Глава 62

Дарья

— Рума еще мерзее, чем казалось. — Тим достал телефон, повозился в нем и показал мне. — Дно пробито.

— Дно никогда не бывает пробито, — возразила я. — Когда думаешь, что это днище и днищее уже не может быть, снизу деликатно постукивают.

За все это время у меня ни разу не возникло желания узнать, что она там за бьюти-блохер такой. Даже чисто из любопытства. Пробежала по диагонали пост из витиевато-туманных фраз, суть которых заключалась в следующем: ее предали близкие люди, лишили всего, что ей было дорого, но она не сдастся и построит новую жизнь.

— Мало лайков, — сказала, вернув телефон. — Следующий заход будет конкретнее. Муж бросил, сын ушел, квартиру отнимают. Вот увидишь.

— Да ну и хер с ней.

— Чего ты вообще туда полез? Оно тебе надо — ее читать?

— Ринат показал.

С того исторического дня прошло уже больше двух месяцев. Развод топтался на месте. Ринат на суде заявил, что будет жить с отцом. И даже если суд решит иначе, он все равно будет жить с отцом. И попробуйте заставить.

Румия, разумеется, активно возражала — видимо, врагам назло. Но гораздо больше ее волновала квартира. Пыталась доказать, что вложилась в приобретение больше, чем Тим, и требовала ее себе.

— Хрен там плавал, — сказал тот, рассказывая мне о заседании. — У нас все ходы записаны. Все чеки, договоры и прочая херабора. Как чувствовал, что надо снимать копии и хранить у себя. Потому что на самом деле все наоборот. Больше вложил я. Намного больше.

— Вы так еще пять лет будете разводиться. Хату делить.

— Предлагаешь отдать ей? — возмутился Тим. — Ну выплатит она мне мою долю. И что? За эти деньги ничего приличного не купишь. Убитую двушку на окраине — максимум.

— В конце концов суд просто заставит продать и поделить. Еще меньше получишь.

— Даша, лучше не начинай!

Когда Осокин вот так психовал, я сразу вспоминала прежнего — школьного — Тима. Тут же поднимала руки, делаяgive up (англ. сдаваться, уступать ), и отступала в окоп. Люди и правда не меняются, но к этому можно приспособиться. Было бы желание.

Вот где пригодился опыт терпежа, приобретенный с Ванечкой. Разница была в модальности. Можно отползать, чувствуя себя со всех сторон виноватой тварью, а можно спокойно отступить без мерзкого ощущения униженности.

Я подумала об этом, когда Тим сделал мне предложение. Все как у больших, с рестораном и колечком.

— Не слишком рано? — скептически спросила я, подставив палец.

— Это в восемнадцать рано, — возразил он. — А в тридцать восемь в самый раз.

— В смысле, не слишком быстро?

— Даша, мы сколько лет знакомы?

— Тридцать пять, — подсчитала я. — Это если с детсада.

— И сколько еще надо подождать, чтобы было нормально? Пять? Десять? До пенсии? Я тебя не зову в загс вотпрямщас, технически не получится. Считай, что это протокол о намерениях. Хотя я еще лет двадцать назад мечтал на тебе жениться. Правда.

— Не верю! — Я закатила глаза к потолку, но тут же опустила их обратно, чтобы посмотреть на кольцо. — В восемнадцать хотят жениться только идиоты.

— Значит, я был идиотом, — не стал спорить Тим. — Но по-прежнему хочу. Так что?

— Ок, — кивнула я. — Но не раньше, чем дети закончат школу. Даже если разведешься. И жить вместе не будем до тех пор. Как раз время для маневра. Если кто-то из нас передумает.

Данька, узнав новость, задала тот же вопрос:

— А не слишком быстро? А кольцо с чем? Изумруд? Настоящий?

По правде, я понятия не имела, что там за камешек зелененький, поскольку в драгоценностях разбиралась не больше, чем свинья в апельсинах. Спросить было как-то неловко. Поэтому ответила только на первый вопрос. Так же, как Тим мне. Что мы слишком давно знакомы, чтобы еще тянуть.

— Ну ладно. — Она пожала плечами. — Надеюсь, на этот раз повезет. Я тебе этого желаю.

Ну да, когда счастлив сам, вполне естественно желать того же и другим. А у нее — ой, не сглазить бы! — все было хорошо. Бывают в жизни такие периоды, жаль, что короткие, когда все удается. Паришь где-то в облаках. Падать потом больно, но так уж устроено. Я очень надеялась, что у нее продлится подольше.

С Ринатом они все еще нежились в той самой пушистой влюбленности, когда все так ярко и волшебно. Тим ехидно называл это рекламной акцией. Нет, они, конечно, и фыркали друг на друга, и ссорились, но это напоминало летний дождь, бурный и короткий. В их паре психоватой была Данька, а Ринат — не по годам рассудительным и спокойным. Он мог огрызаться в ответ, но в итоге все равно гасил ее взбрыки.

Данька начала заниматься в танцевальной студии, ей страшно нравилось. После каждого занятия приходила как зажженная лампочка. В колледж собирались поступать еще две девочки из ее группы, преподавательница отдельно готовила с ними программу для экзаменов. Иван, конечно, попытался сказать что-то против, но после всей этой истории с Румией его голос был даже не совещательным. Услышали и пропустили мимо ушей.

А еще у Даньки появилась новая подружка в школе. Как бы она там ни хорохорилась по поводу Кульки, но все равно переживала. Больше даже из-за того, что будет в классе одна, не пришей чему-то там рукав. И тут вдруг появилась новенькая — Ника из Рязани. Маленькая, хорошенькая, по-детски непосредственная и бойкая на язык. Как по заказу!

Девчонки оказались за одной партой и моментально спелись. А потом на Нику положил глаз парень из их класса, не король школы, но достаточно популярный. Вместе с ней и Данька попала в его компанию, из придонного слоя в центр.

— Не волнуйся, мам, — сказала мне. — Они нормальные. Не как Петрихины дружки. К тому же я с ними больше в школе, потом мне просто некогда. И Ринат, и танцы, и уроки.

Я благоразумно промолчала по поводу иерархии этого списка. Взрослым кажется, что уроки должны быть на первом месте, но они просто забывают себя в этом возрасте. Когда-нибудь у детей будут свои дети, и приоритеты поменяются.