Теперь ты почти полон. Ты в восхищении смотришь но мир, который создаешь для себя. Ты смотришь и думаешь, думаешь и творишь, творишь и снова смотришь. Мельчайшие элементы бытия становятся для тебя источником новых восторгов, когда твои глаза открываются навстречу чудесам мира.

Капля воды, крупица песка — твой младенческий разум наблюдает за ними с жадной радостью познания. Но все эти восторги — мелочь по сравнению с историями, которые ты теперь можешь творить. Бесконечные превращения, бесчисленные явления Вселенной, сотворение звезд, пробуждение разума, возвышение и падение богов и ангелов, тайны бытия, романтика существования…

Эндрю показалось, будто он открыл глаза, хотя странное путешествие от сознательного к бессознательному и обратно не поддавалось привычному описанию. Он слышал чей-то голос, зовущий его. «Должно быть, это Тоши», — вяло подумал он. Голос воспринимался не слухом, а какой-то внутренней частью его разума. Он перенесся в царство чистой мысли, где стал частью целого. Остальные тоже находились там; он смутно ощущал их присутствие где-то рядом.

— Не уходите в сновидения! — послышался голос Тоши, но было уже поздно.

Эндрю двинулся вперед. Он почувствовал, как тело возвращается к нему, однако это было совсем не его четырнадцатилетнее тело, к которому он привык. Он стал старше и крепче. Он налился силой: каждый мускул был великолепно тренирован и послушен его воле. Отлично сложенный, обладавший нечеловечески острым зрением и слухом, он бесшумно шел по снежному ландшафту.

Одетая в белое фигура медленно двигалась вперед по заснеженному склону холма. Эндрю остановился. Он видел следы — маленькие отпечатки, как у женщины или ребенка. Значит, она по-прежнему обгоняет его…

Выше по склону виднелись заросли чахлого кустарника. Снег замел следы, и теперь он изредка замечал лишь отпечатки лисьих лап…

У берега озера стоял обветшавший дом. Пол верхнего этажа частично обрушился, загораживая дверной проем, но крыша осталась целой, и часть стены со стороны озера выглядела неповрежденной. Окна под карнизом были закрыты ставнями.

За домом, на другой стороне замерзшего озера, раскинулся маленький городок. Летом это место считалось популярным курортом, но теперь отели и кафе были закрыты, прогулочные лодки лежали перевернутыми на берегу, и их носовые украшения в виде лебединых головок покрылись снежными шапками. В горах, укутанных белым покрывалом, кое-где проглядывали черные зубцы скальных выходов. Небо было серо-стального цвета, поэтому картина казалась лишенной всех красок.

Осторожно приближаясь к дому, Эндрю поежился — не от холода, а от тревожного предчувствия. Он знал, что этот дом очень важен для него. Темные очертания на фоне серебристой поверхности застывшего озера приобрели потаенный, зловещий смысл. Войдя внутрь, Эндрю постигнет тайну. Он поймет, зачем живет на этом свете, и воплотит свою заветную мечту в действительность.

Вокруг было тихо, если не считать тоскливых вздохов ветра в сосновой роще, подступавшей к дому. Наступил Дайкан[73] — время Великого Холода, самая суровая пора зимы, когда даже птицы умолкают. В этот поздний час берег озера был совершенно пустынным. Глубокий снег ровным слоем покрывал тропу, ведущую вдоль берега.

Из дома не доносилось ни звука, ни намека на движение. Он казался пустым, однако Эндрю не торопился выходить из-под прикрытия сугроба. В своем белом одеянии он буквально слился с местностью. Его пристальный взгляд задержался на развалинах, пока он обдумывал лучший способ проникнуть внутрь.

Он решил подождать до темноты. Становилось все холоднее, но Эндрю пользовался силой мысли, чтобы согревать себя, и не обращал внимания на жгучий мороз. Когда стало совсем темно, он снял белый комбинезон и убрал его в заплечный ранец. Под комбинезоном он носил облегающее черное трико. Надев на лицо вязаную маску, он аккуратно натянул ее, приспособив прорези для глаз, и дважды моргнул, чтобы восстановить ночное зрение.

