На чужестранцев здесь взирают с большим подозрением. Сегодня утром мы с Дракайной пошли посмотреть знаменитый храм Артемиды Ортии. Его угодья на берегу реки, видимо, когда-то были отделены от остального города, но теперь спартанцы строят дома чуть ли не на священной земле храма.

– В империи мы всегда обносим свои города стеной, – сказала Дракайна. – Так что если ты находишься по одну сторону стены, то это город; а по другую – деревня. С пригородными деревушками только так и можно. Афины тоже были скопищем обыкновенных деревень, но теперь там при въезде в город, по крайней мере, посты выставлены.

– Великий царь разрушил стены Афин, – напомнила ей Ио. – Так и регент говорил.

– Да, персы хорошо это чувствуют, – кивнула Дракайна. – Для них стены всегда символизируют город, ну а если их разрушить – значит, и город падет. Спарту они и до того городом не считали. Ее, собственно, составляют четыре обыкновенные деревни, так что ничего удивительного.

Илоты отворачивали лица, когда мы проходили мимо них, и даже граждане соседних со Спартой городов, периэки, с нами разговаривать не желали. Сами спартиаты порой останавливали нас, расспрашивали (как мужчины, так и женщины), и многие говорили, что зря мы сюда явились[142]. Мы скоро научились отвечать, что с радостью бы отправились в другое место, если бы на то была воля их регента, и это вполне успешно затыкало им рты.

После одной такой встречи Дракайна покачала своей хорошенькой головкой и сказала:

– Нет другой такой страны, где люди были бы менее свободны, чем здесь; с другой стороны, я не знаю такого места, где женщины пользовались бы большей свободой, чем в Спарте. Хотя амазонки – те женщины, в чьей стране вообще нет мужчин, – пожалуй, свободнее спартанок.

– Так страна амазонок действительно существует? – спросила Ио. – Басий говорил, что я могла бы стать там стратегом.

– Ну разумеется, существует! – Дракайна взяла меня под руку. – Это далеко на северо-востоке, значительно восточное моего родного Милета. И если захочешь отправиться туда, тебе придется оставить Латро здесь, со мной. Амазонки так же не любят чужестранцев, как и спартанцы, и всех мужчин без исключения считают шпионами.

– Не может быть такого народа! – возразил я. – Все эти амазонки вымерли бы уже через поколение.

– Они иногда делят ложе с молодыми мужчинами – сыновьями Сколота. Если в результате рождается девочка, ей впоследствии отсекают одну грудь, чтобы удобнее было стрелять из лука. А новорожденных мальчиков они приносят в жертву своей богине – по крайней мере, так мне рассказывали. Хотя сознаюсь, я ни разу собственными глазами не видела ни одной из этих женщин-воительниц.

Ее слова напомнили мне мой вчерашний сон; если успею, то постараюсь его впоследствии описать здесь.

– Вон и храм! – воскликнула Ио.

– Ну что ж, чего-то подобного я и ожидала. Да они просто понятия не имеют, как должен выглядеть настоящий храм! Впрочем, никто этого не знает, если не путешествовал по странам Востока, хотя некоторые храмы эллинов довольно красивы. Но про здешний и говорить нечего. Даже если б весь этот город был действительно разрушен Великим царем, никто и не догадался бы, глядя на руины, что при упоминании о Спарте трепетало полмира.

Храм действительно оказался весьма мал и очень скромен. Его колонны представляли собой простые деревянные столбы, выкрашенные белой краской. Я снял пояс с мечом и пристегнул его к одному из столбов.

– Мы, наверное, должны принести какой-нибудь дар храму? – спросила Ио.

– Видите вон ту бронзовую чашу? Господин мой, есть ли у тебя деньги?

– Я позабочусь об этом, – сказала Дракайна и бросила в чашу одну из железных спартанских монет[143].

Когда мы прошли из-под залитого солнцем портика в полутемную глубь храма, Ио спросила:

– Где ты взяла спартанские деньги?

– Ш-ш-ш, тихо!

