Теперь уже Фая как раз собиралась начать свой рассказ, и меня разбудил взрыв смеха. Фая, без сомнения, нарочно промахнулась и не попала в кружок, а может быть, ее толкнул под локоть или ущипнул кто-то из мужчин. Привожу здесь то, что помню из рассказанной ею истории.

Жила как-то женщина, у которой муж был очень богатый, но страшно скупой. У них имелось поместье за городом, а в самом городе – отличная вилла, множество рабов, в общем, дом полная чаша, однако несчастная женщина по-прежнему носила ту одежду, которую привезла с собой еще из отчего дома, а муж даже гребешка нового не желал ей купить.

Однажды лежала она на кровати и плакала, и это увидела ее служанка, которая была родом из Вавилонии[86], а значит, отличалась особой хитростью, как и все жители этого города. Служанка и говорит ей:

– Госпожа, нетрудно догадаться, почему ты так горько плачешь, ведь у всех здешних женщин, кроме тебя, есть, помимо мужей, еще и любовники, которые их развлекают, дарят им серебряные браслеты, всякие диковинки, привезенные из Египта, и говорящих птиц, которые без устали твердят своим новым хозяйкам, что они прекрасны, даже когда рядом нет их любовников. А у тебя, бедняжка, есть только старый уродливый муж, глупец и скряга, который и воробья-то простого никогда тебе не подарит!

– Нет, не потому я плачу, – возразила ее хозяйка. – Просто он мне никогда и медяка не даст на расходы.

– Так ведь и я об этом! – воскликнула служанка. – Для нас, женщин, мужчины и деньги – почти одно и то же. Говорила ли я тебе, госпожа, когда-нибудь, как у нас в Вавилоне девушки получают свое приданое?

– Нет, – удивилась молодая женщина. – Но, пожалуйста, расскажи скорей, даже если это окажется не слишком удачной выдумкой. Ведь послушать хоть какую-то историю все же интереснее, чем валяться на холодной супружеской постели и плакать.

– Но это вовсе не выдумка! – сказала служанка. – Это чистая правда. Когда у нас в городе девушке приходит пора выходить замуж, она начинает продавать себя каждому понравившемуся ей мужчине за такую цену, какую тот согласится заплатить. Вскоре те, что покрасивее, набирают изрядную сумму денег, а потом получают и хорошего красивого мужа, от которого рожают отличных детишек. Ну а скромницы, из тех, что вечно держатся за материну юбку, не получают ничего, хотя всем известно, что мы, вавилонянки, самые красивые женщины в мире.

Тут Фая, за которой я незаметно наблюдал из дверного проема, ласково погладила себя по головке, чем вызвала всеобщий смех и аплодисменты.

– Хотя тебя, госпожа моя, сочли бы красавицей где угодно!

– Все это очень интересно, – задумчиво проговорила хозяйка, – и очень для меня ново, но какой мне-то от всего этого прок? Ведь я уже замужем, и второе приданое мне не требуется.

– Верно, – согласилась служанка, – но ты только представь себе: ты выходишь ночью из дому и делаешь первому встречному красивому мужчине примерно такое же предложение, какое делают девушки у нас в Вавилоне, и получаешь на всю ночь замечательного любовника и кучу денег в придачу!

– Очень привлекательная идея! – воскликнула хозяйка. – Только, по-моему, ничего у меня не вышло бы, ведь мой супруг ложится со мною каждую ночь. Так что если он вдруг проснется и обнаружит, что я ушла… Впрочем, раз уж ты сама заговорила об этом, не могла бы ты помочь мне и раздобыть какое-нибудь слабенькое и безвредное снотворное? Пусть бы он сладко проспал всю ночь. Нет ли у тебя какого-нибудь знакомого лекаря?

Служанка печально покачала головой:

– От подобных снадобий, госпожа, чаще всего никакого толку. И даже самое жалкое из них стоит кучу денег. Но не огорчайся: я знаю одну уловку, которая стоит дюжины снотворных снадобий. Только скажи, нет ли поблизости могилы такой женщины, которая при жизни славилась своими любовными похождениями?

– Конечно, есть! – обрадовалась ее госпожа. – Так ты, значит, и колдовать умеешь? Как это замечательно! Видишь ли, могила моей двоюродной сестры Филис совсем недалеко отсюда… Она подойдет, как ты думаешь?