Затем он начал беззвучно продвигаться к дому, держась в глубокой тени, невидимый для человеческих глаз.

Он остановился под окнами, выходившими на озеро, и бросил вверх верейку с крюком. Крюк прочно зацепился за карниз. Он быстро поднялся по веревке и, держась за нее одной рукой, откинул ставню. Окно не было застеклено. Проникнув внутрь, он протянул руку и отломил одну из больших сосулек, свисавших с карниза. Острая как клинок, сосулька могла служить превосходным оружием.

Эндрю осторожно огляделся. Насколько он мог судить, в комнате никого не было. В течение нескольких секундой сосредоточивался, медленно и неслышно дыша. Наступал момент, к которому он готовился все эти годы…

Мысль заставила его вздрогнуть. Какие годы?

Годы обучения мастерству ниндзя. Работа с великим Мастером. Служба с раннего детства, когда он мыл полы и готовил еду в промежутках между изнурительными упражнениями, сделавшими его тело невероятно крепким и выносливым.

Конечно же! Поэтому он и пришел сюда, в это пустынное место. Он был ниндзя. Наступил срок его первого испытания. Кто-то в этом доме ждал его, собираясь застигнуть врасплох, если он не сумеет нанести упреждающий удар. У него имелась сосулька, метательные ножи и шурикены, но главное — собственные руки. Он сам был смертоносным орудием. Никто и ничто не могло остановить его.

Он посмотрел вверх. Возможно, то, что он проник через окно, было не самым лучшим решением. Они ожидали, что он выберет этот путь. Высоко подпрыгнув, он приземлился на поперечной балке и легкой походкой пересек комнату.

Достигнув противоположной стены, он остановился и застыл в позе созерцания. Он напряг весь свой слух, пока не смог разобрать все звуки ночи. Где-то в доме находились живые существа. Удостоверившись в наличии противника, он улыбнулся про себя. Как глупо с их стороны считать, будто они могут перехитрить его! Скоро он покажет им, что он — лучший. Он перехватил сосульку поудобнее и бесшумно метнул ее в темноту.

Как и Эндрю, Мидори слышала предупреждение Тоши не уходить в сновидения, но ничего не могла с собой поделать. Сновидение втянуло ее в себя, прежде чем она успела отказаться от него.

Она находилась в доме своей бабушки и смотрела в окно. Затем она обнаружила, что бежит по сжатому рисовому полю к уединенной гробнице, скрытой в центре сосновой рощицы.

Солнце ярко сверкало на заснеженном поле, деревья отбрасывали глубокие синие тени. Под соснами было так темно, что ей пришлось поморгать, прежде чем она смогла различить окружающее. Под ее ногами шуршали сосновые иглы, издававшие слабый запах осени. Легкий ветерок шелестел белыми бумажными лентами, привязанными к ветвям.

Каменные тори[74] у входа в гробницу густо поросли мхом. За воротами находился небольшой резервуар с водой, затянутой толстой коркой льда. Мидори провела рукой по льду и смочила губы ледяной влагой. Затем она двинулась дальше.

У входа во внутренний чертог стояли две маленькие каменные лисицы; их пасти были приоткрыты, будто в улыбке. Мидори хлопнула в ладоши, поклонилась и выпрямилась в почтительной позе. Она не молилась, а спрашивала. Какой будет моя жизнь? Нравлюсь ли я Тоши? Может ли моя мама сейчас видеть меня?

Когда Мидори снова открыла глаза, лисы наблюдали за ней. Мшистый камень, из которого они были вырублены, превратился в красновато-коричневый мех. Глаза животных были темными и бездонными: они знали все, что только можно знать на свете. Потом они обратились к девушке и человеческими голосами сообщили, каким станет ее будущее.

Мидори видела, как перед ней открывается новая, совершенная жизнь, она знала, что никогда не захочет изменить или покинуть ее.

