Самый главный день приближался неумолимо. Команда научилась работать слаженно. Светлана перестала сыпать колкостями. Лёнчик стал собраннее, серьёзнее. Стас старался быть рядом, но не форсировать события. Словно ждал вызволения витарта, чтобы перейти к активным действиям.

Когда не было других занятий, он встречал Катю у входа. Помогал открыть дверь, но долгих разговоров не заводил. Просто провожал до аудитории или назад к метро. Однажды подарил крохотный, но невероятно нежный букет васильков. Это смутило обоих. Но дальше «привет-как-дела» Стас не заходил. И Кате это нравилось.

Ей тоже хотелось дождаться вызволения, а уже потом переходить к чему-то личному. Поэтому Катя занималась подготовкой с удвоенным рвением. Четвёрка лучших уже отработала всё, что было возможно. Действовала как хорошо отлаженный часовой механизм. Но всё равно, входя в двери «Спас-Арта» в назначенный день, Катя дрожала как натянутая струна от предчувствия чего-то ужасно важного. Событие, которое навсегда останется в памяти.

Страж задержал ладонь Кати в своей чуть дольше обычного. Склонился ниже и тихо, словно их кто-то мог услышать, произнёс: «Удачи». Девушка поблагодарила, скользнула взглядом по лицу рыцаря с полуулыбкой и двинулась дальше. Словно в тумане кивала идущим навстречу. Отвечала на приветствия и передвигала ноги в нужном направлении.

Катя шла, будто ведомая мощным магнитом. Она только на минутку отклонилась от основной цели – забежала к Мадлен. Чтобы неумело скрыть волнение, та обругала её за чувствительность. Но когда Катя уже собралась уходить и обернулась, то заметила, как пиратка утирает слёзы. Вот ведь скрытная! Но такая реакция Катю обрадовала. Она улыбнулась и в зал, где должно проходить вызволение, зашла с высоко поднятой головой.

Там уже всё подготовили. Загнули помещение полукругом, раскрыли верх лесенкой амфитеатра, унесли преподавательский стол. Сделали пол ровным, убрав подиум. Зашторили окна, включив освещение, при котором свет лился отовсюду. Картину поставили на мольберт и накрыли тканью. Четвёрку избранных разместили у стены.

Каждый из них ждал начала вызволения по-своему. Лёнчик болтал не закрывая рта. Сыпал шутками и рассказывал весёлые истории. Светлана строила глазки кому-то в первом ряду. Но по суетливым движениям рук было понятно, что она делала это не от внезапно вспыхнувшей любви, а наверняка от очень сильного волнения. Однако показать слабость Светлана не могла.

Стас, тепло поздоровавшись с Катей, ушёл в себя. Раскачивался с ноги на ногу, не глядя на занимающих свои места зрителей. А их в этот раз было в несколько раз больше, чем на дуэли. В аудитории собрались и хорошо знакомые лица, и те, кого Катя видела впервые. Последних было гораздо больше. Но человека, который занял место в первом ряду, у самого выхода на площадку для вызволения, она видеть категорически не хотела.

Дима Гройс сидел с отсутствующим видом. Замер с полуулыбкой и отрешённым взглядом. Вяло отвечал на приветствия, в дискуссии не вступал. Смотрел на картину, накрытую тканью. Не отрываясь. Словно видел изображённого на ней витарта и тянулся к нему. И Катя понимала, что они с Димой сейчас чувствуют одно и то же. Но она будет сегодня принимать участие в освобождении человека, а Дима – нет. И ей было его жаль.

Когда в аудиторию вошли преподаватели, зал затих, замер. Они расселись между проходами на первом ряду, чуть дальше Димы. Ударил гонг, и свет медленно померк. Освещённым остался только участок с мольбертом. В полной тишине Катя подошла и дрожащей рукой сняла ткань с портрета.

То, что она увидела на полотне, удивило её. На картине был изображён не один витарт. Вернее, жив там был только один человек. Девушка лет двадцати, со светлыми вьющимися волосами, танцевала в центре многолюдного бального зала. Вокруг стояли красиво одетые гости. Кого-то было хорошо видно, другие попали в фокус художника только частично.

