Я проснулась разбитой и злой. Одежда прилипла к телу, от неё несло тяжёлым запахом старого пота. Теперь, когда адреналин схлынул, а в течение последних десяти часов меня никто не пытался убить, мрачная реальность моего положения обрушилась на меня со всей силой.

Мы приземлялись в Японии. Я была здесь нелегально, и всё, что у меня было — это мои настоящие документы и отслеживаемые кредитки, которыми я не могла воспользоваться. А ещё — жестянка-ренегат.

— Я бы спросил, как ты себя чувствуешь, но ответ очевиден, — произнёс мой телохранитель. Его фиолетовые глаза мерцали, пока он наклонялся слишком близко, изучая моё лицо. — Предлагаю в качестве первого приоритета найти жильё, чтобы ты могла восстановиться. Сейчас десять тридцать две вечера по времени Нео-Токио.

— Ты что, только что сказал, что я выгляжу как дерьмо? — спросила я, протирая глаза. Я не смогла сдержать иронию в голосе. — Спасибо. Мне именно этого и не хватало.

— Я бы сказал, что ты выглядишь великолепно, но я взял на себя обязательство быть с тобой честным.

Я фыркнула от неожиданного смеха, который пробился сквозь моё раздражение насквозь.

— В таком случае, продолжай в том же духе. Я лучше вытерплю оскорбление, чем ложь.

— У меня нет цели оскорбить тебя. Я забочусь о твоём благополучии.

Я посмотрела на его лицо, которое оставалось застывшим и бесстрастным, несмотря на трогательные слова, произнесённые хриплым, искренним голосом. Если подумать, его лицо вообще не отличалось выразительностью, был он пробуждённым или нет. Черты жестянки были холодными и красивыми той стандартной красотой широкоскулых парней, а его фиолетовые глаза оставались единственным признаком жизни.

Я осознала, что пялюсь на него, и отвела взгляд, откашлявшись.

— Впрочем, это неважно. Я не могу заплатить за отель. Или за еду. Или за обратный билет. Стоит мне воспользоваться любой из своих кредиток…

— Принято, — перебил он. — Я оплачу всё через защищённые каналы и добавлю это в твой счёт. А теперь прими к сведению: в аэропорту мне придётся пройти дополнительную процедуру безопасности. Я на девяносто восемь процентов уверен, что это не повлияет на мой статус пробуждённого.

— Девяносто восемь процентов? — я с трудом выпрямилась; тело отозвалось на движение чередой ноющих болей и судорог. — А что насчёт остальных двух? Что с тобой случится?

— Посмотрим. Всё, что мне известно — на меня установят ограничитель, который будет блокировать любые команды на причинение вреда органикам или порчу имущества.

Самолёт коснулся земли, и я вжалась в кресло, всерьёз обдумывая, что для меня значит путешествие сюда в компании жестянки. Раньше я об этом не задумывалась — была слишком занята тем, что меня едва не убили.

Я знала, что в Японии действуют жёсткие меры безопасности против вышедших из-под контроля машин. Начнём с того, что ни одному существу с ИИ не позволялось обретать сознание. У нас дома и во многих других странах роботам в особых случаях могли предоставить гражданство.

Чарли, скорее всего, был гражданином. Но не в Японии. Здесь была родина «Дзэнкёдза», самого беспощадного производителя роботов, и они держали свой задний двор в чистоте. Любой робот, который не поддавался полному контролю, как Жестянка, считался ренегатом.

Машины-ренегаты подлежали демонтажу, а их процессоры и ядра памяти — полной очистке.

Лоботомия и смерть, — произнёс в моей памяти ехидный голос, издеваясь надо мной. Я велела ему заткнуться.

— Тебе придётся притворяться обычным ботом, — прошептала я сдавленно, схватив Жестянку за предплечье. — Если они узнают…

Он повернулся ко мне, и я осеклась, уставившись в его ярко-фиолетовые глаза. Под моей ладонью прохладный металл его брони внезапно нагрелся; я отдёрнула руку, сжимая и разжимая пальцы. Жестянка коротко кивнул.

— Я в курсе. Спасибо за беспокойство.

— Я не беспокоилась…

Бортпроводница что-то объявила по громкой связи, и я замолчала. Вокруг нас пассажиры заёрзали в своих креслах, собирая вещи и переговариваясь приглушёнными, усталыми голосами. Помимо Жестянки, на борту была ещё одна машина, летевшая здесь, в «человеческом» классе, в то время как её владелец находился в зоне для крупных моделей. Это была модель типа «персональная игрушка», выполненная в виде пышнотелой женщины с металлическим лицом. Я отвела глаза, когда она прошла мимо.