Больше всего меня потряс возраст храма; по-моему, лишь его невероятная древность и способна была поразить воображение и делала это святилище Великой богини по-настоящему таинственным. Эта обитель божества была построена еще в те времена, когда мир был юн и люди не успели забыть, что боги, если к ним относиться неуважительно, с насмешкой, могут наказать людей и покинуть их.

Из дальнего угла храма неслышно появилась жрица, седая, очень высокая, почти такого же роста, как я, и прямая, точно копье.

– Добро пожаловать в обитель Охотницы и в нашу страну, названную в честь великого Геракла, – сказала она.

– Мы, конечно, чужие в вашей стране, госпожа моя, – сказал я в ответ, – однако явились мы в Спарту не по своей воле, а по приказу вашего регента, принца Павсания, который не позволяет нам покинуть ее.

– Однако нам дарована свобода передвижения по вашему городу, – быстро вставила Дракайна. – К тому же и я одна из жриц Великой богини.

Седовласая жрица слегка поклонилась.

– В качестве жрицы ты можешь в любое время приносить здесь жертвы. Никто тебе не воспрепятствует. А если кто-нибудь станет спрашивать, скажи, что получила разрешение от меня. Я Горго, дочь Клеомена, мать Плейстарха и вдова Леонида[144].

– Но это значит, что регент… – начала Дракайна.

– Мой родственник. Он мой племянник. Хотите увидеть изображение нашей богини? – И она подвела нас к деревянной статуе, потрескавшейся и почерневшей от времени. – Она называется Ортия, потому что была обнаружена стоящей в полный рост на этом самом месте[145] еще в те времена, когда наши дальние предки завоевывали эти земли.

Выступающие из орбит глаза статуи создавали впечатление, что богиню поразило безумие. В обеих руках она держала по змее.

– Это кипарис, дерево, посвященное ей. Змея в ее правой руке – змея небесная, а в левой – змея хтоническая. Она держит их обеих и стоит меж них – единственное божество, которое объединяет небеса с землей и подземным миром. Она появляется здесь чаще всего в виде змеи.

– А она не могла бы помочь моему хозяину? – спросила Ио. – Он был проклят богиней зерна.

– Я уже пыталась помочь ему и приносила дары Богине Трех Дорог, – вставила Дракайна. – Помнишь Басия, Ио? Он обещал передать ей послание. – Она снова повернулась к жрице. – После жертвоприношения Латро стало значительно лучше. У него отнята память, он ничего не может запомнить, но теперь ведет себя совершенно разумно, словно все помнит.

– Богиня сердится, – заметил я.

– С чего ты взял?

Огромные холодные глаза Горго были того редкостного голубого цвета, который напоминает лед.

– Я не уверен, конечно, но неужели вы сами не видите, как она смотрит на Дракайну?

Ио быстро прикрыла ладошкой рот, чтобы подавить нервный смешок.

– Нет, мы этого не видим, – мягко возразила мне жрица. – Я, например, не могу видеть богиню. Но ты, наверное, можешь. А что плохого сделала эта женщина?

– Не знаю, – пожал я плечами.

Даже в полумраке храма было заметно, как побледнела Дракайна.

– Я же говорю, что у него мозги не в порядке, досточтимая царица, – раздраженно заметила она. – Пасикрат и мы с Ио заботимся о нем. Пасикрат – прекрасный юноша и верный слуга Ортии. И я тоже ее служанка, госпожа моя! Если я чем-то вызвала ее недовольство…

– То будешь наказана.

И тут наступила такая тишина, что уже через несколько минут она стала непереносимой. Ио не выдержала первой и спросила:

– А это правда, что мальчиков в храме подвергают бичеванию в честь богини?