Витарт откликнулся почти мгновенно, взмахнув веером. Катя прощупала взглядом границу между миром картины и реальностью. Плёнка была тонкой и податливой, но рисковать не хотелось. Строкова поздоровалась, кивнула танцовщице и аккуратно скатала границу между мирами от одного края картины к другому, как старый ковёр. Закрепила серебристой нитью по спирали. Обвязала сначала вокруг тугого рулона, а потом зафиксировала к раме.

Как только плёнка стала неподвижной, изображение налилось красками, задышало, и перед мольбертом раскрылось объёмное, яркое пространство картины. Выросло, словно надувной замок. Обрело выразительность и силу. Катя улыбнулась девушке, помахала ей и отошла в сторону, уступая место Лёнчику.

Её работа была выполнена, но видящая продолжала внимательно наблюдать за рулоном со светящимися нитями, контролировать надёжность проявленного полотна. Успевала краем глаза приглядывать и за тоннельщиком. А вот Светлана оказалась вне поля зрения, поэтому Катя не могла разглядеть, как из заготовки сначала скроили фигуру витарта, а потом покрыли полноцветным составом.

Лёнчик начал работу аккуратно. Он тоже старался сделать всё идеально. Сначала вбил по периметру картины светящиеся колышки. В той же технике, как это делала Катя с гвоздиками на занятиях у Альбины. Только не стал погружать их до самого конца, а на торчащие палки плотно, виток к витку, накрутил хорошо видимый светящийся жгут. Ещё мгновение, и колышки были обмотаны по всей длине.

Плавно, словно танцуя, Лёнчик сделал шаг назад и махнул себе в лицо открытыми ладонями. От этого движения колышки задрожали, стали мягкими, пластичными. А потом растянулись в ширину и длину, образовав просторный, искрящийся, совершенно прозрачный тоннель, чьи границы больше ощущались интуитивно, чем были заметны глазу.

Зал ахнул. На глазах у студентов разных курсов происходило волшебство. Таинство, о котором каждый из них наверняка думал ежедневно, но увидеть его удавалось только раз в год. Как схождение Благодатного огня в Иерусалиме, процесс был завораживающим и непостижимым одновременно.

Лёнчик сделал несколько круговых движений, и вход в тоннель принял форму жёсткой кольцевидной арки. Стены прохода перестали колыхаться и застыли, как остывшая вулканическая лава. Канал в живую картину засиял нежным фиолетовым светом. Лёнчик замер на секунду, словно хотел продлить счастливый момент, но наконец отступил в сторону.

Теперь они стояли по обе стороны тоннеля: видящая справа, а тоннельщик слева. У Кати всё внутри затрепетало, как листочки под порывом лёгкого ветерка. Она подумала, что теперь наступил момент истины.

И, словно вторя её мыслям, к светящейся арке подошёл Стас. В руках он держал похожий на куклу манекен размером с новорождённого ребёнка, полностью повторяющий позу танцовщицы.

Мамонтов не медлил. Уверенно шагнул в светящийся тоннель и, пройдя сквозь частокол нарисованных фигур, приблизился к витарту. Танцовщица перестала махать веером, застыла в первоначальной позе. Стас присел к её туфелькам и установил манекен. А потом плавно, держа его за руки, встал на ноги.

Манекен увеличился, наполняясь светом. Сначала он доставал танцовщице до пояса, потом вырос до края короткого рукавчика бального платья. А затем рывком стал полной копией витарта, и зал снова ахнул, восхищаясь искусной работой фантомщика. Катя услышала, как за её спиной с облегчением выдохнула Светлана.

Вызволение не оставило никого равнодушным. Люди в аудитории не отрывались от живой картины ни на секунду. Но то, что произошло дальше, стало настоящим шоком для присутствующих.

За спинами изображённых на живой картине людей мелькнула тень. Сначала она была неясной, и Кате показалось, что это просто игра света. Тем более что колебание тёмного контура она заметила на самом краю полотна.