Элейн сошла с поезда на станции Хараюко и пересекла улицу. Она точно шла к своей цели, поэтому не обращала внимания на указатели, просматривая их, неосознанно впитывала информацию — теперь она свободно владела японским. Она легко взбежала по лестнице наземного перехода. Справа, за кронами деревьев, возвышалась гробница Мейджи. Было холодно, ярко сияло солнце. Ледяные скульптуры, установленные вдоль широкой аллеи парка, поблескивали в солнечных лучах, но Элейн не остановилась, чтобы взглянуть на них. Она торопилась, как когда-то в «Небесном Лабиринте», зная, что в конце концов ее ждет нечто бесконечно дорогое и прекрасное.

Вокруг было много людей, но она промчалась мимо них. Издалека доносился звук барабанчиков — однообразный, но ритмичный, как ямайская румба. Подбежав ближе, она увидела Шез Кристи, сидевшую на земле и исполнявшую на маленьком инструменте настойчивую, увлекавшую мелодию.

Элейн начала танцевать. В считанные секунды вокруг нее образовалось свободное место. Люди молча наблюдали за ней, затаив дыхание от восторга. Их глаза следили за каждым ее движением. Никто до сих пор не видел подобного танца. Женщины вспоминали свое детство и не скрывали слез, у мужчин захватывало дух от такой удивительной пластики и изящества.

Но Элейн оставалась безразличной к их чувствам. Она танцевала лишь ради одного человека. Она знала, что этот человек находится здесь и наблюдает за ней. Каждый раз, когда она поворачивалась, легко кружась, ее взгляд внимательно скользил по лицам. Когда музыка смолкла и она замерла на месте, женщина, которую она так долго ждала, выступила вперед.

— Элейн, моя дорогая девочка! — сказала ее мать. — Какой гениальной танцовщицей ты стала и как мне стыдно, что я бросила тебя!

Тоши видел, как в темноте ребята исчезают один за другим. Фрагменты их снов омывали его сознание, словно волны прибоя. Было ощущение восторга, огромное искушение, таившееся в возможности исполнить любое, самое сокровенное желание.

Он закричал, пытаясь предупредить исчезавших ребят, а заодно и себя, но услышал, как собственный голос, как эхо, вернулся к нему. Темнота рассеялась. Стояла осень, его любимое время года. Листья кленов на крутых склонах холмов маленького острова блестели яркими красками, отбрасывая разноцветные отражения на спокойные голубые воды Внутреннего Моря. Ему показалось, что он узнал остров, — это место находилось неподалеку от побережья Сикоку, но когда он повернул голову, то не увидел огромного моста, связывавшего Сикоку и Хонсю. В заливе не было ни паромов, ни рыболовных шхун, обычно деловито сновавших туда-сюда, — лишь одна старая парусная лодка неторопливо бороздила спокойное море.

Тоши резко выдохнул со смешанным чувством восторга и страха. Он почувствовал, как его тело становится плотным, более материальным. Опустив голову, он посмотрел на свою одежду. Кимоно, хаори[75], оби[76] — все было из другой эпохи. На его поясе возникли два самурайских меча.

На глазах Тоши появились слезы радости. Он вернулся в прошлое, в старый Ниппон[77], задолго до того, как последующие катаклизмы уничтожили былую красоту этой земли.

Бен смутно осознавал, что все покидают его. Тоши исчез последним. Он слышал, как японец звал их, пытался о чем-то предупредить, но, по-видимому, даже его стальная воля оказалась не в состоянии противиться искушению. Бен сам держался из последних сил. Неужели он оказался самым выносливым? Может быть, это произошло потому, что он был сердит на весь мир? Возможно, он инстинктивно сопротивлялся тому жуткому существу, которое поселилось в его сознании и теперь втянуло в себя. Бен поежился. Впечатление было такое, словно его проглотили заживо.

Возможно ли бороться с таким противником? Он мысленно пролистал события последних нескольких недель. Похоже, их собрали вместе, как будто по велению рока, и теперь каждый из них встретился с собственной судьбой. Что ж, другие сломя голову помчались ей навстречу, а у него, по крайней мере, хватило сил удержаться. Он будет бороться, чем бы ни кончилась эта борьба.