– Не знаю, – сказала служанка. – А что, мужчин эта Филис любила?

– Чрезвычайно! – воскликнула госпожа. – А когда она умерла, то даже один из козлов моего дядюшки целый месяц отказывался от пищи.

– Ну так она просто идеально подойдет нам! – заявила служанка. – И вот что мы теперь сделаем: за ужином мы кое-что подложим твоему мужу в тарелку, и он вскоре почувствует себя неважно…

– Может быть, экскременты? – деловито предложила ее госпожа.

– Нет, слишком резкий запах… – покачала головой вторая заговорщица. – Ага, придумала! Он привык к несвежему маслу – для кухни он только такое и покупает. Отдай мне свою старую заколку для волос, я сменяю ее на рынке на кусочек самого свежего и душистого масла, какое только смогу найти. От этого масла у него непременно расстроится живот, и он всю ночь проведет в храме Великого врачевателя Аполлона, надеясь на выздоровление. Когда он уйдет из дома, мы, госпожа, накопаем в саду немного глинистой земли и отнесем ее на могилу твоей кузины. Там ты смочишь глину одной жидкостью – я потом скажу, какой именно, у тебя ее в избытке, – и мы слепим маленькую куколку, а внутрь нее положим прядь твоих волос.

Госпожа даже в ладоши захлопала от восторга.

– Ах, это куда интересней, чем слезы лить!

– Затем, – продолжала служанка, – мы положим куколку на могилу и станем вместе повторять заклинания, которым я тебя научу. А потом каждый раз, когда тебе захочется уйти на ночь из дому, нужно будет всего лишь положить глиняную куколку вместо себя в супружескую постель. Если твой муж случайно проснется, то увидит рядом с собой тебя. Ну а если он станет обнимать куколку, та ответит ему с таким пылом, что любовь его к тебе не погаснет вовек.

– Замечательно! – воскликнула госпожа, и в ту же ночь они с полным успехом осуществили задуманное.

На следующую ночь госпожа подождала, пока муж заснет, положила на свое место куколку и отправилась развлекаться в город, где пережила удивительные приключения, которые сделали ее куда богаче, чем она была прежде.

Некоторое время все шло хорошо: она почти каждую ночь уходила из дому в город на поиски приключений, а муж ее ни разу не пожаловался; но вскоре она заметила, что глиняная куколка странным образом постепенно меняет форму. Рано утром, вернувшись, госпожа оглаживала и подправляла куклу, пытаясь сделать ее такой, какой они ее слепили, однако вечером, снова достав ее, она обнаруживала, что глина как бы оплыла книзу самым безобразным образом. В конце концов госпожа пожаловалась служанке.

– Увы, госпожа, – сказала та, – этого-то я и боялась. У нас в Вавилоне таких куколок обжигают в гончарной печи – чтобы впоследствии не иметь подобных неприятностей. Но поскольку у тебя не было денег, а я не знала никого из гончаров, кто согласился бы помочь нам даром, то я решила, что сойдет и так.

– О чем это ты говоришь? – удивилась хозяйка. – Что такое с этой куклой?

– Она в том самом интересном положении, – вздохнула служанка, – в каком ты, госпожа, по-моему, никак не хотела бы оказаться. И если позволить природе взять свое, то вскоре у нас будет две куколки, а не одна.

– Как это ужасно! – сказала хозяйка. – И что же нам делать? Но ведь теперь мы могли бы заплатить гончару, пусть бы обжег ее!

– Госпожа, – возразила служанка, – теперь это может окончиться лишь плачевно: кукла просто развалится на куски. Мне кажется, лучше всего снова похоронить ее там, где мы вырыли для нее глину. Тебе, правда, придется спать с мужем – по крайней мере, некоторое время, – но с этим уж ничего не поделаешь. Помнишь ли ты, между прочим, то место в саду?

– Ну разумеется! – воскликнула госпожа. – Под яблоней.

– В таком случае именно там мы ее и похороним, – сказала служанка.

Так они и поступили, и молодая женщина снова стала спать со стариком мужем.

Однажды один из деловых партнеров и соперников ее мужа, человек тоже чрезвычайно скупой, встретил его, очень мрачного, на рынке и спросил:

– Что случилось? Неужели тебя кто-нибудь обсчитал? – Ему было бы очень неприятно услышать, что обманул жадного старика кто-то еще, а не он сам.

