр?

В её руках оказался широкий нож из полированного обсидиана. Я автоматически забрал его и посмотрел в старое лицо Гекаты.

– Я думал, поединок шуточный. Это ведь просто развлечение.

– Вы развлекли меня, это правда. Я благодарна вам за избавление от скуки и аннулирую ваши долги. А теперь вспорите ему горло. Мне не нужны слуги, способные проиграть человеку.

Я беспомощно обернулся за поддержкой к Дине, но мой товарищ уже сладко посапывал прямо на холодном полу в обнимку с неизменной холщовой сумкой, набитой амфорами.

– Таковы условия, кровь должна быть пролита.

Вся тяжесть решения лежала только на мне, и как я ни был уверен в том, что всё происходящее вокруг – заранее спланированная и отрежиссированная постановка, но в жёлтых глазах павшего противника читалась такая безысходная обречённость…

– Я жду.

– Vive valeque![4]

Один короткий взмах – и первые капли крови упали на гранитные плиты, прожигая в камне дымящиеся дыры. Я обернулся к Гекате и демонстративно положил нож себе под ноги: всё.

– Кровь победителя всегда более желанная жертва, чем кровь проигравшего, – наверное, впервые за всё это время засмеялась девочка-подросток в коротком чёрном платьице. – Вы свободны.

– А он? – спросил я, прижимая к глубоко порезанной ладони носовой платок.

– Вам удалось выкупить его жизнь, – хозяйка дома сняла с головы чёрную ленту, поддерживающую волосы, и, выбросив быстро намокший от крови платок, необычайно ловко забинтовала мне руку. – Как-нибудь заходите в гости, так, запросто, по-соседски, без приглашений.

Побитый волкодлак мгновенно вскочил, взвалил себе на плечи похрапывающего полиглота с кудрявой бородкой и, заметно прихрамывая, поспешил к выходу. Шагать так же широко, как прежде, он сможет не скоро, понимаю…

– Ты видела?

– А ты вроде как нет?

– Но он же садист! Нельзя так бить противника между ног!

– Почему?

– Во-первых, это больно; во-вторых, неприлично; в-третьих…

– Милый, вспомни, куда он засунул длинное древко от валика их бывшему искусствоведу?

– В ж… ж…

– Вот именно. А ты ещё чему-то удивляешься.

– Дорогая, ренегата Евгения мне не жаль ни капельки, но поступать так со своим же водителем? Или ты думаешь, он так и не понял, с кем дрался?

– Грин буквально зубами держится за свой «трезвый взгляд на происходящее». Что весьма странно для человека, живущего в Крыму, где детям дают разбавленное белое вино ещё с восьми лет – «помогает от жары»…

– Но помогает же, правда?

– Да. Сухое охлаждённое Шардоне несколько освежает и в чём-то препятствует загустению крови при повышенных температурах. Но мы вроде бы говорим не об этом.

– Геката опять отпустила его!

– Милый, она простила ему долг, что гораздо хуже. Так у нас была хотя бы надежда на её частые капризы и скоропалительность в исполнении наказания. Она всегда была более склонна карать, чем миловать.

– Богиня стареет, впадает в сентиментальность, она слишком много времени провела среди людей. Для женской психики такое даром не проходит.

– Почему именно для женской?

– Почему нет?

– Потому что деменция косит всех, невзирая на половые различия.

– Но женщин чаще!

– Кто тебе это сказал? Откуда ты это взял? Зачем тебе нужно было озвучивать мне эту дурь? С чего вообще сей странный бред поселился в твоей половине мозга? Какого фига ты вечно несёшь непроверенную, ненаучную чушь? Почему бы тебе хоть иногда не подумать, прежде чем раскрывать рот?

– Ты закончила?

– О нет, я только начала!

– Милая…

– И ты выслушаешь ВСЁ!

…Когда передо мной открылись двери во двор, то прямоугольник солнечного света буквально резанул по глазам. Я зажмурился, стараясь смотреть под ноги, и прошёл к воротам под одобрительное рычание лигурийских собак. Повторю: да, они рычали, но не на меня, а словно приветствуя мою недавнюю победу. Думаю, что более эмоциональные доберманы Милы вообще бы аплодировали, лизались и кувыркались через голову!

За чугунными воротами, прислонясь спиной к переднему колесу жёлтого «рено», прямо на земле сидел Арсен. Выражение лица – самое философское, между ног зажата прохладная глиняная амфора. Мой вечно нетрезвый сотрудник, так храбро проявивший себя в защите моих прав, пролез в такси первым, свернулся калачиком на заднем сиденье и пускает пузыри. Горбоносый водила устало улыбнулся мне:

– Ещё минуту, дорогой, и поедем. Я немного устал, э-э…

Подумав, я опустился на горячую землю рядом с ним.