Но теперь он остался один, если не считать отрывочных сновидений, проплывавших мимо, словно облака в небесной пустоте. Он вглядывался во тьму своим разумом. «Элейн! — позвал он. — Эндрю! Где вы? Вернитесь!»

Одно из облаков помедлило и повернулось к нему. Краем глаза Бен заметил Эндрю, одетого как ниндзя, крадущегося на фоне снежного ландшафта.

«Какой идиот! — Бен не смог удержаться от смеха. — Эндрю верен себе — опять затевает героические приключения. Если он думает, что я собираюсь присоединиться к нему и, как обычно, стану его оруженосцем, то он просто спятил!»

Ниндзя, похоже, не видел и не слышал его. Облако сновидений уплыло прочь, оставив Бена в одиночестве.

Вокруг него простиралось безмолвие вечности. Смех рассеял его решимость. Какой смысл торчать здесь одному? Медленно, словно против его воли, тело Бена сделало шаг вперед. Его тело? Но у него же нет тела! Он целиком состоит из разума, не так ли? Однако его тело сделало еще один шаг, потом другой… и Бен обнаружил, что куда-то бежит.

Он бесшумно и легко бежал через лес удивительных деревьев со стройными серебристыми стволами. В отдалении раздавались слабые звуки музыки, еле слышное ритмическое звучание. Это не понравилось Бену. Он не хотел танцевать. Но какое это имеет значение? Разве парню вообще к лицу танцевать? «Нет, — услышал он язвительный голос своего брата. — Танцуют только малыши да разные придурки». Значит, теперь он будет как Даррен. Он будет настоящим мужиком, без дурацких предрассудков. Бен расправил плечи, отказываясь двигаться ритмично, но музыка не прекращалась.

Мелодия одновременно и привлекала и отталкивала его. В какой-то момент Бен увидел себя рядом с Элейн. Она танцевала под музыку, и он мог присоединиться к ней. Но опять он окажется на вторых ролях! Юноша застонал, когда увидел, насколько талант Элейн превосходит его скромную импровизацию.

Что могло принадлежать ему, только ему? Чего он не разделял с остальными? «Скажи мне, — обратился он к собственному разуму и к той сущности, частью которой он стал. — Скажи, в чем заключаются мои собственные мечты?»

Он снова бежал через лес. Деревья поскрипывали и стонали на ветру, издавая почти человеческие звуки. Потом Бен увидел, что это не деревья, а люди — страшно истощенные, почти скелеты. Они протягивали к нему руки, кости выпирали из-под мертвенно-бледной кожи.

«Вспомни Чанджи, — шептали ввалившиеся рты. — Вспомни вымершее приграничье, вспомни войну в джунглях. Ты не можешь доверять им. Они никогда не изменятся».

А потом он увидел лицо врага, непроницаемое и жестокое, глядевшее на него глазами Тоши.

Бен попятился от видения, созданного им из воспоминания о бесчисленных кинофильмах и газетных статьях. Он побежал через этот страшный лес. Голоса людей-скелетов постепенно стихли, и они снова превратились в деревья. Где-то неподалеку раздался другой звук: на этот раз не мелодия, а жужжание мотопилы. До него донесся запах древесных опилок и паров бензина. Огромные деревья падали с треском, ломая ветви.

«Кто стоит за уничтожением лесов? — подумал он. — Кто покупает бревна, чтобы превратить их в бумагу для огромной индустрии отходов? Кто губит деревья, расчищая место для тысяч туристов, ползающих по миру, словно муравьи, с фотоаппаратами?»

А пока эти муравьи-туристы расползались по всем континентам, в их собственной стране с беженцами, эмигрантами и иностранцами обращались как с людьми низшего сорта, не заслуживавшими внимания. Кто способствовал всему этому?