– Нет, – ответил муж-скряга. – Это все моя жена виновата.

– Ах вот как! – воскликнул его знакомый. – Ну, в наши дни такое часто случается.

– Понимаешь, совсем недавно она была в постели такой страстной, что лучшего ни один мужчина не мог бы пожелать. Но теперь…

– Легко могу себе представить, – сочувственно покивал знакомый, – хотя лично у меня в семье такого никогда не случалось.

– Теперь я будто глиняное чучело по ночам обнимаю! – воскликнул несчастный муж. – И у меня из головы не идут воспоминания о былых пирушках и замечательных любовницах, которых я менял каждую ночь! Я-то думал: вот женюсь на молоденькой, и все будет просто замечательно, ведь самому оплачивать пирушки – а это время от времени все-таки приходилось делать и мне – ужасно дорого; но, честно тебе скажу, в старое время было все равно лучше, теперь я в этом окончательно убедился!

– Ну так в чем дело? Вернись к прежней жизни и прежним веселым застольям, – посоветовал ему знакомый, – а жену свою отошли назад, к отцу.

– Но ведь тогда придется вернуть ее приданое! – воскликнул старый муж. – Ну уж нет, я еще не спятил!

– Хорошо, тогда я научу тебя одному заклятью – наверняка оно тебе поможет, – пообещал его знакомый, хотя сам в подобные заклятья нисколько не верил. – По крайней мере, мой дедушка этим заклятьем пользовался, и весьма успешно. Итак, ты должен отыскать цветущее дерево, полное соков и покрытое зеленой листвой.

– Ну так у нас в саду уже несколько дней яблоня цветет! – воскликнул муж. – Честное слово, более красивое дерево найти трудно!

– Да, это как раз то, что нужно, – кивнул знакомый. – Отруби у этого дерева сук и спрячь под кроватью. Как только захочешь уйти из дому, чтобы поразвлечься, достань деревяшку и положи вместо себя в постель, да не забудь сказать:

И поверь, пока жена твоя не зажжет лампу, разницы никакой она не заметит.

И знакомый старика ушел, посмеиваясь и прикидывая, сработает ли дедушкино заклятье.

А старый муж прибежал домой и, увидев, что яблоня в саду цветет по-прежнему, тут же велел садовнику отпилить от нее самую большую ветку.

– Но ведь тогда вся яблоня засохнет! – сокрушенно покачал головой садовник.

– Это неважно, – заявил муж. – Яблоня здесь не на месте и нарушает законы симметрии, которым обязано подчиняться все живое в природе, так что руби и не рассуждай!

Сук срубили, муж притащил его в спальню и положил на постель.

Ночью жена заметила, что волосы мужа пахнут яблоневым цветом, чего определенно не было прежде, и удивилась: «Неужели он еще надеется как-то понравиться мне? Впрочем, кто его знает, вдруг да понравится?.. Надо, пожалуй, его подбодрить». И она первой поцеловала его – а потом всю ночь сгорала в его жарких объятьях и лишь под утро забылась усталым сном.

На рассвете вернулся муж, сунул сук под кровать и улегся в постель, поздравляя себя с удачей.

Так продолжалось несколько ночей, пока наконец в пылу страсти женщина не воскликнула:

– Дорогой! Всю ночь ты восхищаешь меня своей удивительной нежностью и неутомимостью, однако утром, как я заметила, выглядишь очень усталым. По-моему, наши забавы слишком тебя утомляют, тебе следовало бы немного отдохнуть.

На что яблоневый сук ответил ей:

– Не стану я отдыхать, мачеха.

Слова эти несказанно удивили женщину, и она тут же зажгла лампу.

Можете представить себе ее радость, когда в своей постели она увидела не морщинистого старца, как ожидала, но цветущего юношу с румяными, точно яблоки, щеками. Она тут же задула светильник, и с тех пор они каждую ночь предавались любви с таким пылом и удовольствием, какого можно пожелать любой супружеской паре.