– Да, дитя мое. – Жрица едва заметно приподняла в улыбке уголок рта. – В Спарте и девочки и мальчики получают примерно одинаковое образование, но от бичевания девочек освобождают. Смотри, вот здесь на алтарь возлагают пищу, и старшие мужчины встают там, где сейчас стоишь ты, и цепочка их тянется на крыльцо и далее, до самой границы храмовой территории. Юноши должны пробежать сквозь строй мужчин и взять возложенную на алтарь пищу, а потом снова бежать назад; пока они бегут, их хлещут плетьми. Видишь пятна на полу? Это их кровь. Таким образом юноши постигают то, что женщины уже знают: без женщин для мужчин пищи не будет. И после бичевания они этого никогда не забудут. В Эфесе есть другая статуя нашей богини – у нее сотни грудей. Это тоже наглядный урок мужчинам.

У выхода из храма нас ждал Пасикрат.

– Мой раб передал мне, что вы пошли полюбоваться окрестностями, – сказал он. – И этот храм – первое, что хотят увидеть большинство гостей.

– А что, есть и другие храмы? – спросила Дракайна.

– Мы, конечно, не так богаты в этом отношении, как Коринф, – признался Пасикрат, – однако и в нашем городе есть на что посмотреть. Например, я намереваюсь показать вам один колодец, который известен во всем мире.

– Правда? – Дракайна улыбнулась, глядя на него; ее остренькое личико, особенно когда она улыбалась, чем-то тревожило меня. – Он что же, похож на тот, что в Гисиае, на дороге из Афин в Фивы? Каждый, кто пьет из того колодца, обретает способность предсказывать будущее?

– Нет, этот совсем другой, – ответил Пасикрат и умолк. Он колебался. – Знаете, я чуть было не сказал, что он вовсе не волшебный. Однако, подумав, решил: колодец этот все же обладает определенной магической силой. Тебе, Дракайна, она, возможно, покажется особенно интересной, ибо превращает мужчин в женщин.

– Похоже, никто тебя не любит, Дракайна, даже великая Охотница, – тихонько заметила Ио.

Дракайна глянула на нее так свирепо, что я даже испугался за девочку.

Ио вела себя слишком храбро, так умеют себя вести только дети.

– А в чем дело? – заинтересовался Пасикрат. – Расскажи-ка мне, малышка.

– Латро говорит, что та богиня в храме на Дракайну сердита. Иногда Латро видит то, чего не видят остальные. Иногда – даже богов и может разговаривать с ними.

– Как интересно! Мне следовало подробнее расспросить тебя о нем еще в первую нашу встречу, но я повел себя как последний дурак и столько времени потерял даром на некоего Эврикла! И что же ты видел, Латро?

– Я всего лишь заметил, как богиня гневно посмотрела на Дракайну; в точности как сама Дракайна только что посмотрела на Ио.

– Между прочим, именно Ортия посылает женщинам внезапную смерть, – заметил Пасикрат. – Ах, как жаль, что ты не мужчина, Дракайна! Кстати, Дракайна – твое настоящее имя?

Она притворилась, будто не слышит его вопроса.

– А еще богиня покровительствует молодым животным и детям. – Пасикрат снова повернулся к Ио: – Ты об этом знала? Наши мальчики молятся Ортии перед бичеванием, посвящая ей последние минуты своего детства. И все же к девочкам она более милостива. Плохо будет тому, кто здесь посмеет обидеть девочку, разве что ему уже дарована особая милость богини.

– Плохо будет любому, кто посмеет обидеть Ио, – пока я жив, по крайней мере, – буркнул я.

– Возможно, именно ты являешься для богини орудием правосудия, – кивнул Пасикрат. – А возможно, и я тоже.

Мы брели по городу и едва поддерживали разговор. Когда одна из пауз слишком затянулась, я решился спросить у Пасикрата, почему дома в Спарте имеют такое количество окон.

– Ах да, ты же бывал в Афинах, даже если этого и не помнишь! Там все ужасно боятся грабителей. А мы не боимся. Мы слишком бедны, да и купить тут особенно нечего. – Он улыбнулся. – Но вот и колодец. Загляните в него и сами увидите, что туда стоило заглянуть.

Ио бросилась вперед, перевесилась через край и в ужасе отпрянула.