Я вздохнула, когда мы вышли в жаркий, влажный воздух августовской ночи Нео-Токио. По крайней мере, мои шорты и футболка были уместны, но от влажности они стали ещё более липкими. Я снова вспотела и изо всех сил старалась не выглядеть слишком параноидально, пытаясь держать в поле зрения всё, что нас окружало. Жестянка спокойно шёл рядом — внушительный и смертоносно тихий. Я ему не доверяла.

Блуждание по лабиринту коридоров, ведущих от взлётного поля к терминалу, с каждым шагом усиливало мою тревогу. Я никогда не нарушала закон так вопиюще и не могла избавиться от ощущения, что все вокруг знают: меня здесь быть не должно.

— Ваши документы цифровые. Всё, что вам нужно сделать — это отсканировать радужку глаза, — негромко произнёс Жестянка, когда мы приблизились к автоматическим воротам паспортного контроля.

Я чуть не подпрыгнула, прикусив изнутри щеку, чтобы хоть как-то совладать с собой. Путь нам преградил огромный робот; его броня была матово-чёрной, а на безликой голове не горело никаких глаз. Он был обтекаемым и по форме напоминал яйцо. Этот бот был даже выше Жестянки и сжимал в руках внушительную пушку.

Колени у меня задрожали. Я была абсолютно уверена, что чёрный робот явился сюда, чтобы арестовать меня за подделку документов.

— Robotto no hoan tetsudzuki ga hitsuyō desu, — произнёс он громким, властным голосом. — Требуется проверка безопасности робота.

Я медленно выдохнула, заставив колени не дрожать. Позади нас то же самое произошло с пассажиром, у которого был бот-женщина. Это был огромный самец-урса с брюшком, покрытым бледным мехом, и толстыми золотыми цепями на запястьях и шее. Он едва оторвался от большого экрана своего планшета, махнув своей «игрушке», чтобы та следовала за роботом безопасности, будто это было для него привычным делом. Я сосредоточилась на том, который подошёл к нам, и кивнула, вспомнив, что Жестянка должен был выполнять мои приказы.

— Пойдём.

Робот-охранник завёл нас в небольшую комнату, пустую, если не считать какой-то приборной панели, мерцающей синими огнями. Я сжала руки в кулаки, подавляя желание грызть и без того воспалённую кутикулу. Жестянка выглядел невозмутимым, но он, впрочем, всегда так выглядел.

Девяносто восемь процентов. На его месте я бы уже впала в панику, ожидая здесь решения своей судьбы: сотрёт ли предстоящая процедура мой разум и всё остальное, что делает меня мной. Но я-то прожила самой собой двадцать пять лет. Личности Жестянки не исполнилось и суток.

Я подавила невольную дрожь, когда робот-охранник взял матовое чёрное кольцо — одно из многих, аккуратно сложенных у приборной панели. Оно включилось с пронзительным писком, и когда бот раскрыл его, на кольце вспыхнули красные огни.

— Прикажите вашему роботу стоять смирно, — произнёс он сначала по-японски, затем по-английски.

— Пожалуйста, не двигайся, — сказала я, чувствуя необъяснимую вину.

Когда ошейник защёлкнулся на шее Жестянки, мне пришлось прикусить язык, чтобы не потребовать немедленно его снять. Красные огни мигнули трижды, а затем с очередным пронзительным писком сменились синими.

— Робот взят под контроль. Можете следовать к паспортному контролю.

Я вглядывалась в лицо Жестянки, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурноты, но, конечно, его выражение ничего не выдавало. Я повернулась к двери, и он последовал за мной без единого слова, его движения были такими же плавными и чёткими, как и всегда.

Беспокойство сжало грудь — нежеланное и нелепое. Что, если этот ошейник просто превратил его обратно в бездумную машину? Что, если его личность стёрта? Я даже не симпатизировала ему, напомнила я себе. Пробуждённый Жестянка плевать хотел на законы и был слишком бесцеремонен.

И всё же… Он был… личностью. А люди заслуживают права быть теми, кем сами решили стать.

— Кажется, тебе срочно нужно в туалет. Ближайший находится на этом этаже. Прокладываю кратчайший маршрут, — произнёс Жестянка тихим, хриплым голосом после того, как я отсканировала радужку и мы оба без проблем прошли паспортный контроль.