Но потом очертание налилось красками, увеличилось и стало полноценной человеческой фигурой. Мужчина в современной одежде кинулся на Стаса с криком: «Уходите! Не смейте забирать витартов!» Перепуганная танцовщица сорвалась с места и спряталась за спинами нарисованных людей. В аудитории зашумели.

Преподаватели повскакивали с мест, но выйти им мешали студенты, сидящие по бокам ряда. Неизвестный мужчина со Стасом дрались с остервенением. Вторженец был старше и мощнее спасателя, но Мамонтов ему не уступал. Что придавало ему сил, было непонятно.

Тоннель дрогнул. Он стал нестабильным с момента появления в живой картине манекена, который раскачивал пространство, дублируя сущность витарта. Лёнчик держал его стенки из последних сил. На шее тоннельщика вздулись вены, а ворот форменной студенческой рубашки промок от пота. Стало понятно, что ещё немного – и проход в живую картину будет закрыт и Стас останется в ней. А освободить его из картины с манекеном будет гораздо сложнее, чем обычного витарта.

Катя проверила плёнку – она тоже дрожала, но пока держалась надёжно. Девушка обернулась на ряды зрителей и поняла, что преподаватели не успеют вытащить Стаса с танцовщицей из картины. Студентам же это было делать категорически запрещено. Катя скользила взглядом по взволнованным лицам присутствующих и не находила искомое.

Вдруг среди бьющейся в истерике толпы она наткнулась на островок спокойствия. Гройс сидел ровно, как изваяние, и ждал. Катя вернулась взглядом к колышущемуся тоннелю, дрожащей плёнке и дерущимся в центре картины мужчинам. Обернулась к Диме и кивнула в сторону картины, словно приглашая занять её место. Он вскочил с места и помчался к мольберту.

– Дима, замени! – крикнула Катя, снова поворачиваясь к картине.

Она не стала дожидаться, пока Гройс добежит, потому что была уверена: он успеет. Без раздумий шагнула в тоннель и, наступая на упругий податливый пол, вбежала внутрь картины. Схватила за руку рыдающую танцовщицу и потащила её к выходу. Девушка не сопротивлялась, но и плакать не переставала ни на секунду.

– Стас, витарт со мной! Выходи! – крикнула Катя, когда они с девушкой шагнули в колышущийся во все стороны тоннель.

Идти было тяжело. Опора под ногами проваливалась, и было ощущение, что тоннель развалится через секунду. Но Лёнчик держал его крепко, хоть и явно из последних сил, и девушки буквально вывалились на пол аудитории.

Как только они выбрались наружу, Стас сумел отскочить от вторженца и бросился в тоннель, когда тот уже больше походил на тряпичный занавес, реющий на ветру. Но за секунду до того, как его окончательно снёс магический ураган, Мамонтов выпал на пол аудитории рядом с девушками.

Тоннель захлопнулся с грохотом, перекрывающим шум истерично кричащей толпы. Следом лопнули светящиеся ленты, которые удерживали плёнку, разделяющую мир картины и реальность. Она размоталась резко, ударившись о противоположный край рамы. Картина схлопнулась и погасла, словно никогда не была ни живой, ни проявленной.

На полотне по-прежнему был изображён бал с юной прекрасной танцовщицей в центре зала. Но теперь картина стала обычной, холодной, пустой. И если бы не мужчина в современной одежде, что-то кричащий вслед ушедшим, могло показаться, что происшествие всем просто привиделось.

Толпа ревела и бесновалась.

Кате и лежащей рядом с ней на полу танцовщице помогли подняться. Витарта забрали в реабилитационное крыло. Кирилл Сергеевич пожал руку Стасу, Лёнчику и, протиснувшись сквозь толпу поклонниц, Диме Гройсу. А потом вернулся к Кате. По-отечески обнял и сказал тихо, но вполне различимо:

– Спасибо, Строкова! Я в тебе не ошибся!

Катя ещё раз взглянула на стоящее на мольберте полотно. Увидела бальный зал, танцовщицу с веером и разрыдалась. Потому что произошедшее в картине догнало её и накрыло, как волна цунами, – сразу и с головой.