Однако долго продолжаться этому суждено не было. Однажды молодая женщина повернулась к своему любовнику, намереваясь его обнять, и, к своему величайшему отвращению, увидела, что ласкает не прекрасного юношу, а собственного старого мужа! Потом муж все чаще и чаще стал ночевать дома, ибо обнаружил, что уже не так молод и хорош в любви, да и похождения эти здорово опустошали его карман, что было особенно неприятно.

Но однажды, когда муж в течение целого месяца все ночи проводил в супружеской спальне, молодая женщина вдруг снова почувствовала на подушках запах яблоневых цветов. И тогда, целуя своего юного возлюбленного, она воскликнула:

– Ах, если б мой муж умер! Я получила бы наследство, и мы бы с тобой жили припеваючи всю оставшуюся жизнь. Ты ведь не был бы таким же скупым, как он, правда, милый?

– Никогда, мачеха, – заверил ее любовник. – Каждую весну я бы заново обставлял и украшал весь дом, а осенью осыпал бы тебя плодами земными.

Это звучало многообещающе, а кроме того, женщине удалось убедить себя, что «мачеха» – это всего лишь немного странное прозвище, которое придумал для нее любовник, ведь он казался, по крайней мере внешне, несколько моложе ее.

Тогда она сказала:

– Ну так сделай это! И пусть он умрет сегодня же!

– Хорошо, мачеха.

А на следующее утро и муж и жена были найдены мертвыми. Нашел их садовник; их, казалось, задушили одной и той же веревкой с петлями на обоих концах. Сама же веревка была переброшена через самую толстую ветку яблони, росшей в саду.

Садовника и служанку, разумеется, обвинили в убийстве, и они были допрошены в ареопаге[87]. И все же судьи сочли смерть супругов двойным самоубийством, и обоих похоронили под той самой яблоней.

* * *

Когда Фая закончила свой рассказ, все захлопали в ладоши, стали смеяться, и Гиперид сказал:

– Ох, надо мне поостеречься! Нельзя рассказывать твою историю моей команде, а то вечерком у огня добрая половина их, пожалуй, примет этот вздор за чистую монету! Вот, например, во время нашего последнего плавания на судне только и разговоров было, что о каком-то оборотне.

Кибернет согласно покачал головой и печально произнес:

– А все потому, что мы набираем смешанную команду, господин мой, и в ней есть немало людей с Востока. Мы, эллины, всегда отличались благоразумием, верили в своих богов-олимпийцев и ни во что другое, но теперь на побережье Аттики богов стало больше, чем на Великой реке, в Египте. Теперь есть даже бог вина[88], не говоря уж обо всем прочем!

– Ты что же, – рассердился Пиндар, – не веришь в бога Из Дерева? Зря! Ты опасно заблуждаешься, друг мой.

– Почтеннейшие мужи! Аристократы! – вмешалась Каллеос. – Согласно правилам этого дома, здесь религиозным спорам не место. Если хотите, можно, проявляя должную терпимость, немного поговорить на эту тему, но предупреждаю: никаких ссор!

– Уверяю тебя, – сухо сказал Пиндар, – мой опыт подсказывает мне…

– И мне тоже! – оборвала его Каллеос. – Я не раз видела, как лучшие друзья горло перегрызть друг другу готовы из-за веры в богов. Боги куда сильнее людей, вот пусть и спорят друг с другом, кто из них могущественнее.

– Истинно мудрые слова! – промолвил Эврикл. – А теперь, если позволите, я бы хотел направить нашу беседу в другое русло, и сей предмет, как я надеюсь, будет не столь опасен. Мне кажется, истории о колдовстве, подобные той, которую только что поведала нам Фая, не следует воспринимать с такой легкостью. Знаешь, Гиперид, ведь и мы, смертные, можем порой заглянуть в свое будущее – причем не только известным всем способом, то есть задавая вопросы оракулу.

– Вполне возможно, – согласился Гиперид. – Я тоже слышал немало интересных историй, над которыми стоит задуматься.

– Вот видите! – воскликнул Эврикл, с восхищением поглядывая на Гиперида. – Вот вам, друзья мои, пример истинно открытого для знаний ума! Подлинно разумные эллины никогда ничего не принимают и не отрицают без твердых на то оснований, разве что с первого взгляда видят, что сказанное совершенно несерьезно или явная глупость, вроде шутки про яблоневый сучок.

– И глиняную куколку, – засмеялся кибернет.