– И вот в таких шоу ты участвуешь?

– Это был не я.

– Извини, тупанул. Тот был ниже ростом, сутулый, злой, а мышцы – словно связанные из альпинистских канатов. Я чудом кулаки об него не переломал.

– Ты что, реально мне веришь, да?.. – Арсен было дёрнулся, но вовремя остановил сам себя хлопком по уху. – Дорогой, я таксист, мне всякие люди попадались, но такой, как ты, – в первый раз! Как ты выживаешь в этом вашем «Херсонесе», э-э?

Теперь настала моя очередь многозначительно улыбнуться и философски повести плечами. Он хмык-нул, я тоже, а спустя полминуты мы оба ржали в полный голос как сумасшедшие. Спроси, зачем и почему? А мы не знаем. Просто так, и как хотите, и всё…

До музея добирались долго, наш водитель скрипел зубами, морщась от боли, и старался вести машину максимально аккуратно. Видимо, умудрился как-то натереть штанами в промежности. У нас, мужчин, такое бывает в жару, когда пот и грубая ткань. Но зато он аккуратно довёз нас до самых ворот, пожал мне руку на прощанье и чисто по-кавказски поклялся, что теперь он у меня «в долгу».

Когда машина укатилась в клубах золотистой пыли, я вдруг понял, что он пожимал мне правую ладонь, ту самую, что была распахана каменным ножом Гекаты едва ли не до кости. А боли-то и не было. Я потянул за чёрную ленту, она соскользнула вниз, открывая тонкий, едва заметный белый шрам. Вот как они это делают? Да за такие фокусы старина Дэвид Копперфильд просто удавился бы на месте…

Протрезвевший Диня в низком шутовском поклоне распахнул передо мной дверь. В музейном саду была тишина и прохлада, Сосо как раз накрывал на стол. Пользуясь моментом, я оставил нашего полиглота дышать озоном у фонтана, сбегал в душевую, а потом даже успел посидеть за рисованием у себя в комнатке. Прослушал пару длинных звуковых от встревоженной мамы, одно очень короткое – от отца, с просьбой не воспринимать маму всерьёз, а больше меня никто не искал.

Рисунок девочки Гекаты получился лучше, чем её же в образе старухи. Вот своего недавнего противника волкодлака мне удалось изобразить быстро и легко, хотя и немного похожим на того же добродушного Арсена. Ну, бывает такое, так руку повело, переделывать не буду, нет настроения. А потом вдруг раздался телефонный звонок:

– Грин? Вы где?

– Добрый день, Феоктист Эдуардович, – немножечко удивившись, ответил я. – На данный момент в музее, в своих апартаментах.

– Но я не в музее, а потому волнуюсь. И ради всего, что вам святого, отвечайте уже гекзаметром!

– Нигде не шлялся я, а лишь сходил походом на Гекату. Но не один, друг верный был со мной, и чаще трезвый, кстати. Вдвоём сумели мы закрыть «долги», что боги вдруг решили мне навьючить не на стальной хребет. Итак, победа вновь за нашим ЧВК! Противник посрамлён в такое место, о коем говорить пристойней на латыни. И то слегка краснея до ушей…

– Вы вновь и снова с честью выдержали бой! Суровость испытаний вам на пользу, – удовлетворённо поддержал шеф, и я прямо-таки видел, как его распирает от гордости. – Но не к лицу герою впасть в гордыню. Чуть меньше хвастовства, позвольте музам вам вознести хвалу к подножию Олимпа!

– Постараюсь.

– Надеюсь.

Собственно, на этом всё. Вот и поговорили. Наш директор обычно в карман за словом не лезет и потрепаться тоже не дурак, но сегодня, видимо, был слишком занят разными важными заботами. Подожду ребят, с ними веселее.

И да, действительно, когда я вышел к столу, меня радостно приобнял наш великан Герман и внешне кажущаяся максимально отстранённой Светлана Гребнева. Как выяснилось в ходе короткого разговора, причины воодушевления нашего специалиста по мрамору и бронзе были максимально просты: я – герой, раз победил в драке! Это значит, что мне положен лавровый венок, почести и всё такое…

Аналогично со стороны нашей Афродиты Таврической всё недовольство шло исключительно из-за банальной ревности, в том плане, что я дважды был в гостях у Гекаты, вернулся живым, да ещё и получил приглашение свободно заходить в гости. А это, знаете ли, граничит с переходом на определённые личностные отношения.

Уже за обедом, когда все более-менее успокоились и не нужно было в третий раз повторять свой рассказ в деталях, я бестактно спросил:

– А вы чем занимались?