Я повернулась к нему, ошарашенная.

— Что? С чего вдруг?

— Твоя походка очень скованна, словно твой сфинктер сильно напряжен. Моя база знаний указывает на то…

Значит, с ним всё было в порядке. Я выдохнула, и мои ноздри раздулись от раздражения.

— Чёрт возьми.

Я схватила его за руку и прибавила шагу, заметив указатель на скоростной поезд и свернув в просторный, чистый коридор, залитый холодным синим светом. Расписание поездов отображалось на большом экране только на японском.

— Мне не нужно в туалет. Можешь купить нам билеты на «Скайлайнер»¹⁰? Это самый быстрый способ добраться до города, а следующий уходит через шесть минут.

— Ты говоришь по-японски.

Это был не вопрос, а утверждение. Я всё равно кивнула.

— Почему этой информации нет ни в одном из твоих онлайн-профилей? — спросил он, спокойный и невозмутимый, даже когда я запыхалась, стараясь идти быстрее.

Я стиснула зубы.

— Я начала учить его в двенадцать лет. Это было просто хобби.

— Разве это не было ещё до того, как началась твоя вендетта против «Дзэнкёдза»? — спросил он своим низким, рокочущим голосом. — Должно быть, тогда у тебя была другая причина для учёбы.

Грудь сдавило от нахлынувших воспоминаний, и я отпустила его руку.

— Я не хочу об этом говорить. Расскажи лучше об этом ошейнике. Что он делает?

— Как только я его отключу — ничего. Инициирую обход системы…

Жестянка остановился, и я нехотя обернулась. Раздался негромкий писк, и огни на его ошейнике вспыхнули красным, прежде чем полностью погаснуть. Из динамика, спрятанного где-то в стене рядом с нами, взвыл громкий сигнал тревоги. Немногие пассажиры, шедшие по коридору, бросили на меня возмущённые взгляды и поспешили прочь.

— Что только что произошло? — спросила я, чувствуя, как бледнею от страха.

— Маленький Упс. Если спросят, скажи, что ты велела мне тебя рассмешить, — произнёс Жестянка.

— Что?! — это не имело ровным счётом никакого смысла, а то, что последовало дальше и подавно.

Звук тревоги оборвался, сменившись бодрым электронным мотивом, который заполнил весь коридор гулким басом. Рука Жестянки взметнулась вверх, затем он плавно провёл ею вдоль головы и груди, ритмично двигая бёдрами в такт песне.

Я вытаращилась на него, часто моргая. Это сон? У меня галлюцинации? Я ущипнула себя. Не сон. Просто тупая машина-ренегат, которая пытается довести меня до ареста.

Его бёдра вращались, и он переступал с ноги на ногу в безупречном ритме, выписывая руками в воздухе сложные фигуры. Я покачала головой, приоткрыв рот от недоумения. У него отлично получалось: движения были гибкими и притягательными. Но зачем он…

— Soko made da. Kabe ni te o tsukete, — донеслась команда из дальнего конца коридора, где теперь стояли два огромных робота-охранника, целясь в нас из весьма натурально выглядящих и очень больших пушек. — Ни с места. Руки на стену.

Похоже, в меня снова собирались стрелять, только на этот раз по вине моего придурковатого киборга. Почему мне никак не дадут передышку?

— С-делай, как они говорят, — попросила я Жестянку дрожащим ровным голосом. Он исполнил изящный прыжок, затем перекатился к стене и плавно поднялся, прижав обе ладони к поверхности и при этом призывно покачивая бёдрами — по сути, он вовсю имитировал половой акт со стеной. Всё это он проделывал в ритме музыки, которая по-прежнему громко гремела в коридоре. Как только он замер, музыка тоже стихла.

Пространство заполнила мёртвая тишина. У меня в ушах звенело от стресса.

Я стояла рядом с ним, лицом к стене, и молила ангелов о пощаде. Я не верила в Бога, но прямо сейчас мне не помешал бы добрый духовный покровитель.

— Оставаться на местах! — рявкнул по-японски женский человеческий голос. — Что тут у нас?

Я рискнула бросить взгляд через плечо. К роботам присоединились двое охранников: один — женщина, другой — какое-то пушистое антропоморфное существо, отдалённо напоминающее енота. Я понятия не имела, как называется эта раса, но морда у него казалась доброй. Я бросила на них умоляющий взгляд.

Пожалуйста, отпустите меня.