– Нет, нет, куколку вы не троньте! – Эврикл поднял руку, призывая остальных к молчанию. – Я бы не сказал, правда, что так уж легко призвать на помощь духов из Царства мертвых, но это безусловно возможно, и я призываю вас, людей разумных и рассудительных, не шутить над тем, чего вы не понимаете. – Он осушил до дна свою чашу и протянул ее Каллеос: – Дорогая, я бы хотел еще немного этого вина.

– Ерунда! – сказал кибернет.

– Что именно, господин мой? – странным голосом спросил Эврикл. – Ты отрицаешь возможность подобных вещей? Но я сам, будучи практикующим… – Он рыгнул. – Ох, простите! Мне, в соответствии с моей профессией, нередко приходилось призывать мертвых восстать из могилы, и они действительно представали предо мною, а я задавал им различные вопросы.

Кибернет только засмеялся:

– Ну нет, я не хочу, чтобы хозяйка этого дома выставила меня вон, и в спор ты меня не втянешь, я лучше промолчу.

– Вот ты мне не веришь, а Гиперид – человек более мудрый – верит! Правильно, господин мой?

– Ну, может быть отчасти, – пробормотал Гиперид.

– Что? Как это отчасти? – Эврикл сунул руку за вырез своего хитона и вытащил кожаный мешочек. – Вот здесь у меня десять птичек. Да, десять маленьких совушек в одном гнездышке. И я достал их, чтобы заверить вас, что вполне способен сделать то, о чем говорю.

– Ну да, – вставил кибернет, – сказать-то легко, особенно в таком подпитии. А вот как ты это докажешь?

– Здесь неподалеку есть кладбище, – живо обернулся к нему Эврикл. – Впрочем, следует отметить, что вино у Каллеос действительно отличное, и я бы ни в коем случае не возражал, если бы ты, дорогая, налила мне еще капельку! К тому же это придаст вам мужества, и вы прогуляетесь на кладбище со мною вместе.

– Если ты предлагаешь пари, – сказал кибернет, – то я бы сперва хотел увидеть, что там, в твоем кошельке.

Эврикл ослабил завязки, вытряхнул звонкие монеты и пальцем выложил их в несколько кривоватый рядок.

Кибернет внимательно осмотрел их и заявил:

– Я человек небогатый, однако на три монеты все же поспорю, если собственными глазами увижу восставшего из могилы мертвеца. Или не увижу.

Эврикл с этим был совершенно не согласен и чуть не упал на пол, так энергично замотал головой.

– А кто мои права защитит? Вдруг ты от страха грохнешься в обморок или сбежишь? А потом объявишь… – Он, казалось, утратил нить разговора, как это часто бывает с пьяными. – Да все что угодно объявить сможешь! – вяло закончил он.

– Хорошо, я возьму ваши деньги и впоследствии рассужу вас, – сказала Каллеос. – Если ты, кибернет, подтвердишь, что дух вызван был, то проиграешь. То же самое будет, если ты упадешь в обморок от страха или сбежишь, как предполагает Эврикл. Во всех иных случаях выиграешь ты. Справедливо?

– Совершенно справедливо, – заверил ее кибернет.

– Но ты споришь только на три монеты, – пробормотал Эврикл. – А как же остальные семь? Ради трех и стараться не стоит.

– Я поставлю одну против Эврикла, – провозгласил капитан «Эйидии».

– И я тоже, – сказал капитан «Клитии».

– А остальные пять? – Эврикл посмотрел на Пиндара. – Вот ты, господин? Если удастся, я сегодня разбогатею.

– Да у меня и медяка-то нет, – сказал ему поэт. – Каллеос может подтвердить. А если б у меня были деньги, я поставил бы на тебя, а не наоборот.

– Ну хорошо, – сказал Гиперид, – я покрою остальные пять. Более того, я еще на две «совы» поспорю с тобой, Пиндар, – в долг, разумеется. Я время от времени бываю в Фивах и, как только окажусь там снова, зайду к тебе и заберу свой выигрыш.

– Ты сперва выиграй! – возразил Пиндар. – Каллеос, нельзя ли нам попросить у тебя Латро на время этой прогулки? Все-таки мы отправляемся на кладбище, а ночью на улицах небезопасно. Пусть он нас охраняет, ибо сами мы явно выпили лишнего.