Бен попал в кошмар. Его мир разрушался на глазах. Сновидение вышло из-под контроля. В мире было слишком много людей, и он боялся за каждого из них. Продолжая бежать, он звал на помощь, готовый попасть куда угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Он убегал от образов войны, от катастрофы уничтожения планеты. Внезапно он выбежал на снежную равнину. Здесь было тихо и пусто. Снег приглушал его крики. Впереди показалась сосновая роща, которую он видел раньше из окна дома бабушки Мидори.

Бен остановился и задумался. Ему не хотелось возвращаться в свои ужасные сны. Но, с другой стороны, ему не хотелось столкнуться с Эндрю в образе ниндзя, да и с любым из тех, кто сейчас бродил по собственным мирам.

За деревьями мелькнул рыжевато-коричневый проблеск. Бен сделал шаг вперед. Вокруг него шуршали и перешептывались бумажные ленты, привязанные к ветвям. Он прошел мимо старых каменных тори и увидел замерзшую поверхность воды в резервуаре.

Потом он увидел лисиц. Они наблюдали за ним, сверкая умными глазами и насторожив уши.

— Ты не можешь войти сюда, — произнесла Мидори откуда-то сзади.

— Почему? — Бен подошел ближе. Лисы не возражали.

— Это японское место. Оно ничего не значит для тебя. Кроме того, это мой сон. Уходи.

Он посмотрел на маленькую гробницу, укрытую под соснами. Мирное, безопасное место.

— Оно давно здесь? — спросил Бен. У него возникло непонятное чувство, похожее на зависть — сильнейшее желание связать себя с этим кусочком земли, существовавшей с начала времен.

— Оно было всегда, — ответила Мидори. Не дав ему времени спросить о чем-то, она добавила: — Я видела кое-что из твоих снов. Я знаю, ты ненавидишь нас.

Бен сразу же понял, о чем говорит девушка.

— Это случилось раньше и длится до сих пор, — сказал он. — Ты не можешь этого отрицать.

— На войне все были жестокими, — сказала Мидори.

— Только не евреи, — возразил Бен.

— Все, — повторила она. — Даже добрые старые евреи. И сейчас то же самое. Все эксплуатируют друг друга и добывают деньги. В этом человеческая природа.

Бен хотел сердито ответить, но лисы вдруг ощетинились и злобно, предостерегающе тявкнули.

— Я не хочу спорить с тобой, — сказала Мидори. — Здесь мы можем создавать собственные миры. Сотвори мир, который будет тебе по нраву, а не тот, которого ты боишься. Здесь нет иных демонов, кроме нас самих.

Бен попятился, в глубине души сознавая ее правоту. Он не мог винить в своих кошмарах никого, кроме себя. С запозданием он осознал, что все это в конце концов было лишь сном. Потом некий голос прошептал ему на ухо:

«Ты можешь контролировать свой сон. Ты можешь изменить мир мощью своей мысли».

«Я могу? Есть ли у меня силы для этого?»

«Эта сила Шинкей. Ты можешь создавать мир таким, каким хочешь его видеть. Сотвори его и войди в него. Он твой».

Оглянись.

Бен бросил прощальный взгляд на Мидори. Она помахала ему, и он ответил ей. Потом она исчезла вместе с сосновой рощей и лисицами.

Перед Беном простиралась девственная земля — сочный, плодородный чернозем, много воды и деревьев, дающих тень. На берегу чистой речушки стояла деревня с каменными и деревянными домами. Все выглядело чистым и хорошо ухоженным.

Бен направился туда. В одном из домов открылась дверь, и торговец из Хараюко вышел на улицу в сопровождении женщины и двоих детей. Бен с радостью осознал, что этот человек нашел свой дом.

Появились другие жители — японцы, австралийцы, корейцы, уроженцы Среднего Востока. Они вынесли на лужайки деревянные столы и начали готовиться к большому празднеству.

Ниндзя убивает монстров в темном доме. Девочка в старинной гробнице разговаривает с духами лис-оборотней. Самурайский клинок описывает сверкающую дугу на фоне голубого осеннего неба. В маленьком кафе танцовщица молча держит за руку свою мать. Молодой человек и его новые друзья празднуют мир в цветущей долине.