Этот, казалось, простенький вопрос сдвинул целую лавину эмоций. Гребнева без предупреждений сразу ударилась в слёзы. Мало того, что наша единственная и лучшая специалистка по древнегреческой росписи любого исторического периода способна зарыдать в голос без повода, без подзавода, с разбега в пятнадцать секунд, так она ещё и умудряется всегда делать это так, что волей-неволей, а чувство вины падает именно на ваши плечи.

– Да что я такого спросил-то?

В ответ наш великан вздохнул столь горько и печально, что со стола улетели салфетки. Герман едва ли не в кровь кусал губы, пальцами скручивая в причудливые узелки четыре стальные вилки. Денисыч, неожиданно решивший протрезветь, потому что только его здесь ещё и не хватало, без пыток сдал всех:

– Зёма, а чё, ты не в курсах? Они ж провалили задание.

Светлана на нервах запустила в него персиком, но не попала. В результате обиделась ещё больше и, не прекращая слезоразлива, бомбардировала нашего полиглота всем, что попало под руку. Оказалось, что, когда надо, наш Диня ещё и очень юркий, способный увернуться с двух метров от летящего в лоб серебряного подноса.

Так вот, пока эта парочка развлекалась ковровыми бомбардировками, я пересел поближе к Герману. С ним всегда проще, он у нас прямой, как гриф от штанги, и категорически не умеет юлить. Короче, ситуация скорее смешная, чем трагичная: они вновь собирались ограбить чью-то галерею с целью возвращения легендарных сокровищ Крыма на историческую родину. Не смогли справиться с кодовым замком, выломали дверь, подрались с охраной, сбежали от полиции, ничего не достали, вернулись в «Херсонес», надутые на весь мир.

Самое смешное, что когда Земнов показал пьяненькому Дине сам замок, унесённый в качестве трофея, то знаток всех наречий вскрыл его в полторы минуты со второй попытки. Просто во время первой у него ещё пальцы дрожали, но он выпил бокал и справился. Мораль, конечно, не в пропаганде алкоголизма, а в том, что всякое конкретное дело нужно доверять определённому специалисту. А вот ломать – много ума не надо.

Естественно, что Феоктист Эдуардович был крайне недоволен. Наш маленький музей часто позволяет себе неординарные подходы к сохранению культурных ценностей, но уж если что и делает не совсем законное, так максимально не привлекая внимания. В этом весь смысл! Грубить, взрывать, переть напролом обычно не в наших лучших традициях. Хотя, конечно, всякое бывает.

Когда Светлана ушла к себе, а Герман остался в саду чертить планы веточкой на песке, Денисыч потащил меня в мою комнату. Ну, или, скорее, уже нашу, потому что он тоже там периодически спит. Хотя где он только не спит, с другой стороны…

– Саня, у меня гениальная идея!

Обычно так начинается всё плохое, но перебивать тоже резона не было. Если этот умник решил выговориться, его всё равно не заткнёшь. По крайней мере, минут десять-пятнадцать, потому что потом у него язык начнёт заплетаться, слова путаться и он свалится сам.

– Предлагаю пойти и довести до ума то, чё не смогли Светка с Германом!

Собственно, что ещё от него можно было ожидать?

– Не, не, не, я серьёзно! Там делов-то на пять копеек.

Сами понимаете, когда подвыпивший музейный сотрудник на таком энтузиазме прёт на танк, он и мёртвого уговорит. Мне пришлось сесть и слушать. Недолго, потому что буквально через минуту Диня назвал фамилию человека, которого пытались ограбить Гребнева и Земнов. Пусть даже, с их точки зрения, это и не стоило называть таким уж криминальным словом, но…

– Влезть в музей Константина Коровина?

– Да, прикинь!

– Но не ради него самого, а из-за…

– В самую дырочку, бро!

– Шаляпина?

– Зёма, чё ты сразу…

– Погоди, не перебивай. Из-за Фёдора Ивановича Шаляпина, гениального оперного певца, выдающегося баса, знаковой фигуры двадцатого века… ограбить музей его ближайшего друга?

– Ну, типа того…

– Вы рехнулись всем коллективом?!

Мой приятель тут же выставил передо мной бокал вина для успокоения, но я категорически отказался: есть вещи, которые лучше выслушивать трезвым. В общем и целом речь шла о таком же маленьком музее, как наш, находящемся тоже в Крыму, в чудесном зелёном городке Гурзуф. Крутые склоны, уютные кафе, пляж из красной гальки, огромные толстые чайки и дивный воздух. Мы вроде там были проездом всей бандой в знаменитых Красных пещерах, когда добывали золотой меч тавров.