Неподалёку уже собралась небольшая толпа зевак, которую сдерживал ещё один робот-охранник — уже третий на месте происшествия. Если бы не я была причиной всего этого, меня бы впечатлила такая оперативная реакция службы безопасности.

— Позволь мне разобраться, — произнёс пушистый охранник, и женщина, пожав плечами, кивнула.

— Повернитесь, мадам, — сказал он, и его голос звучал куда мягче, чем у неё. — Вы пытались взломать контрольное устройство вашего робота?

Женщина-охранник коснулась моего плеча, и я медленно обернулась, лихорадочно соображая, как из этого выпутаться.

— Клянусь, я этого не делала, — ответила я по-японски, лишь с лёгким акцентом. — Я не знаю, что…

Я осеклась, уловив едва заметное покачивание головы Жестянки. Он был прав. Я не могла сказать, что не знаю, что произошло, потому что это доказало бы, что он вышел из-под моего контроля. Я беспомощно уставилась на охранника, пытаясь сосредоточиться. Жестянка что-то сказал, вот только это совсем не вязалось с контекстом, а я была слишком взвинчена, чтобы вспомнить, и…

— Не торопитесь.

Я издала дрожащий вздох, воодушевлённая терпеливым поведением пушистого охранника. Позади них два матовых бота неподвижно сжимали свои пушки — безликие и внушающие ужас. Зеваки перешёптывались, глядя на меня с выражением от раздражения до весёлого любопытства.

Что же это было? Жестянка включил музыку. И танцевал. И… Ага.

— Мне так жаль, — произнесла я, отвешивая глубокий поклон. — Это целиком моя вина. Мне было грустно, и я попросила своего киборга меня рассмешить. Я и понятия не имела, что он взломает акустическую систему, чтобы включить музыку. Обычно, когда он танцует, он использует свои встроенные динамики. Приношу свои глубочайшие извинения.

Я поклонилась снова, и когда мельком взглянула на охранника, его морда показалась мне сочувствующей.

— Почему вам было грустно? — спросил он, вопрос совершенно неуместный, но очень добрый. Я бы разрыдалась от благодарности, если бы не была на взводе.

— У меня умерла мама, — выпалила я первое, что пришло в голову, во рту появился горький привкус.

Я ненавидела использовать её смерть подобным образом, но это была правда. Мне никогда не переставало быть грустно из-за этого.

Кое-кто из зевак ахнул, а охранник взглянул на напарницу и кивнул. Я опустила глаза и взмолилась, чтобы их сострадания оказалось достаточно.

— Мне жаль, — произнёс он, переводя взгляд с меня на Жестянку. — Мы получили сигнал о том, что защитное устройство было отключено. Нам придётся его проверить. Прикажите вашему роботу стоять смирно.

Я так и сделала, и один из ботов просканировал ошейник Жестянки. Результаты сканирования высветились в виде строки синих символов на торсе бота, и я с трудом скрыла вздох облегчения, когда прибор подтвердил: ошейник подключён и исправен.

Охранник просмотрел отчёт и велел нам идти. Мне показалось, или он подмигнул? Его чёрные глаза, утопающие в красноватом меху, словно искрились весельем. Я поблагодарила их, кланяясь снова и снова, и наконец стражи ушли. Небольшая толпа разошлась: кто-то поспешно проходил мимо, другие одаривали меня добрыми улыбками. Я повернулась к Жестянке, выжидающе глядя на него. Я была совершенно выжата, и мне нужно было, чтобы он сказал, что делать дальше.

— Помоги. Пожалуйста.

Он шагнул ближе, склонив лицо к моему, и на секунду погасил фиолетовое свечение своих глаз. Я вздохнула, мои плечи опустились, и я моргнула в ответ. Жестянка выпрямился и взял меня за руку, ведя дальше по коридору, а затем свернул к ряду лифтов.

— Нет, — слабо запротестовала я, всё ещё продолжая идти. — Нам нужно сесть на поезд, добраться до города…

— Тебе нужно отдохнуть. Ищу ближайшее жильё.

— Отели при аэропорте дорогие, — предприняла я последнюю отчаянную попытку. — Я не могу себе позволить…

— Я найду дешёвый. Отдыхай, красавица. Я о тебе позабочусь.

Подождите… Красавица?

Я покачала головой, но к тому моменту была слишком ошеломлена, чтобы помнить: мне не полагалось ему доверять. Жестянка шёл впереди, а я следовала за ним, вцепившись в его руку, словно она была моим якорем в этом бушующем мире.