– Там скелеты! – объявила она.

Пасикрат подошел к ней и присел рядом.

– Ты заметила лишь кости, маленькая Ио. Но приглядись: там есть и еще кое-что.

– Там только грязь и вода!

– Да, земля и вода. Видишь ли, я опытный проводник и специально привел вас сюда днем, когда солнце достаточно хорошо освещает внутренность колодца и можно увидеть его дно. Он не слишком глубок. Возможно, именно поэтому он и пересох. Или почти пересох. Дракайна, а ты посмотреть не хочешь?

Я заглянул в колодец. Как уже сказал Пасикрат, солнечные лучи освещали его стены до половины, так что можно было увидеть и все остальное. На дне были прикованы цепями трое чернобородых мужчин. Их руки украшали массивные золотые браслеты, а в золоченые рукояти мечей были вделаны драгоценные самоцветы. Один коснулся своего запястья, и лицо его исказилось от боли; второй закрыл лицо руками, будто от стыда; третий плакал, в мольбе протягивая ко мне руки.

– Великий царь послал сюда своих послов, – пояснил Пасикрат, – требуя земли и воды в знак нашего ему подчинения. Эти послы были отважными мужами, когда явились сюда, но превратились в испуганных женщин, когда мы бросили их в колодец и предоставили воле судьбы. Вы бы слышали, как они вопили! Дракайна, по-моему, тебе все-таки стоит заглянуть туда. Не бойся, я тебя вниз не столкну. – Он легко соскользнул с края колодца и отошел прочь.

– А я-то думала, что ему Великий царь нравится, – задумчиво проговорила Ио.

– Да он просто ревнует! – сердито воскликнула Дракайна. – Регент в последнее время предпочитает ему меня. Латро найдет это вполне понятным, хотя ты, возможно, так не считаешь. Когда мы входили в храм, ты спросила, где я взяла спартанские деньги для пожертвования. Их дал мне принц Павсаний, как и многое другое. Нравится тебе мой наряд? – Рука ее нежно погладила алую ткань. – Шелк тонкий, точно паутинка, и привезен из дальних стран; некогда он, наверное, принадлежал какой-нибудь благородной жительнице Суз.

– Да, очень красивый! – искренне восхитилась Ио. – Но раз уж ты снова стала разговаривать со мной, может быть, скажешь, как ты объяснила все регенту? Ведь в первый раз, когда он увидел тебя, ты еще была мужчиной, а теперь ты женщина. Кстати, регент совсем не похож на Латро.

– Я сказала ему правду – ведь богиня осуществила мое давнее желание. И, надо отметить, это ничуть не уменьшило мою ценность в его глазах, можешь мне поверить.

– Берегись, – сказала Ио. – Богиня вольна и отнять дарованное тебе.

Дракайна покачала головой, и мне показалось, что она слушает кого-то другого, а не Ио.

– Я чувствую, что живу уже очень, очень давно, – сказала она. – И что была такой, как сейчас, с сотворения мира.

Затем мы просто слонялись по городу, и больше ничего такого, что мне следовало бы записать в дневник, между нами сказано не было, разве что Дракайна заметила, что однажды я подарил ей раба. Когда я спросил, что же с ним стало, она ответила, что он умер.

Некоторое время мы смотрели, как совершенно обнаженные женщины соревнуются в беге и метании диска, что Ио нашла особенно отвратительным; видели и те длинные дома, в которых живут спартанские юноши. После этого мы вернулись в крепость, расположенную на холме в центре города, лишь на минутку задержавшись, чтобы понаблюдать за работой рабов, устанавливавших надгробие на могиле Леонида. Могила была в деревушке под названием Питана, у самого подножия холма. Не знаю, что означает это название. Может быть, «легион». По словам Ио, у регента есть мора[146] с таким же названием.

В крепости я засел за свои записи, стараясь не упустить последние лучи солнца, проникающие в амбразуры. Только что приходила Дракайна и сказала, что сегодня наш последний день в Спарте.